Декабрист рылеев

Декабристы и вокруг них

РА

Радонич. Прапорщик строительного отряда путей сообщения. Доставлен в Следственный комитет в связи с делом Пелишева, который говорил Радоничу, что он член польского тайного общества.

Раевская Евдокия Васильевна (1803 — 27.11.1857), первая жена (с 1825) декабриста П.И. Фаленберга, после его осуждения вторично вышла замуж за Павла Матвеевича Нолбухина.

Раевский Александр Николаевич (1795-1868), полковник.

Раевский Владимир Феодосеевич (1795-1872). Член Союза благоденствия, участвовал в деятельности Кишиневской управы тайного общества.

Раевский Григорий Федосеевич (1803-1831?). Отставной корнет Малороссийского кирасирского полка

Раевский Николай Николаевич (1801-1843). Полковник

Раич (Амфитеатров) Семен Егорович (1792-1855). Поэт-переводчик, журналист и педагог

Ракуза Игнатий (р. 1798). Рядовой 2 мушкетерской роты Черниговского пехотного полка.

Раупах Эрнст-Вениамин-Соломон (1784-1852). Бывший профессор, высланный из России за границу.

Рачинский Александр Антонович (1799-1866). Член организации «Священная артель».

РЕ

Рейнеке Егор Самойлович, титулярный советник, чиновник Коллегии иностранных дел. Следствием установлено, что никакого отношения к движению декабристов не имел, доносчик на кн. М.П. Баратаева. Коллкжский асессор — 27.8.1821, в 1826 надворный советник, впоследствии состоял при миссии в Дрездене (с 3.10.1828), консул в Ростоке и Висмаре — 26.5.1831 и во всем герцогстве Мекленбург-Шверинском — 17.2.1834, в 1848 коллежский советник.

Ренненкампф Карл Павлович (Карл-Фридрих) (1788-1848). Полковник, обер-квартирмейстер 2 армии.

Репин Николай Петрович (1796-1831). Член Северного общества

РЖ

Ржевуский Флориан Аверьянович, граф. Корнет гусарского принца Оранского (Белорусского) полка. Следствием установлено, что никакого отношения к движению декабристов не имел. Из поручиков гусарского принца Оранского (Белорусского) полка зачислен поручиком в л.-гв. Конно-егерский полк — 29.10.1829 и состоял адъютантом при генерал-лейтенанте Ридигере, из л.-гв. Драгунского полка уволен в отставку подполковником — 22.3.1835.

РИ

Ридигер. Поручик 8 артиллерийской бригады. (В 1815 выпущен из 2 кадетского корпуса прапорщиком в полевую артиллерию Иван Ридигер). Арестован, подозревался в принадлежности к Южному обществу, что в ходе следствия не подтвердилось.

Римский-Корсаков Владимир Александрович (+ 1829). Майор Черниговского пехотного полка.

Римский-Корсаков Григорий Александрович (1792-1852). Отставной полковник л.-гв. Московского полка.

Ринкевич (Рынкевич) Александр (Иосиф) Ефимович (1802 — 1829). Член Северного общества

Рихард (Рикорд) 1-й Антон Осипович. Поручик Тамбовского пехотного полка. Арестован, как и Н.О. Рихард, и А. Рихард, в 1 армии по показанию И. Ракузы, назвавшего двух Рихардов членами тайного общества, что в ходе следствия не подтвердилось, и все трое освобождены. В 1829 штабс-капитан того же полка.

Рихард 4-й Александр. Прапорщик Тамбовского пехотного полка. В 1826 доставил в Петербург арестованного декабриста В.А. Бечаснова. В 1829 подпоручик того же полка.

Рихард (Рикорд) 2-й Нил Осипович. Поручик Тамбовского пехотного полка.

РО

Родзянко Аркадий Гаврилович (1793-1846). Отставной капитан. Поэт.

Розен, барон. Штабс-капитан Тамбовского пехотного полка. По показанию И. Ракузы, член тайного общества, что в ходе следствия не подтвердилось. В 1829 капитан того же полка.

Розен Андрей Евгеньевич, барон (1799-1884). Поручик л.-гв. Финляндского полка.

Розен (Малиновская) Анна Васильевна (1797-1883), жена А.Е. Розена

Романов Владимир Павлович (1796-1864). Лейтенант Балтийского флота

Ронов Александр Никитич. Отставной корнет л.-гв. Уланского полка.

Рославлев Александр Петрович (+ 1855). Корнет Гусарского принца Оранского полка.

Ростовцев Илья Иванович (1797-1828). Полковник л.-гв. Егерского полка.

Ростовцев 4-й Яков Иванович (1803-1860). Подпоручик л.-гв. Егерского полка

Ротмистров. Поручик 8 артиллерийской бригады. Подозревался в принадлежности к тайному обществу, что в ходе следствия не подтвердилось.

РУ

Руге фон, Емельян (Карл-Эмилий) Викторович (1794-1857). Член Союза благоденствия

Рукевич Корнелия Ивановна, сестра декабриста Рукевича М.И..

Рукевич Ксаверия Ивановна, сестра декабриста Рукевича М.И..

Рукевич Михаил Иванович (1796-1841). Один из организаторов выступления Литовского пионерного батальона.

Руликовский Иосиф. Бывший васильковский маршал дворянства. По показаниям Д. Грохольского был в тесных отношениях с декабристами С.И. Муравьевым-Апостолом и М.П. Бестужевым-Рюминым и приезжал в Мотовиловку во время восстания Черниговского полка. Автор мемуаров.

Русанов Петр Иванович. Чиновник 8 класса. Следствием установлено, что никакого отношения к движению декабристов не имел, во время восстания находился на Сенатской площади среди зрителей, арестован и после допроса у К.Ф. Толя по высочайшему повелению освобожден.

РЫ

Рыбаковский Владимир Николаевич (р. ок. 1802). Подпоручик Черниговского пехотного полка.

Рылеев Кондратий Федорович (1795-1826) поэт, декабрист

Рынкевич (Ринкевич) Иосиф Варфоломеевич. Член Южного общества.

РЫЛЕЕВ Кондратий Федорович (18.9.1795 — 13.7.1826). Отставной подпоручик. Правитель дел канцелярии Российско-Американской компании. Поэт.
Из дворян Санкт-Петербургской губернии. Отец — подполковник Федор Андреевич Рылеев (ум. 1814, в Киеве), главноуправляющий имениями кн. С.Ф. Голицына, перешедшими после смерти в 1810 к его жене В.В. Голицыной; мать — Анастасия Матвеевна ссен (11.12.1758 — 2.6.1824), в 1800 приобрела у генерал-майора П.Ф. Малютина с. Батово Петербургской губернии, где и поселилась с сыном (после ее смерти имение перешло к К.Ф. Рылееву, в 1826 в нем 48 душ). Воспитывался в 1 кадетском корпусе, поступил в отделение для малолетних — 12.1.1801, выпущен прапорщиком в 1 конную роту 1 резервной артиллерийской бригады — 1.2.1814. Участник заграничных походов 1814—1815, прибыл в действующую армию в Дрезден — 14.2.1814, с 4.3.1814 в походе (Швейцария, Франция, Германия, Польша), вернулся в Россию — 3.12.1814, с 12.4.1815 вновь в заграничном походе (Польша, Германия, Франция), вернулся в Россию — 4.12.1815. После войны вместе с ротой (переименована в 11-ю — 28.7.1816, в 12-ю — 26.3.1818) квартировал в местечке Ретово Росиянского уезда Виленской губернии, а затем в слободе Подгорной у г. Павловска Острогожского уезда Воронежской губернии, подал прошение об увольнении от службы — 8.9.1818, уволен от службы по домашним обстоятельствам подпоручиком — 26.12.1818. Переехал в Петербург — 1819, определен на службу заседателем от дворянства в Петербургскую палату уголовного суда — 21.1.1821, с весны 1824 правитель дел канцелярии Российско-Американской компании.

С 1819 сотрудничал в журналах («Невский зритель», «Благонамеренный», «Сын отечества», «Соревнователь просвещения и благотворения» и др.), 25.4.1821 вступил членом-сотрудником в Вольное общество любителей российской словесности (другое название — Общество соревнователей просвещения и благотворения), действительный член — 19.12.1821, 30.12.1824 избран членом Цензурного комитета и в 1824—1825 исполнял обязанности цензора поэзии. В 1823—1825 издавал вместе с А.А. Бестужевым альманах «Полярная Звезда». Масон, мастер петербургской ложи «Пламенеющая звезда» (1820—1821), состоящей в союзе «Астреи».
Член Северного общества (с осени 1823), после отъезда С.П. Трубецкого в конце 1824 в Киев заменил его в Директории и взял на себя руководство Северным обществом. Один из руководителей подготовки восстания на Сенатской площади.

Арестован ночью 14.12.1825 и к 12 часам доставлен в Петропавловскую крепость, где помещен в №17 Алексеевского равелина («присылаемого Рылеева посадить в Алексеевский равелин, но не связывая рук, без всякого сообщения с другими, дать ему и бумагу для письма, и что будет писать ко мне собственноручно, мне приносить ежедневно»), 19.12.1825 по высочайшему повелению доставлен во дворец «с надежным чиновником», 21.3.1826 отказано в свидании с женой, но разрешено писать ей о домашних делах, 10.4 разрешено написать доверенность жене, 9.6 дано свидание с женой (Потапов — Сукину 9.6, №1014).

Осужден вне разрядов и 11.7.1826 приговорен к повешению. 13.7.1826 казнен на кронверке Петропавловской крепости. Похоронен вместе с другими казненными декабристами на о. Голодае.

Письмом от 15.7.1826 кн. А.И. Голицын сообщил генералу Сукину, что «государь император указать соизволил, чтобы образ, бывший в каземате у Рылеева, и письмо, им писанное к жене, вы доставили ко мне для возвращения жене». В тот же день образ и письмо были доставлены Голицыну, а им — вдове Рылеева.
Жена (с 22.1.1819) — Наталья Михайловна Тевяшева. Сестра — Анна Федоровна (побочная дочь его отца, ум. 3.12.1858).

П.А. Муханову
Ревела буря, дождь шумел;
Во мраке молнии летали,
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали…
Ко славе страстию дыша,
В стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой.
Товарищи его трудов,
Побед и громозвучной славы,
Среди раскинутых шатров
Беспечно спали близ дубравы.
«О, спите, спите, — мнил герой, —
Друзья, под бурею ревущей;
С рассветом глас раздастся мой,
На славу иль на смерть зовущий!
Вам нужен отдых; сладкий сон
И в бурю храбрых успокоит;
В мечтах напомнит славу он
И силы ратников удвоит.
Кто жизни не щадил своей
В разбоях, злато добывая,
Тот думать будет ли о ней,
За Русь святую погибая?
Своей и вражьей кровью смыв
Все преступленья буйной жизни
И за победы заслужив
Благословения отчизны, —
Нам смерть не может быть страшна;
Свое мы дело совершили:
Сибирь царю покорена,
И мы — не праздно в мире жили!»
Но роковой его удел
Уже сидел с героем рядом
И с сожалением глядел
На жертву любопытным взглядом.
Ревела буря, дождь шумел,
Во мраке молнии летали;
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали.
Иртыш кипел в крутых брегах,
Вздымалися седые волны,
И рассыпались с ревом в прах,
Бия о брег козачьи челны.
С вождем покой в объятьях сна
Дружина храбрая вкушала;
С Кучумом буря лишь одна
На их погибель не дремала!
Страшась вступить с героем в бой,
Кучум к шатрам, как тать презренный,
Прокрался тайною тропой,
Татар толпами окруженный.
Мечи сверкнули в их руках —
И окровавилась долина,
И пала грозная в боях,
Не обнажив мечей, дружина…
Ермак воспрянул ото сна
И, гибель зря, стремится в волны,
Душа отвагою полна,
Но далеко от брега челны!
Иртыш волнуется сильней —
Ермак все силы напрягает
И мощною рукой своей
Валы седые рассекает…
Плывет… уж близко челнока —
Но сила року уступила,
И, закипев страшней, река
Героя с шумом поглотила.
Лишивши сил богатыря
Бороться с ярою волною,
Тяжелый панцирь — дар царя —
Стал гибели его виною.
Ревела буря… вдруг луной
Иртыш кипящий серебрился,
И труп, извергнутый волной,
В броне медяной озарился.
Носились тучи, дождь шумел,
И молнии еще сверкали,
И гром вдали еще гремел,
И ветры в дебрях бушевали.

Судьба из материнского сна

Рылеев. Рисунок Кипренского

Декабристы нынче всё реже вызывают восхищение, да и элементарного уважения не хватает. Многие сегодня исповедуют всеядное охранительство. Если против чего-то бунтовали, подняли мятеж – значит, негодяи, возмутители священного спокойствия, враги народа и государства.

Но в декабре 1825 года ситуация была – запутаннее некуда. И декабристы (в большинстве) отстаивали патриотическое отношение к Отечеству, которое нередко входило в противоречие с оголтелым монархизмом. Среди декабристов было немало выдающихся мыслителей, поэтов, публицистов.

Сохранилась поучительная и таинственная легенда о детстве Рылеева. Ребенок страдал от дифтерита, умирал. Мать Рылеева забылась у кровати умирающего сына после многочасовой молитвы. И тут незнакомый сладкозвучный голос обратился к ней:

«Опомнись, не моли Господа о выздоровлении… Он, Всеведущий, знает, зачем нужна теперь смерть ребенка… Из благости, из милосердия Своего хочет Он избавить его и тебя от будущих страданий…»

Повинуясь чудному голосу, женщина в воображении своем пошла сквозь длинный ряд комнат. В первой она увидела выздоровевшего младенца, во второй подростка, начинающего учиться, в предпоследней – «много совсем мне не знакомых лиц. Они оживленно совещались, спорили, шумели. Сын мой с видимым возбуждением говорил им о чём-то», и в последней – виселицу.

И всё-таки она снова и снова молилась о выздоровлении Кондратия. Когда же она проснулась, с удивлением обнаружила, что ребенок выздоровел. Вот такое пророчество, а сколько в нём вымысла – теперь уже никто не знает.

Попавшие под запрет

Рылеевские «Думы» – подвиг просветителя, который пытался пробудить в современниках гражданское самосознание, рассказывая о героях прошлого, демонстрируя высокие образцы. Пушкин отнесся к этому циклу пренебрежительно. Действительно, у Рылеева многовато утомительной риторики и дидактики. Но есть и живые образы. Да и сам замысел величествен. Пушкина отталкивала своеобразная эстетика Рылеева: вольнолюбивый романтик считал, что прогрессивная просветительская мораль в поэзии важнее художественной изобретательности.

В то время – после появления Истории Карамзина – о русском прошлом писали многие поэты. Рылеев работал системно, в «Думах» показал чуть ли не всю русскую историю в лицах избранных героев разных эпох. До восстания Рылеев успел издать свои «Думы» – и в журналах, и отдельной книгой. Цензура не слишком придиралась. Никто не догадывался, что человек, воспевающий спасение первого царя из династии Романовых, готовит смещение правящего императора, всерьез обсуждает с товарищами возможность цареубийства.

Зато после казни поэта «Думы» надолго попали под запрет. Крамольного в них не много: есть даже монархические мотивы. Да, поэт пытается пробуждать гражданственность, указывая на исторические примеры самоотверженности и жертвенности во имя общего блага, во имя государства. Где же здесь призыв к бунту?

Некоторую вольность видели в том, что Рылеев создает монологи великих людей, в которых они как бы исповедуются, говорят о сокровенном, выражают свое кредо. Есть среди героев Рылеева и те, кто не вписывался в тогдашний исторический канон. Например, Курбский, о котором Рылеев пишет в предисловии к думе:

«Опасаясь погибели, Курбский решился изменить отечеству и бежал в Польшу. Сигизмунд II принял его под свое покровительство и дал ему в поместье княжество Ковельское. Отсюда Курбский вел бранную и язвительную переписку с Иоанном; а потом еще далее простер свое мщение: забыл отечество, предводительствовал поляками во время их войны с Россиею и возбуждал против нее хана Крымского. Он умер в Польше. Пред смертию сердце его несколько умягчилось: он вспомнил о России и называл ее милым отечеством».

Вполне пристойный ракурс для 1820-х годов. Если бы не мятеж, его думы вошли бы в хрестоматии.

Но издавать декабриста было немыслимым предприятием, на которое решились только Герцен с Огаревым, разумеется, в эмиграции.

Очень зло и очень складно

Что такое – «революционный романтизм» Рылеева? Это любование собственной обреченностью в борьбе за свободу. В поэме «Наливайко» есть программный монолог:

Известно мне: погибель ждет
Того, кто первый восстает
На утеснителей народа;
Судьба меня уж обрекла.
Но где, скажи, когда была
Без жертв искуплена свобода?
Погибну я за край родной, –
Я это чувствую, я знаю,
И радостно, отец святой,
Свой жребий я благословляю!

Эта незаконченная поэма – из лучшего, написанного Рылеевым.

Кондратий Федорович был, пожалуй, самым даровитым стихотворцем из декабристов – и, хотя его авторство дерзновенных «подблюдных песен» не доказано, принято считать, что вклад Рылеева в революционную стихотворную пропаганду того времени был велик. Он перерабатывал народные песни в антимонархическом духе. Получалось очень зло и складно:

Как идет кузнец
Да из кузницы.
Слава!

Что несет кузнец?
Да три ножичка.
Слава!

Вот уж первый-то нож –
На злодеев-вельмож.
Слава!

А другой-то нож –
На попов, на святош.
Слава!

А молитву сотворя –
Третий нож на царя.
Слава!

Кому вынется,
Тому сбудется.
Слава!

Кому сбудется,
Не минуется.
Слава!

Это – пик рылеевской революционности. Что и говорить, стихи жестокие. Пропаганда есть пропаганда.

Декабристы на Сенатской площади. 26 декабря 1825 года

Стихи на кленовых листьях

Жена – урожденная Наталья Михайловна Тевяшева – не смогла удержать больного Рылеева от участия в декабрьском выступлении. После безуспешных агитационных метаний Рылеева по столичным казармам был арест. И ожидание казни.

Ни перед кем не заискивая, он обратился к Богу. И в последних его стихах собеседником является то ли жена, то ли священник:

О, милый друг!
Как внятен голос твой!
Как утешителен и сладок:
Он возвратил душе моей покой
И мысли смутные привел в порядок.
Спасителю – сей истине верховной, –
Всецело мы здесь подчинить должны
От полноты своей души,
И мир вещественный, и мир духовный.
Для смертного ужасен подвиг сей;
Но он к бессмертию стезя прямая,
И благовествуя речет о ней
Сама нам истина святая:
Блажен, кого Отец мой изберет,
Кто истины здесь будет проповедник;
Тому венец, того блаженство ждет,
Тот Царствия небесного наследник!
Блажен, кто ведает, что Бог Един –
И мир, и истина, и благо наше!
Блажен, чей дух над плотью властелин,
Кто твердо шествует к Христовой чаше:
Прямой мудрец, он жребий свой вознес,
Он предпочел небесное земному,
И как Петра, ведет его Христос
По треволнению морскому.

Его ближайшим другом во дни следствия стал священник Петр Смысловский. А письма Рылеева жене в советское время публиковали, но комментировать стеснялись, уж слишком они молитвенны:

«О, милая душой подруга! Ты любовью соединилась с миром физическим и временным. Христом ты должна соединиться с миром духовным, вечным и, соединив в себе два мира, всей душой подчинить себя любовью вечности. Вот, милый друг, предназначение наше. Мы должны любовью подчинить Христу физический мир, и в Нем, как в духовном мире, подчинить себя вечной любви: Богу ради Бога, по любви Христа».

Перед казнью. В роли поэта – Олег Янковский

На допросах он держался с достоинством, но без вызова. Не спекулировал личным раскаянием. Писал стихи на кленовых листах, но главное – размышлял и молился.

«Я ни разу не взроптал во всё время моего заключения, и за то Дух Святый давно утешил меня! Подивись, мой друг: в сию самую минуту, когда я занят только тобою и нашей малюткой, я нахожусь в таком утешительном спокойствии, что не могу выразить тебе.

О мой друг, спасительно быть христианином!.. Благодарю моего Создателя, что Он меня просветил, и что я умираю во Христе, что и дает мне спокойствие, что Отец не оставит ни тебя, ни нашей малютки. Ради Бога, не предавайся отчаянию: ищи утешителя во времени. Я просил нашего священника, чтобы он посещал тебя. Слушай советы его и поручи ему молиться о душе моей… Возблагодарить его может один Бог за те благодеяния, которые он оказал мне своими беседами…

Я хотел просить свидания с тобою, но раздумал, чтобы не расстроить себя. Молю Бога за тебя, за Настеньку, за бедную сестру, и буду всю ночь молиться: с рассветом будет ко мне священник, мой друг и благодетель, и причастит меня. Настеньку благословляю мысленно нерукотворным образом Спасителя и поручаю всех вас святому покровительству Живого Бога…» – писал он в те дни.

Кто усомнится в искренности этих исканий накануне казни? Он не вымаливал себе юридического прощения. На допросах он твердо признавал себя главным виновником, хотя смягчающих обстоятельств в его деятельности можно было найти немало. Дальше – казнь через повешение, гнилая веревка, повторная экзекуция. И – внимание потомков, восторги, споры.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *