Где живут бомжи зимой?

День с бездомными: Чем живут и о чем рассказывают киевские бомжи. Часть 2 112.ua 17:1705.12.2019

Ксения Цивирко

Журналист

Художественная зарисовка с участием реальных персонажей. Некоторые имена изменены.

Продолжение.

Из общей массы толпы выделялась низкорослая полная женщина лет 60 на вид, одетая в чистое светло-розовое кашемировое пальто, тщательно выглаженные черные брюки и натертые до блеска ботинки на низкой подошве. В руках она держала дамскую сумочку из материала а-ля «крокодилья кожа» и такой же аккуратный, как весь ее внешний вид, полиэтиленовый пакет с ярко-фиолетовыми лилиями под цвет губной помады. Почему-то она напомнила мне школьную учительницу украинского языка.

— Здесь процентов 30-40 людей точно имеют какие-то психические расстройства. Будьте аккуратнее, держитесь меня! — обратилась она ко мне, уже догадавшись о моей миссии на Подоле. Светлана Петровна с короткой стрижкой и округлым, почти без морщин, лицом излучала равнодушие и легкий оттенок пренебрежения.

— А вы, позвольте узнать, тоже бездомная? — обратилась с вопросом я.

— Знаете, это понятие сейчас очень размытое. Сейчас каждый может оказаться без жилья, — невозмутимо ответила женщина.

— Так у вас есть свое жилье?

Новости по теме

  • Ты можешь многое изменить в человеке, просто дав ему поесть 10:4011.08.2018

— Да, своя квартира на Голосеево. Ну и что? Сейчас каждый может заболеть, а потом придется брать кредит на лечение, а как его потом отдавать? Так и лишаются люди имущества, — сообщила Светлана Петровна. – Никто не застрахован от надобности заложить квартиру.

— А у вас какие-то проблемы в жизни появились? — поинтересовалась я.

— А разве кто-то их может избежать?

— Не знаю. Может, у вас нет работы, пенсии… Всех здесь разные причины свели.

— Почему нет работы? Есть работа. И пенсия есть.

— Так на что тогда не хватает денег?

— Если конкретно, то на лекарства. Волонтеры часто сюда привозят медикаменты, но в основном для «суздальских».

— Так если ваших ресурсов в принципе хватает на жизнь, почему вы решили сюда прийти?

— А вы что, думаете, тут все нуждающиеся и бездомные собрались, что ли? — Светлану Петровну явно нервировали мои расспросы, и она сразу перешла к защите. — В основном у всех есть жилье, просто они там не живут.

— В каком смысле? – не поняла я.

— Что значит «в каком смысле»? Приехали из сел, хуторов своих вонючих, а работать не хотят. И там, откуда приехали, тоже не хотят. Или нет у них там работы, — раздраженно ответила женщина.

— Но ведь есть же люди, у которых нет прописки, нет жилья.

— Ну как это нет дома, что вы такое говорите! У всех он есть, просто они не хотят там жить.

— То есть вы хотите сказать, что у нас нет аферистов, которые обманным путем переписывают жилье на себя, и судебная система у нас всегда стоит на стороне справедливости?

Светлана Петровна недовольно отвернула голову и процедила:

— Может, такие здесь и есть, но их единицы. В большинстве своем жилье есть у всех, — сказала она и обратилась к своему товарищу. — Будем второй раз становиться?

Мужчина одобрительно кивнул, и Светлана Петровна, снова обращаясь ко мне, вернулась к своим рассуждениям:

— У них у всех есть дом, только они не хотят там находиться. У меня вот тоже тут есть своя квартира, но чтобы поехать на море, мне приходится работать нянечкой или уборщицей буквально за жилье, чтобы было, где в Одессе жить.

Я не очень поняла ее ход мыслей, связь между Одессой и бездомными людьми и спросила:

— А зачем вам ездить на море?

— Как? — с чувством испуга изумилась женщина. — Вы что, не знаете, зачем ехать на море?

Я отрицательно покачала головой и, почему-то виновато опустив глаза, ответила:

— Нет. Я была там только один раз.

— Ну… мне вас искренне жаль тогда! – с ощущением собственной правоты громко заявила Светлана Петровна. — Море нужно в первую очередь для здоровья. Соленый воздух очень помогает не болеть всю зиму. Повышает иммунитет.

Светлана Петровна поделилась со мной рецептом здоровья и тут же отвлеклась на соседний разговор, где выяснялся порядок запутавшейся в клубок очереди. Расстояние до столиков волонтеров сокращалась, и наконец пришел мой черед «причаститься», как в шутку заметила одна из посетительниц.

Facebook-страница Помоги бездомному

Хотя передо мной ещё было человек пять, наши позиции сбились, и мужчина с добродушной улыбкой, выполнявший роль помощника среди волонтеров, аккуратно, жестом дорожного регулировщика, подтолкнул меня к столикам, совершенно игнорируя мои растерянные протесты по поводу того, что моя очередь еще не подошла. Произошло все быстро: я даже не заметила, как в руках оказалась тарелка вареной гречки с салатом и пакетик с черным хлебом и белой зефиркой. Порция каши была настолько большая, что я даже не решилась начать ее есть и только вяло ковыряла ее для вида.

Немного в сторонке, ближе к проезжей части, толпилась еще одна группа людей: в преддверии холодов волонтеры раздавали нуждающимся теплую одежду. Все как будто очень сильно куда-то торопились, поэтому публика хватала первое попавшееся и даже не примеряла на себе.

Главный идейный инициатор проекта «Помоги бездомному», 36-летняя Ольга, разговаривала в сторонке с уже отобедавшими и сытыми посетителями: их она уважительно называет «гостями».

— Мы стараемся привозить еду с запасом, на 250 порций так точно, а дальше, если остается, можно получить добавку. Обратно мы с собой никогда ничего увозим, кастрюли всегда остаются пустыми, — объясняет она собравшимся.

Кто-то ее благодарит и просит не прекращать эту затею, а кто-то обращается с личными просьбами. «Однажды наши гости устроили нам концерт. Сами пели и танцевали. На прошлый Новый год даже открытку подарили со стихотворением собственного сочинения, она у меня где-то дома лежит. Это очень приятно. Но и на упреки и какие-то обвинения в свой адрес в какой-то момент начинаешь реагировать спокойно: ясно, что это не от хорошей жизни», — рассказала потом в частном разговоре Ольга.

Среди волонтеров от одного края раздачи к другому медленно расхаживал и раздавал указания ее муж Борис. Его полная фигура очень выделялась среди других одеждой не по погоде: 32-летний программист стоял в белой летней футболке и костюме из тонкой джинсовой ткани, развевающейся на ветру.

— Скажите, — обратилась я к нему, — а вас не огорчает, что очень много из собравшихся здесь людей имеют и жилье, и пенсию. Хотя вы с женой и друзьями изначально инициировали свой проект для поддержки бездомных. Пока я тут ходила, слышала жалобы на то, что некоторые получают помощь незаслуженно…

Борис сунул руки в карманы и с видом уверенного в себе человека, довольно поблескивая лысиной и серьгой в ухе, ответил:

— Если человек здесь стоит за тарелкой еды, значит ему это нужно. Знаете, если какому-нибудь пенсионеру не хватает 20-30 гривен в день, чтобы нормально покушать, то тут уже тяжело разделять между теми, кто больше нуждается в поддержке, а кто меньше.

— А кто вам помогает в вашей инициативе?

— Никто. Это была идея жены устраивать такие обеды. Вот как-то мы вместе с друзьями это все и организовали. Сперва приезжали раз в 2 недели, и через полгода существования проекта «Помоги бездомному» мы начали собирать донаты от подписчиков в интернете. Вот и вся помощь. Финансирование от каких-то других структур мы не получаем. При этом как-то раз кто-то из посетителей заподозрил нас в отмывании денег. До сих пор не понимаю, как их можно было бы отмыть таким способом, — размышлял Борис.

Может быть, от чувства гордости за свое дело и способности помогать другим, или же от хорошего иммунитета и непродолжительного времяпровождения на открытом воздухе, Борису, кажется, совсем не было холодно в своей почти что летней одежде. Я же от октябрьской стужи начала уже стучать зубами и уже постукивала зубами и раздражаться от желания поскорее закончить разговор и залезть в теплую постель.

Отложив тарелку с гречкой, которую я почему-то смущалась есть рядом с Борисом, я потянулась за стаканом горячего чая. Стоило мне только протянуть руку в сторону столика, как тут же перед моим лицом возникла Анна Ивановна и с криком начала меня оттаскивать за локоть:

— Ты уже брала сок, куда ты лезешь? – незаслуженно обвинила она меня, видимо, с кем-то перепутав из-за своей напряженной работы.

— Да не переживайте, чая на всех хватит. Все в порядке, все в порядке, — заступился за меня Борис перед Анной Ивановной и та, убедившись, что я «своя», рассеяно улыбнулась и отошла в сторонку.

— И часто такое вас происходит? — спросила я, уже стесняясь брать в руки стакан фруктового чая.

— Знаете, а без этого никак. Тот нужна жесткая организация и контроль, иначе начнется беспорядок, — ответила, незаметно подойдя к нам, Ольга.

С ней я обменялась номерами телефона, чтобы позже узнать подробнее расспросить про ее социально активное детище, и пошла, не теряя даром время на таком собачьем холоде, общаться с гостями далее.

На лавочке, спиной к тротуару и лицом к проезжей части Верхнего вала, сидел рыжеватый мужчина лет 45-ти в очках с тоненькой изящной оправой. Одет он был в вязаную шапку-ушанку со странными зигзагообразными узорами шерстяной вязаный свитер песочного цвета с такими же забавными арабесками и теплые синие штаны. С виду он очень напоминал советского исполнителя бардовской песни, который заблудился в лесу, особенно когда так задумчиво смотрел, словно сидя у костра, на протекающий поток машин.

— А ви поговоріть з Сашком, — сказала мне худосочная пожилая женщина с золотым вставным зубом и цветастом платком на голове, которая сидела рядом, обставив себя с обеих сторон тележками. – Він хороший хлопець, хоч і паспорт з орлами носить…

Пиршество уже подходило к концу, и я уже освоилась среди собравшейся публики, которая довольно охотно шла мне навстречу.

— А можно Вас угостить едой? — обратилась я к барду.

— О, давайте, хоть в очередь не придется второй раз становиться, посижу, — радостно сказал мужчина и развернулся лицом к тротуару. Правая штанина у него была замотана до колена, обнажая на ноге опухшую и загноившуюся рану.

— Поделитесь со мной своей историей? Как вас зовут? — обратилась я к нему.

— Александр меня зовут, Саша, — ответил он с очень ярким московским акцентом.
Я села рядом с ним и золотозубой женщиной.

— А меня Ксения. Расскажите, как вы здесь оказались. Вы бездомный? — спросила я.

— Да, прямо как Иван Бездомный, — решил состроумить Александр. — Сам-то я вообще из России, из Подмосковья, политический беженец.

— Да ну?! – всплеснула я руками от удивления: всего лишь несколько недель назад писала репортаж про беженцев. – И что, Миграционная служба не дала вам место в Пункте временного размещения беженцев?

— Да она мне даже статус не дала беженца, — раздраженно махнул рукой Александр. Речь у него была очень быстрая и живая, и напоминала чем-то смесь произношения Жириновского и Навального.

— А почему вы вынуждены были бежать из России?

— Я же объясняю: я политический беженец, — снова раздраженно, но с мирным выражением лица ответил Александр. Я поняла, что такая экспрессивная манера разговора для него совершенно естественна, привычна и не имеет «ничего личного». — Я там с властью боролся, с этими всеми бездельниками: с полицией с прокуратурой. Что там бардак, что здесь бардак, — отвечал мужчина, закусывая в перерывах от вспыльчивых фраз кашей.

— Так а бежали почему?

— Потому что на меня и так два срока повесили за то, чего я не делал. В первый раз за угрозу убийства дали два года, потом снова за угрозу убийства уже два с половиной. Я эти четыре с половиной года отсидел. И тут мне третий срок: за умышленное нанесение тяжких телесных повреждений, — он сделал глоток из стаканчика с соком и продолжил:

— А у нас же как в России? На самом деле нет предела тяжести, если речь идёт о самозащите. А этот придурок на меня напал в парке, завязалась драка, и я его ударил по печени. По российским законам я все что угодно могу сделать, если это самозащита, а на меня снова повесили срок. А все потому, что я с полицией и прокуратурой боролся. Я возглавлял партийную ячейку в сельской местности, — наконец-то обозначил суть Александр. — Возглавлял бывшую партию Немцова. Знаете, как она называется? Партия народной свободы.

— Так а чем руководствовалась Миграционная служба, когда отказ вам давала? Почему так случилось? Вы обращались в Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев в Украине?

— Да, конечно, обращался! Я же все-таки какое-никакое юридическое образование имею! — вспыльчивая ответил Александр. — Но там вообще сидят еще большие придурки. В общем… — он вздохнул и напряженно замолчал, как бы собираясь с мыслями: на этот раз не так, как Вадим Егорович, в душевных в безднах которого рождались монстры, а скорее от усталой злободневной суеты. — В общем, приехал я в Украину. Ну как приехал…перепрыгивал через ров из Брянской области в Сумскую, в диком лесу бродил. В Брянской области украинец из Жмеринки попался хороший, рассказал, где прыгать надо. А в России-то я в областном розыске нахожусь. Причем за то, что я не делал. Вот посмотрите на мою ногу. Вот этой осенью уже 2 года, как она гноится. А это меня участковый майор ударил прямо в полицейском участке. Я в нужный момент не обратился к врачу, не обработал рану, и вот что стало. Это уже хорошо, а раньше рана до кости было видна.

Facebook-страница Помоги бездомному

— Задиркуватий ти, Саша, — вмешалась в рассказ Александра женщина с тележками. – Коли не глянеш, — все б’ється.

— От замовкни, шо ти ото носа свого пхаєш сюди, коли люди розмовляють, націоналістка ти, — огрызнулся Александр женщине в цветастом платке.

— Та я хоч в твою Кацапію не поїхала…

— Так ото і не балакай сиди!

— О, нове слово вивчив, — отшутилась женщина, покачивая перед собой тележку.

Мне сразу же почему-то стало уютно в их компании: они ссорились без злобы, как бы дурачась и испытывая друг друга на прочность.

— Ну так что дальше? — обратилась я к Александру.

— Ну так вот, — продолжил он, — я перепрыгнул через ров в Брянской области, обратился в Миграционную службу, встал в процесс получения «довидки». Мне отказали. На обжалование этого решения дается только 5 дней. Я тянул, тянул до последнего… — он запнулся, коря себя внутри, дурака такого, за ошибку. — В общем, в судах пятница оказалось коротким днем, а у нас в России это нормальный рабочий день. Чтобы подать документы еще раз на получение статуса беженца, у меня должен быть паспорт российский. А у меня его украли. Прямо на Суздальской, в ночлежке этой городской так называемой, прямо из ячейки все вытащили. Прямо из камеры хранения. А в Миграционной службе у вас тоже дураки сидят. Оказалось, они меня даже в электронную базу не занесли, что я уже обращался за получением удостоверения беженца: обращаться-то только один раз можно.

— Один раз, — ответила я, как знающий человек, — но если в деле появились новые факты и обстоятельства, можно обратиться еще раз…

— Ну какие тут новые факты могут появиться? — спросил Александр. — Разве что только вот в УВКБ ООН обратился. А там тоже дурачок сидит… Я дал огромную папку документов, которые доказывали факт моего политического преследования в России. Большая папка такая была… — он как будто схватил пальцами в воздухе эту невидимую папку, демонстрируя толщину бумажной стопки. — Так он отксерокопировал самые ненужные документы. Самые малозначимые в этом вопросе для суда. Оригиналы этих документов у меня украли на Суздальской…

Александр договорил и облегченно выдохнул: у него появилось время нормально дожевать кашу, закусить хлебом и перейти к сладкому.

— Так а что теперь вы собираетесь делать? — спросила я, удивляясь от такого большого скопления неприятных обстоятельств в его истории.

— Да что буду делать… Сейчас в церковь пойду, огарков насобираю, поеду… Я в заброшенном домике на Трухановом острове живу. Поставлю свечки, буду читать, — он шмыгнул носом, сделал глоток чаю и продолжил:

— Знаете, как я в туалет хожу? Прям как котик: вырыл ямку в песке и сделал свое дело. Но вторую зиму я так зимовать не собираюсь. Если с Миграционной службой ничего не выгорит, я в Варшаву поеду. Так что теперь мне нужно собрать деньги, чтобы сделать себе фотографию и обратиться в консульскую службу Российской Федерации для получения справки о гражданстве: паспорт же у меня тоже украли.

— А вы не боитесь, что вас депортируют?

— Та боже мой, депортируют, ага, — саркастично протянул Александр. — Меня уже сто раз должны были депортировать. Никто этим не занимается. Так что я хочу получить документы и снова обратиться в Миграционную службу, которая, скорее всего, не внесла факт моего предыдущего обращения в базу, — поделился он своими деловыми дальнейшими действиями.

— Ой, Сашо, у мене пакет пропав…. Ти бачив, отут стояв, білий? – отвлекла моего собеседника какая-то напуганная женщина. Пока она отходила за обедом, ее багаж пропал, и женщина плакала, как ребенок, над которым решили подшутить одноклассники, спрятав куда-то ранец. Она встревоженно металась по аллее и выглядывала со всех сторон свои вещи.

— А что вы потеряли? Что там было? — поинтересовалась я.

— Та пляшки пластикові були… — ответила женщина с заплаканным рассеянным лицом.

А на аллее уже стало почти пусто. Кормежка подошла к концу, и волонтеры складывали свои военные пищевые контейнеры обратно в машину. Ольга, как какая-то благодетельница из чеховских рассказов, все еще стояла, принимала благодарности и внимательно слушала рассказы людей. А я замерзла настолько, что мне было уже тяжело сидеть, стоять и разговаривать. Я пожелала Александру удачи и поблагодарила за то, что согласился поделиться своей историей. Очень хотелось бы узнать, как у него в будущем все сложится, но мобильного телефон у него украли тоже.

Макаренко для бомжей

Наталия Гладкая, «АиФ-Волгоград»: – Олег Иванович, вам, как бывшему учителю, нелегко, наверное, работать с вашим контингентом?

Олег Шарашкин: – Наоборот, школьный опыт мне очень помог. Хотя я 14 лет отработал в школе и представить себе не мог, что у нас в стране будет много бездомных. Судите сами. Мы принимаем лиц, потерявших способность к самообслуживанию и передвижению. Часто это инвалиды с детства. Семью потеряли — и больше за ними некому ухаживать. Но бывает и по-другому. Например, есть у нас незрячий беженец. Он жил и работал у земляков, а как ослеп — выгнали. Куда ему деваться? Только к нам.

Ещё к нам попадают жертвы техногенных катастроф и пожаров. Хорошо, если погорельцев пустили к себе в дом родственники, а если таковых нет?

По своим психологическим качествам мужчины — это «собаки». Они «дрессировке» поддаются, и им утраченные навыки можно привить заново. А женщины — это «кошки». Если женщина попала в подвал, её сложно вернуть к человеческому образу жизни.

Направляют в центр и матерей-одиночек, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. Как правило, это сироты. По выходу из детдома государство даёт им квартиры, но сирот «разводят» чёрные риэлторы, и остаются такие мамочки без жилья. Это в чистом виде Маугли! Не умеют стирать, готовить, гладить, делать покупки, оформлять в госучреждениях документы! Их везде надо водить за ручку, учить пользоваться бытовыми приборами. Некоторые из них начисто лишены материнского инстинкта. У неё ребёнок кричит, а она гулять! И, наконец, половину койко-мест у нас занимают лица без определённого места жительства. Слово «бомж» у нас запрещено. Мы называем их получателями услуг или клиентами. Кстати, с 1 июля у нас откроются дополнительно 50 мест для лиц, попавших в трудную жизненную ситуацию. Хочу попросить социальные, профсоюзные и трудовые организации направлять таких людей к нам на реабилитацию.

— Многие вас не поймут. Скажут, зачем государству тратить деньги на презренных?

— Но государство не может выбрасывать людей! На то оно и государство, чтобы поддержать соотечественника.

Кроме того, мы осуществляем профилактику распространения туберкулёза и кожвензаболеваний. Мы выявляем это сразу же при поступлении и отправляем новичков в специализированные диспансеры. Дальше мы подопечных документируем, психологически реабилитируем, социализируем, возрождаем навыки труда, обеспечиваем одеждой (уличную отправляют в дезкамеру, чтобы убить платяную вошь и прочую пакость. — Прим. авт.), стараемся трудоустроить.

Через наш центр прошли тысяч десять подопечных. И среди них — два кандидата наук. Один астроном, но это была откровенно спившаяся личность.

Некоторые постояльцы даже семьи заводят. Правда, пока только мужчины. По своим психологическим качествам мужчины — это «собаки». Они «дрессировке» поддаются, и им утраченные навыки можно привить заново. А женщины — это «кошки». Если женщина попала в подвал, её сложно вернуть к человеческому образу жизни.

И вот одного из подопечных мы устроили рабочим на дачу к одинокой женщине, директору. Всё официально — договор, зарплата. И вдруг через месяц он пишет заявление, что покидает наше учреждение, поскольку все его проблемы решены. Они стали жить вместе. И я спустя полгода его встретил: одет шикарно, плечи назад, смотрит вверх. Бомжи, кстати, всегда вниз смотрят.

— А вообще какие-то человеческие качества остаются?

— Когда человек приходит из подвала, у него остаются навыки первобытного выживания. Например, он может стать клептоманом. Зато там они становятся тонкими психологами. Мы вот с вами и сто рублей не выклянчим, а они — мастерски. А социальные навыки теряются полностью: становится пыткой бритьё, чистка зубов, сон на чистом белье.

Кандидат наук

— А опустившиеся интеллигенты к вам приходили?

— Через наш центр прошли тысяч десять подопечных. И среди них — два кандидата наук. Один астроном, но это была откровенно спившаяся личность. Хотя до уровня десятиклассника мы его подтянули…

Но второй был феномен! Дело было так. Заходит к нам старенький бомж и говорит: я кандидат наук, бывший директор техникума, почётный житель такого-то города, возьмите меня в учреждение. И достаёт из носового платка… ордена! Жена его рано умерла, остались сыновья, а он и сам не заметил, как дети стали наркоманами. «Бьют, — говорит, — они меня, отбирают пенсию. Да, квартира на меня оформлена, но я ж не выгоню детей, поэтому и ушел».

— А преступление в отношении самих скитальцев совершаются?

— Часто они сами провоцируют агрессивную молодёжь. Скинхеды или наркоманы нападают на них, избивают. Ведь на просто прохожего не каждый подонок решится напасть. А бомж — существо безобидное. Это как животное обидеть.

— О себе бомжи говорят как о животных — такое ощущение, что механизм эволюции пошёл обратно…

Если дать бездомному квартиру, она тут же станет притоном. Работа его не удержит. Сначала его надо социально реабилитировать, чтобы он понял — он человек!

— Что нужно, чтобы бомж снова стал человеком: дать квартиру, работу или уважение?

— Если дать квартиру, она тут же станет притоном. Работа его не удержит. Сначала его надо социально реабилитировать, чтобы он понял — он человек! Надо ему доверить что-то, чтобы он в себя поверил. Я иногда оставляю сто рублей в кабинете и «случайно» выхожу. И если он, зная, что его никто не видит, эти деньги не возьмёт, значит, он возвращается к человеческому образу. Чехов говорил: интеллигентный человек это не тот, кто ведёт примерный образ жизни на виду у всех, а тот, кто не совершит дурной поступок, даже когда его никто не видит.

* * *

Если бы все наше общество поселили в один дом, оказалось бы, что социальный лифт там не работает и «всегда обоссан», а ступеньки на лестницах местами отсутствуют вообще. И бездомным, как водится, приходится жить в подвале, по соседству с крысами и ржавыми трубами.

Условия жизни на разных этажах этого метафоричного здания – очень разные. А люди – совершенно одинаковые, с теми же пороками и добродетелями.

Наверное, самое страшное в потере дома — это осознание того, что у тебя совсем нет близких и ты тотально одинок в море безразличных лиц и эгоистичной сосредоточенности на себе. Я бы очень хотела, чтобы мне помогли в этой ситуации, поэтому и сама не хочу оставаться безразличной к проблеме.

— Знаете, меня поразило, наверное, больше всего то, как однажды, в один из первых наших визитов, один из гостей сказал: «Вы приходите еще, мы нормальные бомжи». И меня так удивило, что человек вообще может себя так называть — «бомж». Это какое-то неприятное слово, согласитесь, — рассказывала мне позже о своем проекте Ольга Роменская. В будние дни 32-летняя девушка работает маркетологом, а по вечерам занимается организацией помощи бездомным, к которым приезжает каждые выходные. И даже если не может когда-то приехать сама, отправляет на столичный Подол других волонтеров: ведь гости ждут. Ольга очень ответственно подошла к своей социальной миссии: по ее словам, с 2016 года бездомные еще ни разу не оставались ненакормленными.

— Ну почему «бомж» — это ругательное слово? Оно же расшифровывается как «без определенного места жительства», — заметила я в свою очередь.

— Ну, знаете, я бы не хотела себя так называть никогда, — ответила мне Ольга.

А вы бы хотели однажды, совершенно случайно и неосознанно, оказаться в статусе бомжа, не имея реальной или доступной возможности как-то исправить эту ситуацию? Или чтобы вас так называли?

Ксения Цивирко

Горожане задыхаются от ужасного запаха, исходящего от людей, ведущих асоциальный образ жизни.

Жители Новочеркасска отметили засилье бомжей, алкоголиков и попрошаек, произошедшее этим летом. Люди, ведущие асоциальный образ жизни, буквально оккупировали места массового скопления людей, а в частности большие магазины.
Так, в микрорайоне Молодежном на улице Визирова возле магазина постоянно распивают спиртные напитки и потом спят бомжи.
— Эти бездомные люди превращают в кошмар целый район. Приходится задерживать дыхание проходя мимо, иначе придется терпеть адскую вонь. Кроме того, при входе в магазин они выпрашивают деньги на водку. Эти люди вовсе не инвалиды, но от постоянных пьянок уже без сил ходить и могут только ползать. Лучше бы купили хозяйственного мыла и искупались в речке и пошли бы хоть дворы мести, — пожаловалась Donday горожанка Виктория Т.
Однако эта проблема беспокоит не только микрорайоны, но и центр города. На проспекте Ермака обитает бездомный инвалид, который каждый день покупает в аптеке несколько пузырьков настойки боярышника, распивает ее с друзьями, после чего ездит и, громко матерясь, оскорбляет прохожих. Из-за разящего неприятного запаха многие горожане предпочитают обходить мужчину. Сердобольные прохожие часто вызывают ему скорую помощь, когда он спит пьяным. Однако «больной» каждый раз чуть ли не кидается на медработников. Оскорблениями и отборным матом он дает понять, что в помощи не нуждается.
А на улице Крылова возле магазина каждый день с просьбой «дай два рубля» обращается мужчина бомжеватого вида, однако жилье все же имеющий. Его часто жалеют прохожие, не зная, что тот бомжом не является, а просто привык к асоциальной жизни. Этот попрошайка – частый гость противотуберкулезного клинического диспансера. Однако каждый раз, когда мужчину туда привозят на лечение, он сбегает из учреждения через несколько дней. Причина проста – пить спиртное в диспансере нельзя.
Новочеркасские бомжи и попрошайки оккупировали многолюдные места городаНовочеркасские бомжи и попрошайки оккупировали многолюдные места городаНовочеркасские бомжи и попрошайки оккупировали многолюдные места города

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *