Истории усыновления детей неудачные

С Натальей мы встретились по работе: она открывает пятый магазин, и мы подбираем ей помещение. Встреча переносится на час, мы сидим в кафе, пьем чай и разговариваем о чем-то незначительном. Ее телефон постоянно звонит, но во время очередного звонка, ее голос меняется. Я слышу какую-то редкую теплоту и заботу, которые невозможно изобразить. Наталья кладет трубку и говорит: «это Даня, сын, сегодня первый раз пошел гулять с собакой, до этого боялся животных». Неожиданно, сначала сомневаясь, что стоит об этом говорить и это кому-то интересно, потому что «все обычно и неидеально», она делится своей историей.

Идеальный план на жизнь

Сейчас Наталье тридцать девять лет. Она встретила будущего мужа в тридцать два. Тогда все, казалось, шло по ее плану: сначала получить профессию переводчика в ВУЗе, потом вырасти в карьере, открыть собственный бизнес и сделать его успешным, попутешествовать. Следующие в списке целей на жизнь — семья и рождение двоих детей.

«Как раз в этот момент мы познакомились с Андреем. Оба живем в одинаковом рабочем ритме, оба закрыли какие-то базовые вопросы в жизни и оба планируем проект «Семья и дети». В общем, мы примерно так к этому и относились. Сейчас мне кажется, что все события, через которые нам пришлось пройти, были для того, чтобы мы стали больше людьми, а не идеальными бизнес-планами собственных жизней», — с улыбкой вспоминает Наталья.

Они все просчитали: полгода встречаются, потом свадьба, через 2-3 месяца беременность, через полгода после рождения первого ребенка, вторая беременность. Обследование показало, что оба здоровы и всё хорошо. Но план первый раз дал сбой. Тест показывал одну полоску и через месяц, и через два, и через полгода.

Жестокая реальность и неудачная беременность

«Врачи говорили, что год — это нормально. Но нам казалось, что это они нас так успокаивают. Это было ужасное время для нас как для супругов.

Каждый стал искать причины в другом, обвинять, секс стал просто средством забеременеть, ушли желание и мотивация быть вместе.

Но мы были упорными — не в смысле желания быть рядом — есть же план, и вся жизнь подчинялась ему», — рассказывает Наталья.

Попробовать ЭКО предложил Андрей. Пара стала искать клинику, договариваться, обсуждать: до истечения «нормального срока» в год оставался месяц. Когда стало понятно, что есть еще варианты, Наталья узнала, что беременна. Но радость была недолгой — через две недели случился выкидыш.

«Знаешь, я может быть сейчас немного утрирую то, что было. Но мне важно, чтобы были видны главные чувства: какой-то нарисованный план в голове, и ты гонишься за ним, не замечая, обесценивая реальную жизнь. Конечно, у нас была работа, мы ездили путешествовать, жили, но вот эта навязчивая идея: беременность, дети, она была фоном ко всему. Когда я увидела, что беременна, мы были настолько измотаны и опустошены, что не успели даже нормально порадоваться.

Потом неожиданное кровотечение, выкидыш, больница. Врачи сказали, что мне надо восстанавливать здоровье, ЭКО можно делать не раньше, чем через год. Мы оказались в реальной жизни, где всё первый раз пошло не по плану, где всё разрушено, мы отдалились, на грани развода, до новых попыток погони за смыслом год, мы постоянно ругаемся, кричим и не разговариваем друг с другом.

Помню момент, когда после одной из таких ссор я выбежала на улицу, шла, плакала и думала. Ко мне пришло понимание, что у нас только два варианта: развод или полное обнуление и работа над отношениями. Мы погрязли в погоне за целью, не понимая, зачем нам это, забыв о наших чувствах. Я поняла, может быть, впервые за всё время, что очень люблю Андрея и хочу идти с ним дальше. Когда я вернулась домой, было уже шесть часов утра, муж не спал. Я обняла его и попросила помочь мне. Он согласился. Самый понятный мне способ разобраться — семейная терапия, и я очень благодарна мужу за то, что он сначала принял моё решение, а потом и сам искренне вошёл в процесс».

Знакомство с собой и мысли об усыновлении

До момента, когда можно было делать ЭКО, оставалось девять месяцев. Параллельно Наталья с Андреем пошли к психотерапевту: знакомиться с собой, разбираться, что происходит в их отношениях, выяснять, зачем они оба хотят ребенка и какую цену готовы за это заплатить. После выкидыша у врачей были сомнения, что беременность сможет наступить естественным путём, но пара готова была принять это спокойно:

«Наше желание стать родителями становилось более осознанным. Сначала ты делаешь круглые глаза на вопрос, что даст тебе материнство и отцовство. Потом говоришь какие-то общие фразы. Потом начинаешь раскапывать суть. В нашем случае этот путь занял полгода, но к моменту, когда врачи стали готовить нас к худшему, мы с Андреем уже понимали, что для нас не имеет значения биологическое родство. Это был очень важный момент, и я рада, что наши взгляды совпали. Мы подошли к тому, что хотим усыновить ребенка в любом случае, хоть и попробуем ЭКО в назначенный срок.

Но при этом нам важно было убедиться, что мы идем в усыновление не от боли, что у нас не получилось и может быть никогда не получится иметь детей».

Подготовка к приемному родительству

Когда первая попытка ЭКО оказалась неудачной и эмбрионы замерли в развитии на седьмой неделе, пара решила остановиться. Второй раз за время нашего разговора Наталья заплачет, но тут же вытрет слезы и улыбнется:

«Это очень странно, но после того, как случилась эта неудачная попытка ЭКО, мы испытали облегчение. Решение взять ребенка из детского дома уже пришло к нам, это казалось таким правильным и естественным продолжением всего, что мы поняли. И мы начали подготовку. С одной стороны, оформление документов. С другой — мы много общались со специалистами, я помнила о том кошмаре неосознанности, который был до, и хотела понять, с чем мы можем столкнуться. Мы с Андреем изучали все подводные камни — какие сложности, страхи, реакции могут быть у малыша, как правильно реагировать.

Единственное, мы не думали про пол и возраст. Мне хотелось, чтобы это было как пишут в книгах: мы пришли, увидели и сразу поняли, что вот он — наш ребенок. Но «щелчка» не происходило и пришлось брать на себя ответственность».

Всё оказалось сложнее

Поняв, что само собой ничего не произойдет, Наталья и Андрей решили обсудить, как именно они будут делать выбор. Решили, что критерия будет два: возраст до восьми лет и их полезность в жизни ребенка. У них есть желание взять на себя ответственность быть родителями и есть финансовый ресурс, который может спасти кому-то жизнь. Так в их семье появился пятилетний Даня. Родители отказались от него, когда стало ясно, что мальчику нужна дорогостоящая операция на сердце. Без медицинской помощи он бы не прожил долго, но операция была рискованной и дорогой, поэтому у Дани было очень мало шансов найти родителей.

«Мы долго готовились, мы многое понимали, но всё оказалось сложнее. Прозвучит ужасно, но все переживания, связанные с больницами, были ничтожными по сравнению с процессом выстраивания отношений. Мне хотелось быть мудрой и понимающей, я не позволяла себе никаких ошибок, но по вечерам закрывалась в ванной и рыдала.

Первый шоковый момент был связан с собаками. К нам в гости пришла подруга с хаски и Даня впал в истерику ни с того, ни с сего. Он плакал, жутко кричал, и то бросался на собаку, то прятался за мою спину. Я вспомнила всё, о чем читала, о чем говорила со специалистами, но это не помогло. Я чувствовала страх, что я не могу с этим справиться, мне было неудобно перед подругой за эту сцену, перед мужем, за то, что он тоже это переживает, но главное было бесконечное чувство вины перед маленьким человеком за то, что ему пришлось пережить в прошлом и за то, что мы случайно снова стали причиной такого сильного переживания.

И вот сегодня Даня гуляет с собакой, без страха, это огромный путь, но тогда… Тогда мне казалось, что я совершила ошибку, что мы не справимся, что мы герои какого-то плохого фильма. Таких моментов было еще много. Например, сын бросался с кулаками на всех детей, которые ко мне подходили. Это была ревность и страх, что мы бросим его, заменим на кого-то другого. Позже, когда я узнала, о беременности, меня охватила паника, что это вернётся», — делится Наталья.

«Когда нам впервые принесли Егора, няня сказала: «Смотри, это твои родители»»

Первый раз Олеся стала мамой почти десять лет назад. Данила был долгожданным мальчиком. А в 2014 году в семье появился еще один сын — Егор (имя изменено по просьбе героини). Годовалого малыша Олеся с мужем, Олегом, взяли из Дома ребенка. Почему они сделали это? Односложным ответом не обойтись.

— У меня было огромное желание еще раз стать мамой. Оно захватило меня полностью, все остальное ушло на второй план. Ты работаешь на кого-то, зарабатываешь деньги и тратишь их, день за днем одно и то же. А для чего все это? Для кого ты живешь? Вот какие вопросы задавала я себе, — искренне признается Олеся. — В какой-то момент пришло осознание, что есть дети, которые больше всего на свете нуждаются в родителях. Я безумно хочу стать мамой, а они с такой же силой хотят попасть в семью. Так что же мне мешает?

Мы с мужем обсудили мое желание усыновить ребенка и на некоторое время закрыли тему. Несколько месяцев каждый варился в своих мыслях. Я не хотела, чтобы он делал это ради меня или под давлением. Это должно быть обоюдное желание, потому что заставлять кого-либо в таких вопросах неправильно. Желание должно идти от сердца, иначе успеха не будет.

Я потихоньку почитывала форумы приемных родителей, усыновителей. Становилось понятно, куда нужно идти, какие документы собирать. Очень помогли видеоуроки для усыновителей, которые записывает ведущий программы «Пока все дома» Тимур Кизяков. Он приглашал специалистов, и они отвечали на самые тревожные вопросы: что понимать под диагнозами, которые вы читаете в медкарте ребенка; как реагировать, если приемный ребенок ворует, и так далее. Мои страхи развеивались. В конце концов, и родные дети порой воруют, болеют и все такое.

— А чего вы боялись больше всего?

— На самом деле меня тяжело напугать (смеется. — Прим. Onliner.by). Но если честно, я боялась, что не справлюсь. Мы же в ответе за тех, кого приручили. Когда ты решаешь рожать своего ребенка, то осознанно идешь на зачатие. С Данилой я все планировала, готовилась к беременности, правильно питалась, соблюдала режим. Здесь же тебе дается ребенок с особенностями. Кусок жизни у него уже пройден — и пройден не самым счастливым образом. Как обойтись с этим? Я ведь хочу, чтобы он рос здоровым, развитым, счастливым мальчиком. Меня страшили последствия: что ждет нас годы спустя? Но это, в конце концов, пугает всех родителей. У любой мамы бывает такой день, когда она думает: «Боже мой, все плохо! Ничего не получилось! Я его растила-растила, а он на меня накричал и дверь захлопнул!» С приемными детьми так же.

Честно признавшись в своих страхах и выяснив, что бояться — это нормально, Олеся и Олег стали собирать документы. Желание родителей взять в семью ребенка — это прекрасно, но подходят ли они для этой роли? За один месяц государство должно проверить материальную и моральную готовность потенциальных кандидатов. Есть ли у них жилье? Зарплата нормальная? Здоровье крепкое? И наконец, пожарный извещатель имеется? Затем обязательные психологические курсы — их проводит как Национальный центр усыновления, так и социально-педагогические центры по всей стране.

— Хотя и нужна большая стопка документов, на самом деле все эти критерии легко выполнимы, если речь идет о нормальной, благополучной семье. А психологические курсы в Национальном центре усыновления — вообще отличная вещь, они по-настоящему помогают. Нам очень повезло со специалистом, который их проводил. Сначала я не понимала, зачем нам рассказывают такие жесткие вещи о жизни детей в детдомах. К чему эти фильмы и книги, которые описывают психологический портрет сирот без прикрас? Нам не говорили: «Все будет хорошо, вы справитесь», — а показывали сложные ситуации. Во время обучения я читала книгу о девочке, которая подвергалась насилию, а потом ее удочерили. Волосы на голове начинали шевелиться… Со временем мне стало понятно: справимся, мы ведь взрослые. В конце концов, кто, если не мы? Сейчас я считаю, что курсы проводились правильно. Нам говорили честные вещи, а не формальное «Все будет хорошо», — объясняет Олеся. — С другой стороны, я не хотела бы демонизировать детей из детдомов. Рогов и хвоста у них нет — люди как люди. Допустим, в нашей семье один ребенок биологический, а второй — усыновленный. Давайте возьмем наш школьный класс. Есть дети, которые живут с отчимом или мачехой. Кого-то воспитывают бабушки. Есть ребята из неполных семей. Некоторые имеют родственников с особенностями. Я не думаю, что у них жизнь намного легче, чем у нашей семьи. И если снять корону, сойти с пьедестала, то становится понятно: у каждого свои проблемы, идеальных семей нет. Не нужно тыкать в людей палочкой. Попробуйте быть добрее друг к другу.

Да, в нашей стране сиротство по большей части социальное. Редко встретишь в детдоме ребенка, который оказался там потому, что родители умерли. Скорее всего, они попали в беду. Многие люди считают, что с ними такого не произойдет. Но ведь каждый может оказаться на этом месте. До него буквально пару шагов.

Вопрос, который часто задают приемным родителям, — «Как вы выбрали ребенка?». Почему-то все ждут ответа про любовь с первого взгляда, а ведь даже мужа и жену мы за одну встречу не выбираем, что уж говорить о детях. Кандидатам на усыновление, то есть тем, кто собрал все документы и прошел отбор, дается возможность встретиться с несколькими детьми. Вот и прими решение всей жизни, когда нельзя надеяться ни на «звонок другу», ни на «помощь зала». А тут еще диагнозы разной степени тяжести — они есть практически у всех детдомовских ребят… Точного ответа, как выбирать ребенка, нет. Каждая семья делает это по-своему.

— Когда нам впервые принесли Егора, ему был год. Няня, которая держала его на руках, открыла дверь и сказала: «Егор, смотри, это твои родители». У меня холодок пробежал по спине. Мы же тогда еще были просто тетя с дядей, могли развернуться и уехать, а тут ребенку сразу говорят: твои родители. Дальше начались душевные муки: это он или нет? Может, где-то еще ждет наш малыш?.. В итоге оказалось, что прозорливая няня была права. Через месяц мы забрали Егора домой.

Наше привыкание друг к другу происходило плавно и медленно, не по щелчку пальцев. Егору, наверное, пришлось сложнее: у него же вообще не было опыта жизни в семье, представления о том, что рядом постоянно могут находиться двое небезразличных взрослых. Потихонечку мы отогревали ребенка. Я знала, что ему нужно пройти все стадии нормального развития, как если бы мы только что забрали малыша из роддома. Мы показывали, что на любое его проявление есть реакция, учили сына выражать эмоции и просить о помощи. Я осознанно качала годовалого Егора на руках все время, чтобы восполнить дефицит телесного контакта. И потихонечку он прожил «младенческий период». Отказался от укачивания перед сном, начал выражать привязанность. У него появился новый опыт: «Если мне будет плохо, родители придут».

Олеся и ее муж — одни из немногих родителей, которые считают правильным открытое усыновление: никаких тайн и сказок. Полгода проходить с подушкой под майкой, изображая беременность, — это не их история.

— Наше окружение реагировало на внезапное появление ребенка по-разному. Соседи могли спросить: «А кто это?» Я отвечала прямо: «Мы усыновили мальчика». Конечно, это не самый приятный разговор. Бывает, люди начинают дико стесняться, опускают глаза в пол, извиняются, когда слышат об усыновлении. Хотя чего тут стесняться? Это факт нашей жизни. Мы счастливы, у нас все хорошо — зачем вы извиняетесь? От друзей я не скрываю: да, наш мальчик усыновленный, это не тайна. С родителями нам повезло: они приняли Егора и очень его любят. Хотя я знаю другие истории усыновителей, когда бабушки-дедушки принимали детей в штыки.

Часто спрашивают: «А как же гены, ты не боишься?» Слушайте, давайте каждый возьмет и проанализирует историю своей семьи. Что, у всех бабушки-дедушки-тети-дяди голубых кровей? И не пил прямо никто?

Моя позиция такова: нужно честно говорить об усыновлении и ребенку, и окружающим. Зачем врать? Ложь означает, что ты стыдишься, что-то скрываешь. А чего тут стыдиться? К тому же ребенок и так знает все, что он пережил. Даже если не осознает, не помнит деталей, в душе он чувствует, что с ним произошло. Да, это нечто сокровенное, а многим не хватает учтивости. Воспитатели в детских садиках и учителя в школах вешают на усыновленных детей ярлыки. К сожалению, в нашей стране подобное существует.

Но все эти сложности — такой маленький процент по сравнению с радостью, которую ты получаешь! Чувствовать, что ты мама, наблюдать, как ребенок растет, слушать его шуточки, смотреть, как два сына ругаются и мирятся между собой, — это и есть счастье.

В 2015 году Олеся с мужем оказались в числе активных участников первого в Беларуси фестиваля семей усыновителей. В этом году они собираются повторить этот важный опыт.

— Фестиваль нужен, чтобы развивать в нашем обществе культуру усыновления. И чтобы участники могли поделиться опытом, конечно же. Ведь люди не афишируют усыновление, а потому найти единомышленников трудно. Поговорить по душам с людьми, которые сталкиваются с теми же проблемами, — уже одно это помогает. Смотришь на живых людей — и становится легче. Плюс есть возможность встретиться со специалистами, которые подходят к усыновлению со знанием дела. Во время фестиваля проходят лекции, разбираются конкретные ситуации. Например, когда мы забрали Егора домой, он не понимал, что можно просить о помощи. Годовалый малыш падал, сильно ударялся и не издавал ни звука — поднимался и шел дальше. Он просто не понимал, что, когда больно, можно рассчитывать на понимание и помощь другого человека. Изо дня в день мы жалели его после таких случаев, показывали, что очень любим его и готовы разделить его боль. Через несколько месяцев все изменилось. Егор начал выражать эмоции, как обычный ребенок.

С большой любовью в сердце

— Кто из родителей и усыновителей вам больше всего запомнился?

— Есть семья, которая приняла двух детей-инвалидов с глубокой умственной отсталостью. Первую девочку вырастили настолько самостоятельной, что она даже получила профессию и работает, получила собственное жильё, они продолжают её патронировать. Они научили её готовить, вышивать. То есть практически полностью социализировали её. А второго ребёнка они усыновили и тоже успешно воспитывают.

Благодаря проекту «Видеопаспорт ребёнка» удается найти родителей для детей-инвалидов. У одного ребёнка с самого рождения не было ручек, никак не находились для него родители. После того, как на федеральном канале была рассказана его история, нашлась семья из другого региона. Сейчас он с большим удовольствием ходит в школу, у него появились друзья. Или малыш, у которого с рождения недоразвиты кисти и стопы, он пережил неудачный опыт в приёмной семье, был возвращён в детский дом, после информации на федеральном канале нашлась его новая семья, сейчас у него всё хорошо.

— Осознанно стать родителями для «сложных» деток? Это какие-то особенные люди с огромным сердцем!

— Я тоже так думаю. Фактически они жертвуют своим временем и силами ради любви к этим детям. Уже одно то, что они готовы ехать за ними в другой регион, о многом говорит.

Ожидание и реальность

Оксана Бирюкова, «АиФ-Казань»: Диана Раисовна, сколько времени обычно проходит от намерения взять ребёнка до исполнения этого желания?

Фото: Из личного архива Дианы Хабибуллиной

Диана Хабибуллина: Все зависит от требований самих граждан к ребёнку, которого он хотят принять. Сегодня в республике на учёте состоят 592 ребёнка. Из них 70% — дети старше 10 лет. 284 относятся к категории инвалидов, 307 детей имеют ограниченные возможности здоровья. Конечно, основная часть усыновителей хотели бы принять в семью детей до пяти лет. Но, возможно, придётся ждать два или три года. Отмечу, что в базу данных очень редко попадают дети с 1 и 2 основной группой здоровья, ведь основная часть их — из асоциальных семей. Только 25% из детей, которые ставятся на учёт, — дети-сироты. Остальные 75% — это дети, чьи родители лишены родительских прав. Приёмные семьи, которые объективно подходят к выбору ребёнка, относительно быстро находят ребёнка.

— Учитывается ли мнение самого ребёнка при передаче в семью?

— Безусловно. Если он старше 10 лет, то уже имеет право сказать своё слово в суде. Если ребёнок младше, то с ним общаются психологи на предмет контакта с возможными родителями. Также органы опеки дают заключение о целесо­образности передачи конкретно этого ребёнка семье.

— Кто помогает справиться с проблемами, возникшими после передачи ребёнка?

— В Татарстане работают три центра содействия семейному устройству и сопровождения замещающих семей, а также центры сопровождения на базе детских домов. Как только граждане туда обращаются, к решению вопросов подключаются соответствующие специалисты — психологи, юристы, социальные педагоги. На этапах подбора ребёнка всестороннюю помощь оказывают специалисты нашего центра. Проблемы при принятии сироты в семью в любом случае неизбежны. Другой вопрос, насколько потенциальные родители готовы к ним. Чтобы снизить риски, как раз и существуют школы приёмных родителей и специалисты, готовые помогать родителям. Чаще всего востребована именно психологическая помощь.

— Что происходит, если родители не справились и решили вернуть ребёнка?

— Органы опеки обязаны контролировать жизнь детей в новых семьях. Для усыновителей период контроля более короткий — три года после приёма ребёнка в семью. Для приёмных родителей — до тех пор, пока не закончится договор. Поэтому в первый год органы опеки выходят в семью 5 раз — в первый месяц и раз в квартал. В последующие годы — раз в шесть месяцев. Во время этих встреч наши эксперты тщательно исследуют условия жизни и психологическое состояние ребёнка и родителей. Родители могут рассказать о своих проблемах, о сложностях у ребёнка в школе или семье, к их решению подключается служба сопровождения. Если не получается сохранить свои отношения и уже ничем невозможно помочь, ребёнок возвращается в учреждение, откуда был принят. Это большая травма для детей, ведь каждая история — судьба человека. В течение этого года в Татарстане приёмные родители вернули 26 детей, а в семьи были переданы 534 ребёнка.

На сегодняшний день в банке данных Центра по усыновлению, опеке и попечительству администрации Владимирской области находятся сведения о 779 детей-сиротах. Всем им необходимы семьи. Большинство ребят — в возрасте старше семи лет. Таких детей не спешат усыновлять российские семьи.

Владимир Макаров, начальник контрольного управления администрации Владимирской области, считает:

«Основными причинами отказа российскими семьями являются отклонения в состоянии здоровья, отягощенная наследственность, возраст, наличие братьев и сестер. За последние пять лет имеются случаи отмены усыновления детей. Причем, все они в российских семьях.

Вот за этот период из семей-усыновителей было изъято 14 детей. Причем, есть случаи, что было ненадлежащее состояние».

Вот такая грустная статистика. И это происходит несмотря на то, что сегодня по закону нет финансовых ограничений для российских приемных семей. Государство уже не требует определенного достатка у потенциальных усыновителей. А между тем иностранцы в области берут на свое попечение детей в два с половиной раза больше, чем россияне. Около 40% зарубежных усыновителей готовы взять в свои семьи и больше одного ребенка, в том случае, если это братья или сестры. Не пугают их и тяжелые заболевания.

Ирина Начарова, Наталья Ларина

Источник: по материалам Государственной телевизионной и радиовещательной компании города Владимира; 4 сентября 2005 года

Когда появилась любовь

Сейчас, когда у этой истории есть счастливое продолжение, всё кажется очень логично: сложный адаптационный период, пройденный с психологом, естественные сомнения, знание теории, которое не делает эмоции меньше, но в итоге помогает справиться. А тогда они вдвоем пытались выстроить отношения с сыном, освоить новые роли и поддержать друг друга. Вместе полетели на операцию в Германию — Андрей впервые оставил бизнес дольше, чем на две недели. Бессонные ночи, переживания у палаты интенсивной терапии и понимание, что всё наконец-то хорошо.

«Когда врач сказал, что Даня теперь здоров, мы с Андреем обнялись и плакали, наверное, минут тридцать.

Я очень благодарна мужу. Я увидела его в новой роли: переживающего, уязвимого, любящего. Мы сильно сблизились, когда появился Даня, стали разговаривать и поддерживать друг друга.

Даже в те моменты, когда я сомневалась, что мы правильно поступили, взвалив на себя такую ответственность, он был единственный, кому я могла признаться в таких мыслях. Муж обнимал меня и говорил, что мы справимся.

Один из главных принципов в усыновлении, о котором нам говорили: дать понять ребенку, что вы любите его несмотря ни на что, и никогда не вернете обратно за плохое поведение. Но вот нам не выдали любовь по умолчанию, она пришла с совместным опытом, с переживаниями за маленькую жизнь, с преодолениями сложностей, иногда через ступор. Не нужно стыдиться разных чувств и подавлять их, позволяйте им быть, это нормально.

Мы просто продолжали идти вперед, даже когда казалось, что мы какие-то неправильные и любовь никогда не родится. Она родилась и, мне кажется, Даня это почувствовал, потому что на смену страхам и агрессии, пришла нежность. Мы всё еще ходим по минному полю, потому что на какие-то простые вещи он может отреагировать непредсказуемо. Но сейчас мы знаем, что это связано с опытом, который был до нас. Мы даём ему другой опыт и это меняется», — рассказывает Наталья.

Беременность и новые опасения

Через год после усыновления Дани Наталья узнала, что беременна. Супруги были так увлечены здоровьем и адаптацией сына, что перестали думать о невозможности иметь своих детей, но у жизни снова были другие планы:

«Раньше я бы стукнула медицинским справочником по голове человека, который сказал бы, что надо просто расслабиться и перестать ждать. Еще в период отчаянных попыток забеременеть я читала такие истории, но они только раздражали. Не могу сказать, что это панацея, но у нас вышло именно так. Я и Андрей были рады этой новости, но нам снова пришлось столкнуться с кучей страхов. А что, если всё закончится плохо? А что, если мы не сможем любить Даню, как раньше? Или будем обделять своего ребенка? А если Даня будет ревновать и вернется его агрессия по отношению к детям? Вопросов было больше, чем ответов.

Все страхи были в голове

С медицинской точки зрения беременность протекала идеально. Но много сил уходило, чтобы подготовить Даню. Хотя сейчас я понимаю, что все страхи были у нас в голове, ведь в реальности всё хорошо. Когда родилась Алиса, Даня с первых дней включился в процесс. Мы старались не давать повода для ревности и пока всё получается. Мы любим детей по-разному, но это не значит, что одного больше, другого меньше.

Конечно, я оглядываюсь назад и вспоминаю весь путь к тому, что у меня есть сейчас. Своё желание всё спланировать, наши отношения с Андреем в начале, которые больше были похожи на бизнес-партнерство, чем на ту любовь, которая между нами есть. Наверное, так принято говорить о прошлом — с благодарностью и наделяя его смыслами. Но в нашем случае я думаю, что я как будто проснулась благодаря всем неудачам, сложностям в отношениях с Андреем и благодаря появлению Дани и Алисы.

— поделитесь с друзьями!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *