Христианство в современном мире

О роли религии в развитии страны ученые спорят до сих пор. Но, каковы бы ни были результаты этих споров, в том, что институт церкви — один из самых влиятельных в современном мире, сомневаться не приходится. Об основной религии России—православии, о русской православной церкви, ее развитии, отношениях с государством и культурой, отличиях от католической церкви, путях и возможностях модернизации рассуждает кандидат исторических наук, доцент кафедры региональных исследований факультета иностранных языков и регионоведения МГУ им. М.В. Ломоносова Ирина Карацуба.

Все-таки влияет ли религия на развитие страны?

Я считаю, что здесь вопрос в том, насколько то, чему учит церковь, задерживается в головах людей и влияет на их мировоззрение. В этом смысле Россия представляет собой своеобразный мир. Одна из главных характеристик развития России, по моему мнению, — дикая неравномерность. Россия — европейская страна по языку, по религии, по многим параметрам, но это окраинная страна Европы. Она очень далека от основных очагов развития, поэтому она часто отстает и пытается преодолеть это отставание за одно поколение. Как у Карамзина: «сравняться, чтобы превзойти». Точно так же неравномерно развивалась и наша основная религия — православие. И соответственно, если говорить о влиянии церкви на экономику, здесь с самого начала наблюдались очень своеобразные черты. Как мне кажется, это связано с тем, что церковь все, что могла, отдала русской культуре — и осталась, грубо говоря, ни с чем.

Когда отдала?

На ранних этапах, еще в Киевской Руси. Когда христианство пришло на смену язычеству, оно принесло идею социального равенства: князь ты или смерд, перед Христом все равны. Оно сняло идею предопределенности судьбы: человек стал отвечать за себя, за свое поведение, а не за весь род. Оно принесло культуру, книжность, грамотность, мозаики, иконы. Когда возникла церковь, государственные структуры были очень слабы, и церкви сразу отдали очень многое: культуру, образование, всю сферу гражданскоправовых отношений. Церковь в некотором роде шла на шаг впереди государства и общества: она объясняла, что не надо убивать друг друга; во время голода, когда киевский князь спекулировал хлебом, монастыри нередко бесплатно раздавали хлеб. Кроме того, церковь просвещала князей. В самом ярком социальном документе Древней Руси, в «Поучении Владимира Мономаха», князь, воин, охотник открыто пишет, что самое главное в княжьем ремесле — не дать сильным погубить простого человека. Я не помню, чтобы в более поздние времена кто-то придерживался такой точки зрения.

Что же потом случилось с нашей церковью?

Киевская Русь, наше первое, самое древнее государство, базировалось на трех элементах: монархическом (власть князя), аристократическом (боярская дума), демократическом (вече). Вече было во всех древнерусских городах до XIII — XIV века, в Новгороде — до XV века, в Пскове — до начала XVI века. Когда Киевская Русь распалась (что было естественным и даже прогрессивным процессом), эти элементы разошлись по разным землям. Нам, Владимиро-Суздальской Руси, достался монархический принцип, невероятно усилившаяся власть князя. Андрея Боголюбского потому и убили, что с ним невозможно было договориться. Его брат Всеволод Большое Гнездо, однако, продолжил ту же политику, и северо-восток Руси, отсталая, экономически неразвитая окраина, стала колыбелью Московского государства. Здесь еще до монголов сложился достаточно авторитарный режим. Когда в 1453 году Византия — первое православное царство, где христианство стало религией, — пала от рук неверных, московское церковное сознание, потрясенное этой катастрофой, спешно сконструировало идею Москвы как нового града Константина. Возникло православное царство, в котором церковь поддерживала самодержавие, а самодержавие поддерживало церковь. Вступив в этот союз, церковь совершила огромную ошибку: сделала выгодный тактический ход при определенном стратегическом проигрыше. Она фактически благословила и изоляцию страны от окружающего мира, и усиление несвободы общественной жизни, и складывавшееся крепостное право. В итоге, как писал Андрей Курбский Ивану Грозному в середине XVI века, «затворил еси царство Русское, сиречь свободное естество человеческое, аки во аде твердыне». Все это привело к острому кризису начала XVII века, к гражданской войне, к полному развалу государства. И вот, когда пали государственные структуры, церковные сохранились. После Смуты началась консервативная реставрация, доопричная модель, которая всех еще раз завела в полный тупик к концу XVII века. В итоге проведенных Петром реформ церковь была огосударствлена и стала частью чиновничье-бюрократического аппарата. Как писал в конце XVIII в. Александр Николаевич Радищев, «власть царска веру охраняет, власть царску вера утверждает: союзно общество гнетут». Поэтому, что касается влияния церкви на экономику, нам, скорее, нужно вести речь о влиянии государства на экономику. Ведь церковь очень рано отождествила себя с государством. Если уже Достоевский за год до смерти писал в своем дневнике, что наше православие «в параличе», что же говорить нам?

Вы хотите сказать, что сейчас церковь еще в большем параличе?

Сегодня церковь, во-первых, в идейном параличе — она ничего не может предложить, кроме концепции так называемого русского мира, которая тянет нас на два века назад. Во-вторых, она очень активно и агрессивно выступает на поле, на котором ей выступать не следует, — на поле стяжания. Я говорю о так называемой церковной реституции, которая с юридической точки зрения представляется очень спорной. Как известно, церковь была лишена собственности еще в XVIII веке, поэтому, когда она требует вернуть ей то, что у нее отобрали большевики, она идет против исторической правды. В-третьих, — и это, наверное, главное — наша церковь в параличе морально-нравственном. Объясню, почему. До марта 1917 года она молилась за царя, через три дня после отречения Николая II Синод призывает молиться о «богохранимой державе российской и благоверном Временном правительстве. Проходит еще десять лет — и митрополит Сергей Страгородский выпускает знаменитую Декларацию 1927 года, в которой благодарит советскую власть за «участие» к делам и нуждам верующих. Это в 1927 году, когда все священники уже перестреляны или брошены в тюрьмы. Далее церковь солидаризируется с товарищем Сталиным — в сентябре 1943 года на даче Сталина при участии Берии, чекиста Карпова и трех уцелевших митрополитов. Так возникает Русская Православная Церковь Московского Патриархата, которая существует до сегодняшнего дня. РПЦ МП ни за что не покаялась, ни в чем не раскаялась (наверное, единственный, кто покаялся за сотрудничество с КГБ, — епископ Виленский Хризостом).

Каковы сегодня отношения церкви с государством?

Церковь продолжает активно сотрудничать с государством, и, учитывая суть нашего государства, это сотрудничество уже за гранью коллаборационизма. Обратите внимание на позицию церкви в крупных социальных делах последних десяти лет: Беслан, Дубровка, процесс над Ходорковским и т.д. Когда отец Сергей Таратухин в Краснокаменске отказался освящать административное здание в колонии, где содержался Ходорковский, его тут же лишили сана. И он ушел в Апостольскую церковь Глеба Якунина (правда, потом, к сожалению, вернулся назад: его сломали). Церковь во всем поддерживает государство, что бы то ни делало. В нашей политике сейчас звучат неоимпериалистические ноты: мы хотим собрать вокруг себя постсоветское пространство. И кого-то мы загоняем туда танками и пушками, кого-то заманиваем деньгами, а кого-то — проповедями. У меня такое ощущение, что после печально знаменитого раскола середины XVII века, когда две группы очень верующих и преданных церкви людей «съели» друг друга, во главе церкви у нас, за небольшим исключением, стоят циники и неверующие, которым что бы ни делать, лишь бы служить власти. Вроде патриарха Иоакима, который говорил: «Я не знаю ни старых книг, ни новых книг — то, что мне велят начальники, я готов делать и слушать их во всем». Это было еще в конце XVII века.

Предпринимались ли с тех пор попытки оздоровить церковь, отдалить ее от государства или ее руководители душили всякие реформы на корню?

Как я уже сказала, и среди иерархов были исключения. Например, митрополит московский Филарет (Дроздов) нередко спорил с Николаем I и по отношению к власти вел себя достаточно независимо. Учитель Филарета, митрополит Платон (Левшин), в свое время отказался стать орудием Екатерины II в деле преследования московских масонов. Проведя личное «собеседование» с известным просветителем и масоном Николаем Ивановичем Новиковым, он написал Екатерине, что со слезами молится, «дабы все христиане были таковы, каков Новиков». То есть вести себя можно по-разному. Но церковь — это не только иерархи. Когда у церкви отобрали собственность, начался расцвет монашества — люди вспомнили про душу: появились Паисий Величковский, потом Серафим Саровский, старцы Оптиной Пустыни. Со второй половины XIX века, когда общество немного либерализовалось, возникло и мирянское общинно-братское движение. Например, во время Крымской вой ны община княгини Наталии Шаховской «Утоли моя печали» действовала как центр милосердия и благотворительности. Таких общин во второй половине XIX — начале XX века было очень много, и венец этого движения — Марфо-Мариинская обитель великой княгини Елизаветы Федоровны. Расцвет низовой жизни церкви продолжался до конца 1920-х годов. И сейчас, после десятилетий упадка, вновь возобновились попытки обновить церковь снизу. Так называемая общинно-братская экклезиология, кочетковцы, меневцы — этими группами почти не занимаются, но они существуют. У отца Георгия Кочеткова вообще практически сетевые структуры от Мурманска до Волгодонска и от Калининграда до Владивостока. Но кто про это знает?

Какие шаги предпринимают эти группы, чтобы обновить церковь?

Например, они активно трудятся на ниве образования. У кочетковцев есть Свято-Филаретовский православно-христианский институт, у меневцев — Общедоступный православный университет отца Александра Меня; с меневцами же связан Библейско-богословский институт святого апостола Андрея. Если в церковь придут ответственные за нее европейски образованные люди, может быть, что-то и изменится.

Кроме низового движения, что еще может способствовать модернизации РПЦ?

Откровенно говоря, я не уверена, что серьезная модернизация сейчас возможна. В больном обществе церковь больнее всех. С реституцией церковной собственности, с этим, в сущности, авторитарным приходским уставом, который приняли не так давно и который остался почти без внимания общественности (в нем вся полнота власти в приходе фактически передается в руки епископа), с ОПК в школах (и в учебнике Бородинои, и в учебнике Кураева написаны страшные по сути вещи), с судебными решениями по выставке «Осторожно, религия!» — о какой модернизации может идти речь?! Раз я упомянула о выставке, замечу, что пути культуры и церкви у нас разошлись, и разошлись давно. Вспомните перебранку Пушкина с Филаретом в стихах, вспомните, сколько картин по требованию церкви было снято с выставок. Когда Наталья Гончарова выставила в 1912 году своих «Евангелистов», выставку тут же закрыли; Третьякову разрешили купить репинского «Протодьякона» только при условии, что его не будут выставлять. Ну а нынешняя церковь дошла до настоящей войны с культурой, фактически взяв на себя роль инквизиции. И все же, если обновлению церкви что-то и может способствовать, то, помимо низового дижения, это, во-первых, опыт зарубежных епархий русской православной церкви. Например, Сурожской епархии, которая для РПЦ МП всегда была бельмом на глазу. Владыка Антоний (Блум), который возглавлял ее с момента основания в 1962 году до своей смерти в 2003 году, не получал зарплаты, питался тем, что приносили ему прихожане, после вечерней воскреснои службы помогал прихожанам убирать храм — и я вам скажу, это было столь же необычное, сколь и душеспасительное зрелище. Во-вторых, модернизации может способствовать необходимость отвечать на вызовы со стороны активно действующих российских протестантов и католиков. На Дальнем Востоке протестантских общин больше, чем православных, — и у них свои практики, свои формы социальной организации. Например, у них есть понятие социального служения, они помогают друг другу, собирают одежду, деньги нуждающимся, многодетным матерям. У православных этого, по край ней мере, в таком масштабе, к сожалению, нет.

Есть ли смысл обращаться к опыту модернизации зарубежной католической церкви?

У католической церкви иной путь. Прежде всего, она менее зависима от государства — она сама себе государство. Потом, у католиков был Второй Ватиканский собор в 1960-х годах, целью которого была реорганизация церкви. Нам до Второго Ватикана еще очень далеко. Кроме того, внутри католической церкви существовали и существуют мощные общественные движения, которых в православии никогда не было: Corpus Dei, Opus Dei, Малые сестры Иисуса. И все потому, что в католических странах есть гражданское общество. Ну и конечно, католическая церковь действует преимущественно в государствах, скажем так, первого эшелона, а мы — в странах второго, если не третьего эшелона. И это очень важно.

Какая здесь взаимосвязь?

Прямая. На мой взгляд, православие не смогло найти своей экономической доктрины. И вообще оно действует в русле, скорее, небесного отечества, чем земного. Христианство считает: надо терпеть и смиряться, потому что «нет власти не от Бога». Если бы апостол Павел знал, как будут перетолкованы эти его слова, он бы их не написал. Получается, что и Гитлер от Бога, и Сталин от Бога, и Путин от Бога. И сами мы не отвечаем за то, что происходит у нас в стране. Попытки отдельных богословов вроде отца Александра Меня объяснить, что апостол Павел имел в виду совсем другое, у нас никогда не приветствовались. Еще один важный момент — отношение православия к богатству. Христианство в целом очень плохо относится к богатству и готово терпеть состоятельных людей, если они будут давать деньги церкви. В Евангелии недвусмысленно сказано: легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в царствие небесное. Католики и протестанты сумели это преодолеть и перетолковать, а православные — нет. У нас и времени-то на это не было. Когда русские приняли христианство, они были дикими язычниками, и они сразу получили все: Евангелие, Ветхий Завет, богословские труды, семь Вселенских соборов, крестово-купольный храм, икону, фреску, Псалтырь. У нас ушло шесть веков на то, чтобы всем этим овладеть и перевести на русский язык. Христианство приняли в конце IX века, а первый полный текст Библии на церковнославянском языке, Геннадиевская Библия, — это 1498 год. Потом язык очень быстро ушел вперед, и мы еще лет сто бились за перевод Библии с малопонятного церковнославянского на русский. А служба у нас до сих пор ведется на церковнославянском. И церковь наша живет по календарю, который на две недели отстает от мирового.

Какие реформы были приняты на втором ватиканском соборе?

На этом соборе четко оговорили отношения церкви с государством, перевели службу с латыни на современные языки, значительно оживили социальную деятельность церкви (малые братства, помощь нуждающимся и так далее), призвали к активному участию церкви в политике — безусловно, со своих позиций, то есть христианско-демократических, христианско-консервативных и пр. Сейчас, как я уже сказала, нам до этого собора очень далеко. Однако нельзя забывать, что в начале ХХ века православная церковь тоже выходила на уровень системных реформ. Поместный собор 1917—1918 годов — это лучшее, что происходило с нашей церковью. Его участники предлагали ограничить власть епископа, утвердить права прихода, позволить мирянам играть большую роль в жизни церкви, восстановить женские служения, перейти на новый календарь, перевести службу на современный язык, оживить миссионерство и социальное служение. Часть этих реформ собор успел принять. В частности, было принято постановление, запрещающее отлучать от церкви за политическую деятельность (были восстановлены в сане многие политические деятели, например, отец Григорий Петров, принимавший активное участие в революции 1905 года). Потом началась гражданская война, и Собор больше не собирался.

Но ведь на этом соборе были приняты какие-то важные решения. Действуют ли они до сих пор?

В православии с канонами творится нечто странное. У нас действуют все каноны, начиная с византийских. Никто ничего никогда не отменял (в том числе и решения Собора 1917— 1918 годов), просто сделали вид, что «неудобных» канонов не существует. И что характерно, многие каноны противоречат друг другу. Яркий пример: по византийским канонам воина, обагрившего руки кровью, полагается отлучать от причастия на несколько лет, чтобы он очистился. Потому что есть заповедь «не убий». Этот канон никто не отменял. И вот, пожалуйста: святая Варвара и Илья Муромец — покровители ракетных войск стратегического назначения, архангел Михаил — покровитель военных летчиков. В чем же дело? Ответ прост: наша церковь дружит с государством и «укрепляет» его обороноспособность. Кстати, к вопросу о модернизации православной церкви: выполнение программы собора 1917—1918 годов могло бы в значительной степени способствовать ее оздоровлению. Конечно, с тех пор прошло уже почти 100 лет, поэтому в эти положения необходимо внести коррективы, но в целом, на мой взгляд, это прекрасная основа для начала реформации.

А ТЫ (ДУША) ЧЬИХ БУДЕШЬ?

Вообще-то послушание не имеет своего закона, оно нужно для послушания чему-то, заповедям, заветам, то есть закону. Это слово происходит от слова «слушать», то есть послушал и сделал, или не сделал. А что ты слушаешь? И как Отец корректирует поведение? Я не туплю, не считай мои вопросы глупыми. Просто я вижу, что всё заштамповали, все говорят автоматом всякие фразы про Бога, Иисуса, Отца, Духа святого. Подразумевать под этими фразами могут очень разные вещи. И рассказчик, и слушатель могут подставлять совершенно разные понятия под эти фразы. А часто они и сами не знают, что под этим подразумевается, только где-то там на уровне чувств или предчувствий.

Как вот про закон Духа, люди наслушались про него в церквях, им говорят, что они живут уже по этому закону, они как-то так приняли это, уже уверены, что точно, именно так они и живут. Но начни задавать вопросы, даже простые, даже и они остаются без ответов. Зато появляются переходы на личность, типа «не тупи». Это потому, что никто не знает, но как бы что-то там такое имеется в виду под всем этим, и каждый, кто не тупит, конечно же должен сам понимать, что там за этим стоит.

Но как оказывается там стоит «не тупи», и больше ничего. И я думаю, что всем нам полезно разобраться что же за всеми этими фразами стоит. То есть начать говорить о них, что мы подразумеваем под этими фразами. Не нужно бояться показаться тупым, начнём говорить, начнёт выявляться что там так, а что не так.

А что если мы постоянно вот так и живём, делаем постоянно «своё ничего», а Он постоянно стоит в стороне?

Цитата из Библии:

20 Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною. (Откр.3:20)

Хорошо бы услышать Его голос. А он какой этот голос, что говорит там за дверью? Вроде бы и хочется пустить Его к себе, открыть дверь, пустить в дом и вечерять с Ним. А как, а почему не пускаем, на самом деле, ведь мы вроде хотим пустить, а Он хочет войти, стучит даже, но что-то мешает. А что? Столько тут нас, каждый хочет показать, что он-то на самом деле уже пустил, уже вечеряет, и даже тут нам вечерние новости от Него печатать пытается. Но что-то как-то не так и не то у всех, почему-то не похоже на то что сказал бы Он. Да можно подыграть друг другу, поахать, типа, ах как духовно, ах какое пророчество, аминь и аминь. Только всё равно не греет. А тут мы чего видим!? Тут разбирательство идет; кто чей холоп. Ты (душа) чьих будешь?! А почему?

Цитата из Библии:

1 Песнь восхождения Давида. Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!

2 – как драгоценный елей на голове, стекающий на бороду, бороду Ааронову, стекающий на края одежды его;

3 как роса Ермонская, сходящая на горы Сионские, ибо там заповедал Господь благословение и жизнь на веки.

(Пс.132:1—3)

Давид мечтал, чтоб вот так сесть братьям вместе, смотреть, говорить друг с другом. А тут сходимся, и начинаем выяснять кто чей. Не братья на самом деле? А почему? Все вроде духовные, все Христа пустили, каждый говорит о «них» как об отступниках, еретиках, показывая тем самым себе настоящим, познавшим Истину. Но как только сходятся такие духовные, так и начинается выяснение кто же из них подуховнее будет, кто пророчествует, кто дела делает, кто закону послушен. А ведь это говорит о пустоте внутри. Вот она духовность из дел – споры, разногласия, унижение друг друга, осуждение и проклятия. И что интересно, все эти спорящие и ругающиеся, выясняющие кто чех холоп, на самом деле холопы одного и того же хозяина. Вот бы перестать выяснять кто чей, потому что вроде понятно уже, а начать думать, как же выбраться из-под власти этого хозяина.

АНТОЛОГИЯ ЖЕЛАНИЙ

Мы в этом мире живём, живём своими желаниями. Пытаемся что-то найти, получить, и быть счастливыми от этого. Не важно, что приобретать хочется, то ли материальные ценности, то ли социальные, то есть почёт и уважение, славу и власть. В принципе всё как-то к власти сводится. Потому что всё это как-то даёт власть. Всё это повышает наш статус, хоть материальные ценности, хоть социальные. Мы так, как бы защищаем себя, от власти других, ну и приобретаем власть над другими. Беда в том, что это не приносит ничего кроме разочарования. Мы в этой гонке теряем всё, но так ничего и не находим. Вся жизнь, построенная на потреблении, ведёт к разочарованию. Иисус может дать людям счастье, но не так, что он будет исполнять их желания.

Вот к примеру, мальчик фанат футболиста, музыканта, гонщика. Он что делает? Он видит, как живёт его кумир, многое просто представляет. Он начинает подражать своему кумиру. Одевается как он, ходит как он, пытается заниматься тем, чем занимается его кумир. Тем и живёт. Возможно ему удастся стать таким же, как и его кумир, возможно нет. Но его счастье в том чтобы стремиться быть похожим, а не в том, что он пишет ему письма с просьбами дать денег, на покупку каких то вещей, или с просьбами о том, чтобы этот кумир говорил репортёрам о нём, и тем прославил его. Так вот и Иисус, то что Он нам дал, так это пример. Он дал нам возможность жить в счастье, что Он имел, и нам иметь то же. Может не в таком масштабе, как было у Него, но того же свойства и качества. Подобное. То есть мальчик, который, глядя на супер-музыканта, научился-таки играть на гитаре, и пошёл в какую-то школьную группу, и уже имеет что-то подобное тому, что имеет его кумир, только в масштабе своей школы, а не всего мира, но для начала ему и этого достаточно.

Так же и мы с Иисусом. Можем пытаться проявлять то, что Он проявлял, и так как Он это делал, и получать те же чувствования что были в Нём. Плохо и трудно нам бывает от обманутых надежд. Надежда, как и вера появляется от обещаний. Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце, а исполнившееся желание – древо жизни. Если трудно, если давит, то есть что-то томит сердце, значит, есть что-то несбывшееся Я не про то, что нужно делать для других, я про то что нужно для себя, чтоб другим делать нужно с собой разобраться. Ничего нельзя дать того, что у самого нет.

Иисус сказал что мы будем свидетелями, то есть мы можем говорить о том. что у нас есть, разбираться с сучками ближних, когда разобрались со своими брёвнами. Саму построить настоящие отношения с Богом, потом уже других вести, или говорить другим то, что есть у самого, а то ведь наши обещания, породят в людях надежду, которая не сбудется, и это принесёт ему боль, а не радость. При том, он будет думать, что боль от Бога. Мы сами введены в заблуждения, обещаниями всяких служителей. Нам же наобещали всякого, и дали рецепты получения. Неси десятину и получишь процветание. Служи и получишь. Но это отношения раба и хозяина, или блудницы с покупателем, а не отца и сына, или жениха и невесты.

Бог вряд ли будет строить какие-то надежды, на наших обещаниях. И вот мы, много слушаем в церкви, и нам постоянно те что-то обещали, и говорили, что ты должны делать, каким быть, чтобы получать то, что обещается, и мы, что-то обещали Богу, но нам от всего этого, только плохо, от неисполнения наших надежд. Мы думаем, что что-то делаем не так, и пытаемся ещё больше и ещё лучше, а ничего не меняется, и наша вера тает. Нет исполнения обещаний – нет Бога. Мы же думаем, что всё то, чего нам наговорили в церкви, это обещания Бога, а если не вышло ничего, то значит, Бог не отвечает. И тут два варианта, или сам негодный, или Бога нет В то, что Его нет, не верится, а что сам негодный, верится. И в Библии много всяких мест, типа того, что Бог ещё до рождения избрал Иакова, а Исава отверг, или что всё слово к сыновьям, а не дочерям. В общем, найти трудностей, не трудно. Но на самом деле всё не так.

Мы не устраиваемся на работу к Иисусу, и Он нам оплачивает. Не то что церковь, это банк, который даёт самый высокий процент. Он не заключает контракты с людьми. Ему не нужны наши деньги, тем более под такие проценты, стократное умножение. Ему не нужен наш труд, поэтому он и не платит за него. Ему не нужны работники, которым нужно платить, а если нам нужно платить за то, что мы делаем для Него, то нам на самом деле нужен не Он, а то что Он заплатит. и даже не то, что заплатит, а то на, что мы потратим. Именно в этом мы и нуждаемся. Это как на работе, нам совершенно не нужен хозяин предприятия, и то что мы там производим. Мы там, пока нам платят, то есть, по-настоящему мы там не делаем что-то, то что делаем, а зарабатываем, что говорят, мы то и делаем, но если не будут платить – мы уйдём. Проблема в мышлении. Опять же мы думаем, что мы что-то должны сделать, чтобы что-то получить Трудовой договор, ты сделаешь и тебе дадут. Это как, к примеру, ты хочешь есть, и говоришь, что тебе нужно делать чтобы поесть, то есть, хочешь поработать чтобы заработать, но стоишь уже перед столом накрытым. Так чтобы поесть тебе нужно есть. А Он где?

Куда мы хотим приблизиться? Если бы Он был в облаках, то нужно было бы на самолёт сесть, и подлететь поближе. А если Он в нас, то, что нужно ещё? Как приблизиться к разуму, который в тебе? Нужно просто им пользоваться, и проявлять его. Если тебя замучило безумие, то есть глупость, то ты начинаешь пользоваться умом, который в тебе, не где-то. Если замучило бесБожие, то начни пользоваться Богом, проявлять Его. Чтобы найти истинные пути, нужно разбираться во всём, в себя вникать и в Слово, нужно исследовать, а не прикидываться супермудрым, как бы всё уже понял.

Вообще церковная закваска ещё и в том, что мы говорим общие фразы, лозунги, типа все и так понимают о чём это. Нам накидали общих фраз, и мы вроде как всё поняли, а когда касается применения, то одного «даёшь перестройку» маловато, нужно понять, кому давать, как дава ть, что давать. А пойди к пастору, и попроси рассказать подробней, что и как, начни задавать вопросы. Так он сначала попробует отцепиться от тебя, и скажет: ты что не понимаешь? Ты ж если есть в тебе гордость, прикинешься умным, и скажешь что понимаешь, а если тебе действительно хочется понять, то ты скажешь, что не понимаешь, и очень хочешь понять, тогда он просто прогонит, ведь деталей нет у него. Нам тут недавно написали, что где-то пропали 20 семей миссионеров, могут погибнуть, давайте, мол, молиться. Мы начали спрашивать, что же мы скажем Богу, то есть, чтоб молиться нужно, же договориться. Пойдут ли двое, не согласившись? Так вот спрашиваем, что же мы скажем Богу? Что это случилось? А Он не знает, что ли? Попросим Его, чтобы Он им помог? А Он сам не хочет им помочь? Мы добрее Бога? Мы умнее Бога и подскажем Ему, что нужно сделать и как? После таких вопросов, они начинают спрашивать, мы вообще верующие, или нет, давно ли мы в церкви или в Господе. У них самих нет ответов на эти вопросы, они не думают что делают, зачем, и для чего же они молятся? Для того чтобы показать себя, какие они верующие, какие они добрые? Что вот они, ради неизвестных им миссионеров стоят 3 часа на коленях и молятся? Для чего и для кого они это делают? Конечно же Бог должен заметить их самоотверженность и наградить как-то. Выходит, что они как те проститутки обслуживают неизвестно кого, и рассчитывают получить вознаграждение. Это и есть блудница, а не церковь. И все в церквях так.

Поют песни Богу, потому что так положено. Пьяница намного честнее верующих, он напился и поёт песни, потому что ему хорошо, и хочется петь, а не поёт чтобы ему дали денег, на что-то что ему нужно. И не пьёт ради того, что ему за это заплатят. Выпивка – это именно то что ему нужно, и когда он это получает, то ему становится хорошо. На столько хорошо, что он песни орёт Церковные не любят так своего Бога, как алкаш любит свою водку, как наркоман любит наркотики. Верующие не готовы отдать всё, ради того, чтобы приобрести Бога, Бог не конечная цель, Бог средство для приобретения, чего-то. Это как наркоман придёт к Богу, чтобы попросить наркотик, его счастье не в Боге, а в наркотике, кайф в наркотике. Он вводит в себя наркотик и получает удовольствие.

В принципе, то же должно быть с любящими Бога, их кайф в самом Боге, когда входит в них Бог тогда они получают своё удовлетворение, и ради этого, они могут отдать всё на свете. Как наркоман, продаёт всё ради нескольких грамм наркоты. Так и Иисус сказал о Царстве Божьем, что оно похоже на жемчужину, ради которой, человек продаёт всё. Не саму жемчужину продаёт и приобретает на это всё. Жемчужина – это самое большое желание. И все силы ада набрасываются, чтобы разорвать это желание, начинают давить и вносить сомнения. Так вот, чтобы не давило, нужно разобраться в желаниях, их много, мы ж что-то желаем, и надеемся получить, а если не получаем, то страдаем.

Но чтобы понять, чего же на самом деле хочется, можно в них поковыряться, ведь часто люди так сильно отошли от настоящего желания, строя путь к настоящему, что уже и не знает, чего хотел изначально. Так кто-то говорит, что ему нужна работа, он хочет найти работу, а работа нужна для получения зарплаты. То видимо, ему не сама работа нужна, а деньги, а деньги нужны для покупки чего-то, так выходит, что ему нужны не они, а то что, он будет покупать. А постоянный доход нужен для уверенности в завтрашнем дне, чтобы он знал, что будет у него обеспечен и завтрашний день, то есть, ему нужна уверенность и надёжность.

И что интересно, человек приходит к Богу, который на самом деле может быть надёжным, и верным, и просит дать ему работу у какого-то человека, который может обмануть. И просит это ради уверенности в завтрашнем дне. А почему бы ему не быть уверенным из-за того, что он нашёл самого лучшего гаранта, и просто не радоваться тому, что он нашёл Бога. Это как если бы я узнал что президент мой дядя, и пошёл бы к нему просить, чтобы он устроил меня каким-нибудь грузчиком. Мы же вроде как унижаем Бога, если просим у него для уверенности в завтрашнем дне, денег, или работу. Как будто деньги, надёжней Бога, или работодатель лучше. Так что конечно нужно разбираться в себе, в своих желаниях, что же нам хочется, что на самом деле хочется, и кто нам может это дать. Если добраться до сути, то желаний на самом деле не много, а мало, одно-два. Всё остальное, это наши пути к достижению желаемого. То есть, мы думаем, что для того чтобы иметь обеспечение, нам нужна работа, а для работы образование, для образования деньги, для денег работа, а работы нет. Тогда нам бы выиграть в лотерею. А обеспечение тоже нужно для чего-то, для престижа, для имиджа, а это нужно для уважения, для того чтобы нас любили, то есть для отношений с людьми. Отношения для наполнения жизни, ведь вещи не наполняют. От того, что нам дорого всё досталось, мы завышаем себе цену, и желаем получать соответственное отношение, то есть становимся требовательными, к другим. Мы много тратим, вроде как на них, а на самом деле на себя и имидж. И ожидаем такую же отдачу, но уже не от имиджа, а от реального человека. Мы пашем на работе, зарабатывая деньги, и не уделяем времени тем, кто нас любит, но при этом думаем, что тратим все силы и время именно на них, ведь мы работаем для них, потому ожидаем от них отдачи. А что они дадут, если ничего не получают? Если мы не уделяем им реально внимания. То откуда у них возникнет взаимное внимание к нам? У них возникнет взаимная неприязнь. Плохо ли желать достатка в этом мире? Не в том дело плохо это, или хорошо, а в том, что же нам нужно на самом деле, с чем мы к Богу идём. Мы хотим найти Бога? Но если же мы лукавы, то и найдём лукавого, если мы обмануты, и пытаемся найти отца, то найдём отца лжи. У меня когда-то было так. Я начал молиться и просить что-то, что думал я хочу, а мне тут мысль в голову: а ты именно этого хочешь? Я подумал, думаю, не, буду вот это просить, и мне опять вопрос: а этого хочешь? Я ещё чего-то, но думаю, это уже не то, чего хочу, а то чего хотел бы хотеть, то есть то, чего бы было правильно хотеть. А чего же я хочу на самом деле? И понял, что я настолько лицемерный и лживый, что сам себе даже не признаюсь, чего же я там хочу, на самом деле. Я же не в церкви молился, а дома, один. Самому-то себе можно было признаться, чего хочется, а никак, из-за этого бывает больно. Ведь мы хотим, чего-то не того, чего просим, то есть, просим так что бы догадались чего мы там хотим. Но ведь с Богом так не проходит, Он смотрит на сердце, что там. А что там? А там мы желаем скрыть настоящие желания, то есть как-то обмануть Бога.

О. А. Штайн

ОБРАЗ ХРИСТИАНСТВА В МЕДИАПРОСТРАНСТВЕ: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ*

Исследование феномена образа обусловлено расширением в современном мире панорамы коммуникативных средств. Способы функционирования современной культуры предполагают огромный объем циркулирующей вербальной и невербальной информации. Образы форматируют общественное сознание, выстраивая и направляя конструкцию взгляда и оценочных суждений о различных социокультурных явлениях.

Образ религии в целом и христианства в частности также выстраивается в медиапространстве, формируя социальные и индивидуальные ожидания. Поскольку образ является конструктом сознания, последнее как способ восприятия мира и способ протекания психической жизни определяет систему значений, в которой происходит не только мышление, но и видение феноменов. Изучение форм реализации образов необходимо для понимания современной социальной действительности и раскрытия алгоритмов создания новых исторических мифологем, направленных на изменение, а иногда и на искажение традиционных образов, в том числе, связанных с феноменом религии.

Всеобщее увеличение числа антицерковных публикаций в СМИ и интернете заметно каждому жителю России. То, что из тенденции преобразовалось в факт, отмечает и сам Патриарх Кирилл, предлагая использовать медиапространство в интересах христианства: «Блоги, социальные сети — все это дает новые возможности для христианского свидетельства. Не присутствовать там — значит расписаться в собственной беспомощности и нерадении о спасении собратьев. Сейчас, когда к церковной жизни в социальных медиа проявляется огромный интерес, пусть и не всегда здоровый, наш долг — обратить его во благо, создать условия для того, чтобы молодежь знала о Христе, знала правду о жизни людей церкви»,— заявил он на Архиерейском соборе Русской Православной Церкви 02.02.2013 в храме Христа Спасителя 1

В условиях дискуссий о месте религии в постсекулярном мире, поляризации позиций религиозного и либерального сознания в России второго десятилетия XXI в.

* Статья подготовлена при поддержке Минобрнауки РФ, Соглашение № 14.U02.21.0990.

1 иКЬ://^’^гера1пагсЫа.ги/с1Ь/1ех1:/2770923.Ы:т1 (дата обращения — 06.03.2013).

Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2013. Том 14. Выпуск 2

мы наблюдаем пульсирующее, нестабильное состояние медиапространствав различных его сегментах в резонансе на религию в целом и на христиансво в частности. Предъявляемые средствами массовой информации образы православия, католицизма и протестантизма, учитывая культурообразующую роль традиционных христианских конфессий и возрастающее влияние относительно новых течений в христианстве должны, по идее, определять вектор этического и духовного, традиционного и должного, вечного и ценного, гуманного и совершенного. Но в медийной практике векторы должного и сущего расходятся, что, с одной стороны, отражает позиции и состояние религии в российской действительности, с другой, формирует ожидания и запросы аудитории, ищущей новые константы, новые модели жизни, не удовлетворяясь шаблонами, поставляемыми глобальной цивилизацией потребления.

В современных российских СМИ центральными темами обсуждения, к сожалению, становятся панк-молебен «Pussy Шо1″в Храме Христа Спасителя, часы Патриарха, скандальное крещение дочери Филиппа Киркорова, стояние за веру, «Всеобщий перечень агрессивных антихристианских ксенофобов и наветчиков».

Очевидно, что образы обладают способностью кодировать события, трансформируя их в феномены и символы, открытые к прочтению. «Значение изображения лежит на поверхности» 2 текста или картинки, определяя структуру образа и интенцию зрителя.

Образ обладает силой перевода явления в свершившееся историческое событие или идеологическую постановку. Религия всегда была одним из векторов построения коллективного сознания и ведения. Примером служит история СССР ХХ в. в утверждении государственной идеологии через отрицание религии.

Известный подписанный Лениным 20 января 1918 года декрет СНК «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» 3 провозглашает не только отъятие собственности у церковных и религиозных организаций, но и отъятие права на публичное слово через Обращения, публикации, учебную литературу. Закрываются не только храмы, но и духовные учебные заведения.

Обращение Патриарха Тихона закрыто для публичного услышания, зато записка Ленина в Оргбюро ЦК от 30 мая 1919 года, в которой он требует исключить из партии верующих, изъять из продажи «книги духовного содержания, отдав их в Главбум на бумагу», опубликована во всех СМИ и оглашена. С этого акта вандализма начинается показательная антирелигиозная цензура и агитация, включающая в себя средства массовой информации и учебно-образовательные заведения. Это история. Однако, то, что сегодня предъявляется в средствах массовой информации в качестве образа христианства, далеко не всегда соответствует цели распространения ценностно-позитивного основания религии как фундамента культуры. Провокации, эпатажные поступки резонируют эхом публикаций относительно Церкви в разного рода СМИ.

В этой связи следует говорить о манифестации применительно к проблеме формирования образа религии, конфессии, Церкви. Под манифестацией понимается «отношение между предложением и субъектом, который говорит и выражает себя, высказывание желаний и веры человека» 4, под интенцией читателя, зрителя

2 Флюссер В. За философию фотографии.— СПб.: СПбГУ, 2008.— С. 14.

3 Собрания узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства.— 1920— № 73.

4 Делез Ж. Различие и повторение.— СПб.: Петрополис, 1998.— С. 97.

понимается феноменологический «горизонт восприятия» 5. Образы коннотативны и представляют пространство для интерпретаций,— «пространство взаимного значения» 6, поэтому вовлеченные в дискурс вершащейся власти субъекты по разные стороны публикаций являются равноправными творцами новой формирующейся идеологии, в которой место религии в целом и христианства в частности, определено не только культурообразующими ценностями, но и репрессивными механизмами.

Образ события в медиапространстве задает новые исторические акценты. Передачи, комментарии, эмоциональные интонации дикторов и ведущих, фотографии и сами статьи определяют канву любого социального явления: значимость его и отношение к нему. Это своего рода метакод свершившегося и несвершившегося исторического события. Чему в пример репортажи с войн. Есть предположение, что первая мировая война стала того, что была медиатизирована вне географических и государственных границ. Сложился новый медиатопос тиражируемого образа,— медиапространство. Другой пример,— всем известный фотоснимок НАСА о следе первого человека на Луне, который оказался американским астронавтом, подтверждает гипотезу об аксиологической и онтологической самостоятельности образа в медиапространстве, который не столько замещает или комментирует, сколько конструирует новое историческое совместное бытие,— со-бытие.

Вилем Флюссер сравнил медиаобраз с «плотиной» 7, а любая плотина регулирует поток, прерывая естественное течение. Функция медиаобраза, как и функция плотины — удерживать и пропускать, в данном случае, удерживать и пропускать поток информации.Образ не существует вне медиапространства, но в самой материальности медиа есть нечто, что помимо интерпретаций, вызывает чувственный резонанс. Образ эмоционально закрепляет информацию, схватывая нарратив содержания. Следовательно, образное видение с опорой на аффект, выстраивающееся в структурах тела и понятийное мышление с опорой на логику, выстраивающееся в структурах языка, формирует двухрежимное восприятие.

Образ — это конструкт индивидуального и общественного сознания, манифестированный в медиапространство. В этом качестве образ является не только средством социальной коммуникации, он функционирует в мире социальных норм, чувств, переживаний.

Формирование позитивного образатрадиционных религий несет социальную значимость: этоидеологические устремления, аксиология, воспитание и система образования.

Культурно-историческое содержание гуманитарного образования насыщается ценностями. Русская христианская гуманитарная академия во главе с ректором профессором Д. К. Бурлакой реализует в педагогике авторский автономный ценностнокультурологический подход. Принципом данного подхода является вынесение христианских ценностей в качестве ядра мировой культуры и объективного результата исторического процесса. «Они же (христианские ценности) выступают не только предметом изучения, но тем особенным видом знания, который формирует саму призму оценивания истории, методологию духовного осмысления историко-куль-

5 Гуссерль Э. Картезианские размышления.— СПб.: Наука: Ювента, 1998.— С. 315.

6 Флюссер В. За философию фотографии.— СПб.: СПбГУ, 2008.

7 Флюссер В. За философию фотографии.— СПб.: СПбГУ, 2008.— С. 20.

турного процесса» 8. Содержание религиозной жизни вводится в учебный процесс не путем доктринальной теологической аргументации, а через принятие ценностного ядра культуры. Аксиологическая методология осмысления религии как основы культуры, традиций и социальных норм позволяет вырастить молодое поколение, чуткое к межконфессиональному диалогу.

Допускать вмешательство личных неприятий или отпускать формирование образов религий самостоятельно, без вмешательства системы образования, органов власти, невозможно. Это политическая установка. Медиапространство может как сохранять, так и разрушать религиозные константы, ведь трансляции подвластны как образовательные передачи о религиях, так и новости о межконфессиональных конфликтах и терроризме. Вспоминаются агитационные советские документальные фильмы о богоборчестве, поражающие своей непримиримо-циничной позицией по отношению к любому направлению христианства. Схожим примером обесценивания и уничтожения религиозных ценностей через медиапространство в борьбе за власть служит цитата из «Собрания узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства» 1920 года за № 73 о священных мощах: «Революционное сознание трудящихся масс протестует против того, чтобы мумифицированные трупы, или останки трупов, или имитация трупов в Советской России могли быть представляемы для эксплуатации масс церковным организациям в их свободное распоряжение, в нарушение самых элементарных порядков общежития и к оскорблению чувств всех сознательных граждан» 9.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Важно не только, что сказано, но и как сказано, поэтому образ — феномен вербальной и невербальной коммуникации.Искаженные образы влияют на индивидуальное сознание, внутри- и межрелигиозную жизнь, межконфессиональный диалог, политику государств, духовно-нравственное воспитание подрастающего поколения.

Изучение механизмов проектирования и влияния образов — задача религиоведения как междисциплинарной области знания. Религиоведческий понятийно-категориальный аппарат для описания процессов влияния медиаобразов на становление общественного и индивидуального сознания должен опираться на эмпирическую социологическую и психологическую базу: контент-анализ СМИ разных уровней: конфессиональные, правительственные, альтернативные, «глянцевые» издания, а также качественные или количественные социологические исследования общественного сознания, включающие фокус-группы служителей, воцерковленного населения, прихожан, людей с атеистическими взглядами разного возраста, статуса, уровня благосостояния и образования. Терминология социальной философии и медиевистики способствует описанию анализа сложившегося в медиапространстве образа религии и ее роли в формировании и трансляции ценностей культуры.

В современном обществе коды, заложенные в медиальный образ как в средство массовой коммуникации, читаемы. Р. Барт анализирует явление «всеобщей» современной мифологизации и массовой культуры как сообщение об инстанции нормы:

8 Бурлака Д. К., Шмонин Д. В. Ценностно-культурологический подход к духовно-нравственному воспитанию: опыт Русской христианской гуманитарной академии // Тихвинские межрегиональные образовательные Рождественские чтения. Духовно-нравственное воспитание в новой школе России: опыт и перспективы. Сборник материалов конференции 7 февраля 2012.— СПб.: Каламос, 2012.— С. 32.

9 Собрания узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства.— 1920.— № 73

«ничего не запрещая прямо, они эффективно делают это косвенно через агитацию или рекламу «подлинного», «настоящего» и «самого лучшего» 10.

Медиальный образ события — растиражированный технический образ, формирующий новые исторические и идеологические мифологемы, становится онтологически самостоятельным. Он форматируетсознание, индивидуальную и социальную идентичность, образы религии.

Тема исследования образа религии в медиапространстве РФ и корреляция отношения россиян к религии вообще и к христианству в частности, начинает подниматься в ведущих исследовательских российских центрах. Примером служит выступление лета 2012 года руководителя отдела социально-политических исследований «Левада-Центра»Бориса Дубина 11 «Образ православного верующего в современной России». Он отмечает, чтоэволюция «православности» российского общества связана с демонстрацией отношения к государству и власти. В 1988-1991 годах люди рассматривали отношение к Церкви как проявление одной из демократических свобод. С 1992-1994 годы рост количества православных людей противопоставлялся распаду СССР. Это метафорическое единение в противовес политическому «расстрелу» Белого Дома, началу Чеченской военной компании. В 2000-е годы рост числа православных верующих и их принадлежности к Церкви, распространение идеологии великой державы, определил тенденцию к массовому процессу воцер-ковления населения.

Отношение к православию, протестантизму, католицизму, социологических исследований по последним двум направлениям найти сложнее,— это момент социальной самоидентификации. Демонстрация своей «православности», убежден Борис Дубин, не является механизмом религиозного возрождения, а становится символом идентификации с «мы» как с целым. После распада СССР, после того, как фигура Ельцина стала неизбежно восприниматься как фигура разрушителя страны, общую идентификацию дает только православие и РПЦ, которые вместе с государством поддерживают образ великой державы, о которой так вдохновенно писал А. И. Солженицын: «Стоит всем видимая могучая православная держава, со стороны — поражает крепостью. И храмы наполнены по праздникам, и гремят дьяконские басы, и небесно возносятся хоры. А прежней крепости — не стало».

ЛИТЕРАТУРА

1. Барт Р. Мифологии.— М.: Прогресс, 2000.

2. Бельтинг X. Образ и культ. История образа до эпохи искусства.— М.: Прогресс-Традиция, 2002.

3. Бурлака Д. К. Мышление и откровение.— СПб.: Изд-во РХГА, 2007.

4. Бурлака Д. К., Шмонин Д. В. Ценностно-культурологический подход к духовно-нравственному воспитанию: опыт Русской христианской гуманитарной академии // Тихвинские межрегиональные образовательные Рождественские чтения. Духовно-нравственное воспитание в новой школе России: опыт и перспективы. Сборник материалов конференции 7 февраля 2012 г.— СПб.: Каламос, 2012.

10 Барт Р. Мифологии.— М.: Прогресс, 2000.

11 иЯЬ://шш»‘.да2е1а.ги/пеш8/8ееа18о/2276333.8Ь1т (дата обращение — 14.03.2013).

5. Гуссерль Э. Картезианские размышления.— СПб.: Наука: Ювента, 1998.

7. Делез Ж. Различие и повторение.— СПб.: Петрополис, 1998.

8. Лотман Ю. М. Внутри мыслящих миров.— М.: Языки русской культуры.— 1999.

9. Савчук В. Коммуникант — эпифеномен коммуникации // Медиафилософия VII. — СПб., 2001.

10. Собрания узаконений и распоряжений рабоче-крестьянского правительства.— 1920, № 73.

11. Флюссер В. За философию фотографии.— СПб.: СПбГУ, 2008.

Публиковать отдельной книгой сборник своих статей, напечатанных в течение нескольких лет в разных изданиях, — дело довольно рискованное. Публицистика во многом рассчитана на сиюминутный отклик. Она требует, чтобы ситуация, подвигшая автора взяться за перо, была «на слуху» у читателя. В противном случае тексты начинают восприниматься как мемуары, часто не интересные никому, кроме самого писателя и нескольких его друзей. Лишь немногим удается отчасти преодолеть временной разрыв между первой публикацией статьи и ее выходом в составе книги без особых потерь.

Александр Кырлежев — весьма известный человек, один из соучредителей Гильдии религиозной журналистики МедиаСоюза, автор многочисленных текстов на религиозные темы — делится с читателем своими раздумьями о положении и роли христиан и Русской Православной Церкви в современном мире. Основную тему практически всех публикаций, вошедших в сборник, можно обозначить всего одним словом — «кризис». Кризис христианства, русского православия, кризис индивидуального религиозного опыта перед лицом секулярной реальности.

Мысли о том, что «религиозное возрождение» в России скорее всего не удалось, что Православная Церковь и многие верующие оторваны от действительности, сожаление о том, что христиане не могут ответить на реальные вопросы общества, высказывались уже с середины 90-х годов XX столетия. На самом деле отдельные «голоса», предупреждающие о том, что Русская Церковь не сможет в полной мере воспользоваться предоставленной свободой, что христианство в мире должно кардинальным образом «обновиться», не порывая с традицией, раздавались еще в 30-е годы ХХ века. Мать Мария (Скобцова), священники Сергий Желудков, Александр Шмеман, Александр Мень, митрополит Антоний (Блум) — вот далеко не полный список богословов и церковных писателей, которые говорили о своих опасениях на этот счет. Но лишь в последние годы их правоту подтвердила сама жизнь.

За пятнадцать лет после выхода из коммунистического плена развеялись многие иллюзии: христианство в глазах общества превратилось в моду, православие — в идеологию, священники — в требоисполнителей, епископы — в чиновников. Конечно, картина пессимистична, но слишком много оснований для того, чтобы отчасти признать правоту этих суждений.

Автор также совершенно справедливо отмечает многие недостатки православия в России, главный из которых — нежелание самих христиан судить себя перед лицом «грешного» мира: «Никакие программы «церковной перестройки», никакие реформы не приведут к действительным результатам, если наша Православная Церковь в лице своих иерархов, священников, богословов и так называемой церковной интеллигенции в том числе не озаботится проблемой серьезного и бескомпромиссного осмысления той ситуации, в которой оказалось христианство на пороге ХХI века. То есть если христиане не начнут судить себя самих. Перед Богом судить себя легко — гораздо труднее судить себя перед лицом «безбожного мира». Это не значит, что православие должно отказаться от своего многовекового Предания и святоотеческого наследия, речь в книге идет о необходимости «исторического мышления» и различения предания и «преданий». Под последними понимаются многочисленные сомнительные традиции и, как писал апостол Павел, «бабьи басни», которые многими воспринимаются как «священная корова» православия».

Вторая немаловажная проблема христиан в современном мире состоит в том, что «цивилизация постмодерна» по своим мировоззренческим и религиозным установкам противостоит евангельскому учению. Сейчас уже невозможно «торжество православия» или создание «христианской империи». Поэтому пышная богослужебная символика сама по себе не способствует проповеди, а лишь превращает православие в «башню из слоновой кости», живущие в которой не видят и не слышат проблем современного мира. Следствием такого «самозатворничества», по мысли автора, стало недавнее принятие социальной концепции. В этом документе ничего не сказано о культурологических и исторических процессах, происходящих за оградой Церкви. В результате в тексте отсутствует анализ русской действительности конца ХХ века, а составители в лучшем случае оперируют представлениями, которые были характерны для конца XIX столетия. Естественно, что подобный разрыв приводит к самоизоляции и упадку авторитета Церкви в обществе.

Однако Александр Кырлежев не считает, что кризис православия принял необратимый характер. Напротив, многовековая святоотеческая традиция, наличие в ХХ веке таких крупных мыслителей, как священники Николай Афанасьев и Георгий Флоровский, позволяют смотреть в будущее с осторожным оптимизмом. Тем более что религия дает ответы человеку на такие вопросы, на которые не в состоянии ответить никакой иной «социальный институт».

Средствами массовой информации широко распространяются сообщения о надругательствах над исламом и дискриминации мусульман. В прошедшем году новостные ленты полнились историями с карикатурами в Дании, запретами на ношение хиджабов во Франции, пересказами фильма «Невинность мусульман», описаниями осквернения Корана американскими военнослужащими в Афганистане и т.п. На этом фоне информация о положении христиан занимает незаметное место, хотя их положение способно ужаснуть: каждые пять минут в мире за его веру убивают христианина, а всего в наши дни подвергаются преследованиям более ста миллионов христиан… (1)
В начале 2011 года Парламентская ассамблея Совета Европы приняла резолюцию «О положении христиан в свете защиты свободы религии», где осудила убийства и дискриминацию христиан в разных странах и предложила специальные механизмы мониторинга дискриминации по религиозному признаку. (2) Аналогичную резолюцию принял тогда и Европейский парламент. Несмотря на это, за 2011-2012 годы положение христиан в мире резко ухудшилось. (3) Теракты против христиан в Египте и Нигерии, ранее эпизодические, приобрели массовый характер – и в плане количества жертв, и в том, что касается скоординированности нападений на обширных территориях. Одним из важнейших последствий пресловутой «арабской весны» стало массовое уничтожение христианского населения. Из 60 тысяч христиан Ливии вынуждены были бежать более половины. Только из одного сирийского Хомса, где до 2012 года было 50 тысяч христиан, также бежала половина из них. В Ираке до 2003 года проживало более полутора миллионов христиан, сейчас их там в 10 раз меньше, остальные либо убиты, либо эмигрировали. Положение осложнилось настолько, что министр иностранных дел Италии заявил, что прекращение гонений на христиан должно стать высшим приоритетом мировых лидеров. (4)
Гонения на христиан ширятся не только в мусульманских странах или на далёких от Европы континентах. Так, только со второго раза удалось защитить права христиан в деле «Лаутси против Италии» (деле о школьных крестах) в Европейском суде по правам человека. Первоначально судебная палата ЕСПЧ признала школьные кресты нарушением Европейской конвенции по правам человека. Только при апелляционном рассмотрении в Большой палате дело было решено иначе, и решение о нарушении Европейской конвенции было отменено. Тем не менее попытка «отмены» христианства как главной религии Италии всё же состоялась! (5) Нелёгкую юридическую битву с государством ведут и христиане Великобритании. (6)
Религиоведы утверждают, что к середине XXI столетия центр христианства от тех мест, где христианство зародилось, переместится в другие края. Более ста миллионов христиан будут проживать в шести странах Америки и Африки (Бразилия, Мексика, Филиппины, Нигерия, Демократическая Республика Конго и США). (7) Однако и там христиан ждут серьёзные испытания. Если за последние 110 лет число христиан, живущих в Тропической Африке, увеличилось почти в 67 раз (8), число мусульман там же за то же время – только в 22 раза (9), то последние десятилетия характеризуются противоположной динамикой. Атаки на христианство со стороны мусульманских экстремистских организаций усиливаются. Так, целью секты «Боко Харам» в Нигерии провозглашена «борьба с западным образованием», но борется она взрывами христианских церквей, особенно в дни главных христианских праздников. Положение настолько серьёзно, что деятельность «Боко Харам» стала предметом расследования в Международном уголовном суде.

Бросается в глаза и сокращение численности православных в мире. Так, в Эфиопии, традиционно считавшейся опорой православной веры в Африке, количество православных в населении страны составляет сегодня не более 40%. По численности они уже почти сравнялись с эфиопскими мусульманами (35%), и эта пропорция продолжает меняться не в пользу православных. Если война против сербского населения в Боснии и Герцеговине была войной против всего христианства, то уничтожение сербов в Хорватии явилось одной из первых современных войн именно против православия. Конфликт в Косове имеет более сложный генезис, (10) но и он служит примером войны против православия. Несмотря на то, что после геноцида 1998-1999 годов и погромов 2004 года прошло более десяти лет, Сербская Православная Церковь, сербское духовенство и сейчас подвергаются постоянной опасности. (11) Продолжаются нападения на православные святыни, не прекращаются осквернения православных кладбищ. (12)
И при этом, надо подчеркнуть, идёт подмена понятий внутри ислама: на место ислама подставляется исламизм. В глобальной информационной войне на религиозном поприще, с одной стороны, мусульман представляют главным врагом христианства, с другой — приверженцы традиционных толков в исламе истребляются исламистами. Яркий пример этого – Мали, где население традиционно исповедовало ислам, но всегда почитало христианские праздники и отличалось завидной терпимостью к другим верованиям. (13) Есть и много других примеров.
Не ислам, а именно исламизм выступает в наши дни орудием глобальной власти в её войне против христианства. Эта война носит международный характер, и мы видим, что она всё больше переносится на территорию России. Рубка крестов и провокация в храме Христа Спасителя в Москве — лишь первые вестники глобального наступления на Россию как вселенский оплот православного христианства.
Примечания
(1) Информация представлена в Докладе Председателя Отдела внешних церковных связей Московского патриархата митрополита Волоколамского Илариона «Противодействие дискриминации христиан в мире как вклад в развитие концепции прав человека», представленном 3 Комитету Генеральной Ассамблеи ООН 24 октября 2012 года.
(2) В резолюции предложено, чтобы экономическая помощь и политическая поддержка тем странам, где происходят преследования религиозных меньшинств, должна оказываться только в обмен на гарантии безопасности для них. Полный текст резолюции см.: http://www.eiao.org/default.aspx?pageid=797. (См. также комментарий к данной резолюции митрополита Иллариона — http://www.patriarchia.ru/db/text/1392480.html).
(3) См.: Заявление Священного Синода Русской Православной Церкви в связи с ростом проявлений христианофобии в мире от 30 мая 2011 года, // Официальный сайт Московского патриархата http://www.patriarchia.ru/db/text/1498832.html
(4) http://www.pravoslavie.ru/news/55024.htm
(5) Решения судебной и Большой палат Европейского суда по правам человека по делу «Лаутси против Италии» см. на официальном сайте ЕСПЧ в интернете: www.echr.coe.int.
(6) См. подробнее: Слепынин О. Англия без креста: http://www.fondsk.ru/news/2012/03/19/anglia-bez-kresta.html
(7) См.: Горохов С.А., Место Африки на арене глобального противостояния христианства и ислама, // Африка в условиях смены парадигмы мирового развития. Институт Африки РАН. М. 2011. С.72.
(8) С 7 до 470 миллионов человек.
(9) С 11 до 240 миллионов человек.
(10) Напомним, что известный албанский писатель Исмаэль Кадере писал, что ненависть албанцев к сербам столь сильна, что православные албанцы в своё время приняли ислам якобы именно потому, что «отказались иметь общую веру с сербами».
(11) См. стенограмму заседания Совета Безопасности ООН от 27 ноября 2012 года, // Документ ООН: S/PV.6872. С.15.
(12) См. доклад Генерального секретаря ООН о Миссии ООН в Косово от 8 ноября 2012 года, // Документ ООН: S/2012/818. С.11.
(13) 15 лет назад автору настоящей статьи довелось праздновать в Мали Рождественскую ночь на празднике, организованном мусульманами.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *