Кто живет в грозном?

Дома у одинокой русской пожилой женщины, живущей в Грозном. Фото предоставлено автором.

Русские – самое крупное национальное меньшинство в Чечне. При этом, по данным переписи 2010 года, в республике их осталось меньше двух процентов населения. Если верить Рамзану Кадырову, Чечня является «образцом межнационального и межрелигиозного мира и согласия». Но что скрывается за благостной картинкой, которую рисуют официальные федеральные и чеченские СМИ?

Эта статья написана по итогам полугодового проживания автора в республике и непосредственного общения с респондентами – русскими и чеченцами. Причем русскими мы называем здесь тех, кто в разговоре сам себя так идентифицирует. Это могут быть казаки, украинцы, армяне… В Чечне их объединяет религия: православие.

Спасительный крест

По статистике 1979 года, русские составляли более 30 процентов жителей Чечни. К 1989 году их число уменьшилось, но все равно было на уровне 25 процентов населения. В 2002 цифра составит уже менее четырех процентов. К 2010 году Чечня станет лидером по оттоку русскоязычного населения среди северокавказских республик и превратится в этнически однородный субъект России.

Джохар Дудаев. Фото CC BY-SA 4.0: Wikipedia.

Сообщения об этнических чистках стали поступать из республики в период правления Джохара Дудаева (1991-1996). Руководитель северокавказской программы Правозащитного центра «Мемориал» Олег Орлов рассказывал мне, что в 1994 году он вместе с Уполномоченным по правам человека в РФ Сергеем Ковалевым стал свидетелем притеснения русскоязычного населения в Чечне.

«Мы столкнулись с тем, что там происходит правовой беспредел – бандиты нападают на русскоязычное население, пользуясь тем, что власти де-факто независимой Чеченской Республики Ичкерии им не препятствуют. Всю собранную информацию мы передали Ельцину. Но она не понадобилась, потому что совсем скоро началась война», – рассказывал Орлов.

В начале 90-х нечеченское население стало массово покидать республику. Оставшиеся подвергались прессингу со стороны как боевиков, так и российских военных. Нередки были случаи, когда военные угрожали местным русским расстрелом наравне с чеченцами. По воспоминаниям одной русской женщины, поныне живущей в Грозном, им часто приходилось слышать: «Нам все равно, кто вы, тут все с чеченцами помазаны».

Семья Люси (имя изменено) столкнулась с похожей ситуацией. Она с братом и престарелой лежачей матерью живет в небольшом ветхом доме. Следить за домом и больной матерью ей приходится в основном самой – брат большую часть времени проводит в одиночестве, изучает какие-то книги. Поговорить с ним мне удалось лишь однажды – он пришел показать, что обнаружил на старых чертежах города масонские знаки.

До войны он был обычным мужчиной, но потом с ним случилась история, которая необратимо повлияла на его восприятие реальности. Тогда по городу шли зачистки – отлавливали «бородатых». Он тоже носил бороду. И не расстался с жизнью только потому, что на нем был нательный крест. Правда, пришлось умолять людей с автоматами посмотреть на него, убедиться, что он «свой», что убивать необязательно. Крест тогда не был гарантией сохранения жизни, но именно его он спас.

Истории с хорошим концом

Нельзя сказать однозначно, что русских притесняли чеченские боевики или местные жители. Известны случаи, когда боевики приносили одиноким русским женщинам муку и воду, следили за тем, чтобы их не обижали другие боевики.

Анна Павловна (имя изменено) давно на пенсии. Приехала в Грозный с мужем еще в молодости, работала на предприятии и к 90-м давно была тут на хорошем счету. Судьба ее семьи сложилась трагично – муж скончался рано, как и двое сыновей. С тех пор женщина посвящает все свое время саду – здесь растут фрукты, очень вкусный виноград и много-много цветов. А еще Анна Павловна, как и большинство оставшихся в Грозном русских, исправно ходит в церковь. Там, на территории храма, она тоже высадила много цветов.

Перед входом в храм Михаила Архангела, Грозный. Фото предоставлено автором.

Свой дом за время войн она покидала несколько раз – уезжала в Ставрополь и как-то сосед чеченец вывез ее вместе со своей семьей в село. Но большую часть военного времени она все же провела в Грозном.

Однажды, еще в первую кампанию, к ней домой привезли молодого русского солдата. Чеченцы нашли его в лесополосе – он сбежал со своего поста и скрывался. Анна Павловна вспоминает, что он оказался очень голодным, а волосы были полны вшей.

Привезли его к ней, чтобы спасти – непонятно, от кого конкретно: его могли убить боевики, а «свои» могли осудить за дезертирство. Почти полгода он жил в доме Анны Павловны – и все это время она и ее бывшие коллеги (производство к тому времени уже не работало) пытались найти родственников парня, чтобы вернуть его домой. С трудом, но это им удалось – за парнем приехала мать, которая даже не знала, что сына отправили в Чечню.

Анна (имя изменено) живет в казачьей хате – такой старой, что она уже частично ушла в землю, а внутри появился запах умирающего дома, который женщина не может вытравить, как бы ни мыла все кругом. Во время войны она оказалась заблокирована в этих стенах со слепой больной матерью: соседние дома заняли боевики.

Казачья хата, в которой живет Анна. Фото предоставлено автором.

Как и ко многим гражданским, к ней приходили в поисках еды и воды. Однажды один из гостей сел с ней рядом на кровать и положил руку на колено. Анна так испугалась, что не могла и шевельнуться. Это увидели другие «гости» – и быстро увели товарища из дома.

На следующий день к ней пришел боевик, которого она не видела раньше, и спросил, обижают ли ее. После ее рассказа он сказал: «Эти к тебе больше не придут». И действительно, наглого гостя она больше не видела.

Это истории с хорошим концом, ведь мы узнаем их от тех, кто выжил. Что происходило с теми, кто погиб, мы не знаем. К сожалению, есть и другие истории: в них русских грабили, избивали и выгоняли из собственного жилья. О таких вещах они рассказывают с неохотой: страх, что кто-то узнает и к ним придут с угрозами, укоренился в сознании намертво.

Работа для своих

Большинство русских, живших до войны в Грозном, работали на заводах и фабриках, и в мирное время не смогли трудоустроиться. Чеченцы столкнулись с аналогичной проблемой – но в их случае на помощь приходили родственные связи, которыми не обладали русские.

Система трудоустройства в Чечне полностью коррумпирована: практически любое рабочее место можно получить, предварительно заплатив, и только при наличии рекомендаций от человека, которому доверяют в выбранной структуре. Речь не только о местах в сфере образования, медицины и в правоохранительных органах: в Чечне люди платят даже за место водителя в скорой помощи.

Клановость поглотила в Чечне все сферы – здравоохранение, образование, правоохранительные органы и, разумеется, властные структуры. Такая система наблюдается и в других северокавказских республиках, например, в Дагестане. Но в Чечне, из-за ее национального состава, большинство должностей занимают чеченцы, которые в первую очередь устраивают на работу своих родственников и друзей – тоже чеченцев. После войны трудоустроиться смогли только русские, сохранившие дружеские связи с чеченцами или вступившие с ними в родство.

Лена приехала в Чечню несколько лет назад. Она жила на Донбассе, и когда начался военный конфликт, сразу попыталась перебраться в Россию и получить гражданство. Пробовала осесть в Саратове, но столкнулась с той же проблемой, что и многие беженцы – оказалась никому не нужна. Попытки получить российский паспорт были безрезультатны.

«Познакомилась случайно в поезде с чеченцем, и он мне сказал – езжай в Грозный, там тебе и устроиться будет легче, и гражданство оформить. Сказал, что строится очень много жилья, можно даже получить что-то. И что вообще развивается город, я смогу там найти работу. Мне тогда уже нечего было терять, и я поехала в никуда», – вспоминает Лена.

Она приехала уже в новую Чечню, глубоко коррумпированную. «Я никуда не могла сначала устроиться. На рынке перебивалась подработкой, убиралась, даже попрошайничала. Но мне всегда помогали люди, причем чеченцы помогали чаще, чем русские», – рассказывает Лена.

Фото из квартиры пожилой русской женщины, живущей в Грозном. Фото предоставлено автором.

«Пыталась устроиться уборщицей в больницу, но не взяли – нужно было заплатить восемь тысяч за трудоустройство, а их не было.» Причем платить, как говорит Лена, должны все – независимо от национальности.

Лене помог ее пробивной характер – она даже нашла себе комнату в общежитии за тысячу рублей в месяц. Хоть там нет ни кухни, ни даже туалета (только на улице) – зато свой угол. А скоро ей уже должны дать российский паспорт.

«С разным отношением сталкивалась, я ведь одинокая русская женщина», – смеется Лена. Часто звали в любовницы, но она бы так не смогла. «Ну, и говорили мне, конечно, – надень хиджаб, прими ислам, мы тебя выдадим замуж. Но мне не нужно это, я всегда была православной, это часть нашей культуры русской», – уверенно говорит Лена. Хотя принятие ислама в условиях современной Чечни действительно облегчило бы ей жизнь.

Новый исламский мир

За последние два десятка лет Чечня подверглась сильнейшей исламизации. Конечно, чеченцы и до этого не пренебрегали религией, но именно в последние годы ислам во многом стал объединяющим фактором.

Русские, которые приняли ислам, становятся ближе к чеченцам – например, могут претендовать на вхождение в чеченскую семью посредством брака. Это дает им возможность использовать родственные связи как социальный лифт. В сущности, родственные связи – это единственный реально работающий механизм как для продвижения по карьерной лестнице, так и для простого выживания в современной Чечне.

Принятие ислама, а вместе с ним и чеченских традиций – это вещь не принудительная. Случаи мягкого подталкивания к исламу, конечно, существуют, но в основном люди «очечениваются» под давлением общей окружающей обстановки.

Со своим будущим мужем Настя познакомилась в начале 2000-х, когда начала глубоко заниматься проблемой гибели гражданского населения в ходе военных действий в Чечне. Ей было чуть больше тридцати, она работала в правозащитном центре. Муж старше почти на 15 лет – чеченец, профессиональный юрист. Познакомились на одном из круглых столов, посвященных Чечне.

Будущий муж никогда не был до этого женат, что для взрослого чеченца редкость. И когда он решил жениться на Насте, было ясно, что это обдуманное и серьезное решение.

Надпись на стене в районе Черноречье (Грозный). Фото предоставлено автором.

Они отправились в московскую Соборную мечеть, где совершили никях (обряд бракосочетания в исламе). Настя ислам не принимала, но, как и полагается, дала согласие на то, что рожденные в браке дети будут мусульманами.

Уже после этого муж привез ее в свое родное село, поставив родственников перед фактом: это моя жена, она русская. Гладко вхождение ее в семью не прошло. Об этом Настя не рассказывает, но упоминает, что однажды ей – уже с ребенком – пришлось покинуть дом мужа на довольно долгое время.

Сейчас Настя живет в селе, в браке родилось уже четверо детей. Она приняла ислам, носит хиджаб. В ней есть черта, которую так ценят чеченцы в женщине – кротость. Отличить ее от чеченки можно только по тому, что она не знает язык. Говорит, что сначала нужно выучить арабский, чтобы читать Коран, а потом можно и чеченский. Она прекрасно следит за хозяйством – тут идеальная чистота, как в образцовом чеченском доме. Даже провожая меня поздно вечером, она не проходит спокойно мимо палисадника – останавливается, чтобы выбрать сорняки. Ее родственники говорят, что Настя – прекрасная жена.

Она считает, что все в ее жизни вело к одному – принятию ислама. Настя очень много времени уделяет своему религиозному воспитанию, старается быть максимально соблюдающей. Я не знала ее раньше и мне сложно представить, что эта женщина вообще жила когда-то простой светской жизнью.

По ее собственным словам, ислам не только успокоил ее душу и помог определить истинный жизненный путь, но и облегчил общение с собственными детьми. Они, конечно, хорошо знают чеченский, в отличие от мамы.

Настя действительно почти стала чеченкой, ведь основополагающими факторами чеченской национальной идентичности являются знание языка, принятие культурного кодекса поведения – адатов, и религиозная принадлежность – ислам. Национальность у чеченцев передается по отцу, так что вопрос с национальностью детей при браке с русской изначально решен.

Случаи, когда чеченка выходит замуж за русского, крайне редки – но это возможно, если мужчина принял ислам и говорит на чеченском. В отношениях чеченцев с русскими женщинами ситуация проще: случаются браки как с русскими мусульманками, так и с православными. Принципиально важен тут момент религиозной и национальной принадлежности детей: они должны быть мусульманами и воспитываться родственниками со стороны отца. В итоге дети русских женщин, вышедших замуж за чеченцев, в основном никак не ассоциируют себя с русскими.

Потемкинские станицы

В Чечне есть несколько станиц, которые позиционируются властями как казачьи. Мне удалось побывать в двух из них – это Шелковская и Наурская.

В Шелковской в сентябре 2018 года состоялось торжественное открытие нового православного храма, куда, как рассказали мне очевидцы, прилетел сам Кадыров со своей свитой на двух вертолетах (да да). Открытие приурочили к 300-летию станицы – сюда привезли православную паству со всей Чечни, захватив еще людей из соседних республик. Народу было много, о чем свидетельствуют официальные фотографии.

Я приехала туда спустя месяц после открытия и обнаружила храм закрытым. На территории были только охранник и кот. Охранник рассказал, что после так называемого открытия храм тут же закрыли, а батюшка ни разу не появлялся.

На въезде в Шелковскую. Фото предоставлено автором.

Поиски казачьего населения привели меня к месту, где традиционно можно встретить самое большое количество русских фамилий. Это кладбище. Здесь, на могиле молодого военнослужащего, я встретила семью – мать погибшего, его вдову и двоих детей.

Женщины рассказали, что дворов, которые населяли бы казаки, в станице почти нет, что они тут – практически единственные. Те, кто в 90-е не погиб, сбежали, а их место заняли приезжие чеченцы из отдаленных сел.

«Место же неплохое, тут равнина, можно заниматься сельским хозяйством. Так что у нас сейчас живет очень много чеченцев, перебравшихся ради хоть какого-то заработка. В хорошие времена тут было много работы, сейчас только если самому для себя стараться. Так что и чеченцы, которые были специалисты, тоже отсюда поуехали», – рассказали женщины.

О том, почему погибали в 90-е – ведь в Шелковской не велось никаких активных боевых действий, – женщины говорить не захотели и начали спешно прощаться.

В Шелковской есть одно удивительное место – это Русский национальный культурный центр. Он ютится в крошечной комнатке местного дома культуры на первом этаже. Здание дома культуры старое и обшарпанное – тысячи таких районных ДК разбросаны по бывшему СССР. Стоит здание в двух шагах от центральной площади, где нет ничего примечательного – только национальные флаги, фотографии Ахмата Кадырова и Владимира Путина. Внутри ДК иногда собираются подростки поиграть на гитаре – во время моего визита парни сидели вдоль стены и пели песни Тимура Муцураева (это чеченский бард-исполнитель, особой популярностью пользуются его песни о войне и исламе, некоторые из них запрещены на территории РФ).

Сам же русский культурный центр вмещает в себя стол, несколько стульев и шкаф, где выставлены грамоты и памятные фото. Руководитель местного казачьего хора Хан-эли Хамаев рассказал, что центр существует уже много лет, работает успешно, а его подопечные регулярно ездят по республике с выступлениями.

Станица Наурская в целом похожа на Шелковскую, только храм тут более старый и большой. Он находится за высоким забором, который примыкает к отделу полиции. Перед воротами храма меня встретили полицейские, которые после недолгого разговора затребовали документы и осмотрели мою машину. По их словам, появление любых незнакомых лиц считается подозрительным «из-за принятых мер безопасности».

На въезде в станицу Наурскую, октябрь 2018. Фото предоставлено автором.

В станице есть крошечный казачий кружок, которым руководит бойкая женщина с короткой стрижкой, на вид около 50 лет. В небольшой комнатке она оборудовала музей из вещей, сохранившихся в частных домах.

«Раньше тут было хорошо – мы ходили в кино, были даже танцы. Сейчас ничего не осталось – станицы пришли в упадок», – рассказывала она, пока мы гуляли по когда-то красивой центральной аллее. Сейчас она выглядит грустно – деревья неухоженные, дорожка разбита, каменные плиточки отсутствуют, оставшиеся некрасиво топорщатся.

Живут в станице в основном чеченцы, русские – преимущественно прикомандированные военные. Их дети в основном и посещают казачий кружок. «Есть одна смелая девочка – им сказали в школе, что надо носить платок, она ответила, что не будет, потому что русская», – рассказала женщина.

Вскоре мы встретили эту девочку – она шла по улице в свитере, короткой куртке и зауженных джинсах. Смело даже по меркам относительно современного Грозного.

Хороший чеченец, плохой чеченец

Дома у Рамзана никогда не говорили по-чеченски. Его мама, ингушка, владеет только русским, да и отец в чеченском не силен. Единственный, кто говорит на нем свободно – сам Рамзан.

Рамзану 21 год, раннее детство он провел в Ингушетии в палаточном лагере для беженцев. Он не представляет себе, что такое советский Грозный, как раньше жили там люди – зато он хорошо знает, какие тут люди сейчас. Разговоры у молодежи, особенно у ребят, зачастую сводятся к тому, насколько ты хороший чеченец – и тут Рамзану не раз приходилось сталкиваться с трудностями: обе его бабушки были украинками, обе православными.

Никаких вопросов с самоопределением у Рамзана нет – он чеченец, это однозначно и непоколебимо. Но ему непонятно, почему парни плохо относятся к русским девочкам, почему считают их легкодоступными. Он не раз защищал девушек-нечеченок от «подкатов» со стороны друзей, что в кругу его знакомых не находило понимания.

Одна из бабушек Рамзана похоронена на центральном христианском кладбище недалеко от старого консервного завода – вместе мы ходили навещать ее могилу. Однажды он пошел туда с другом, но тот отказался даже на территорию зайти – мусульманину, мол, нельзя.

В современном чеченском обществе появляется масса околорелигиозных мифов – например, о запрете заходить на православные кладбища или в церковь. Церковные обряды – допустим, крестный ход – кажутся молодежи средневековой дикостью.

Такое поведение среди людей предыдущего поколения встречается значительно реже. Взрослые люди в большинстве своем спокойно относятся к традициям и религии русских. Во времена их молодости Чечня не была мононациональной республикой.

Продолжение. Начало на сайте kp.ru.

А так как я — мигрант, за кровом и работой пора идти к своей диаспоре. К самым высокопоставленным русским — сотрудникам мэрии.

Они единственные в округе, кто имеет право появляться на улице без платка. Об этом мне дамы сообщили гордо. Дескать, прерогатива русских.

Чечня их пока терпит.

«Правда, я ношу его на всякий случай в сумочке, — заметила одна из чиновниц. — Для совещаний. Мне ничего, конечно, не скажут, но моему начальнику может влететь. Зачем мне его подставлять?

Это уже трудно представить, но когда-то Гудермес был славянским городом. Теперь русских здесь несколько сотен человек.

Как считается — из-за войны.

Одна из этих русских женщин уехала, но вернулась — из-за отношения в России к беженцам.

«Нас называли «русские чеченцы», — хмурится она, — там, в России, кому мы нужны?

Война из города ушла неожиданно.

Это уже трудно представить, но когда-то Гудермес был славянским городом.Фото: Владимир Ворсобин

«Иду с работы, меня боевик останавливает, ну думаю, все. Они ж обычно местных не задирали, люди идейные, но кто их знает. А бородач грустно улыбается. Ах, господи! — оказалось, давний мой знакомый. Не узнать! Сказал, что ночью уйдут. Что будет мир. Я до сих пор помню этот переломный момент… А потом, через несколько дней, приехал Чубайс и поклялся перед жителями, что на следующий день дадут электричество. И ровно в полночь лампочки зажглись…

И вот мы сели с гудермесскими русскими и призадумались — а стоит ли вообще нам сюда возвращаться?

«Кто не жил здесь, вряд ли, — решается одна из чиновниц, — отношение к русским здесь нормальное. Да, у чеченцев есть чувство, что им что-то недодали, что их обидели.

В центре города великолепная мечеть-гигант, притом, что их в окрестностях целый сноп — маленькие, средние, большие.Фото: Владимир Ворсобин

Но война выбила из них сепаратистскую дурь, отрезвила. Они не против русских специалистов. Но! «Посторонние” русские не выдерживают здесь и пары месяцев».

— Почему?

— Не объяснить. Впрочем,- задумывается, — вот одна из причин. Приходит русский на совещание, слушает-слушает и понимает — пора писать заявление об уходе.

— ?!

— Они говорят по-чеченски. Не со зла. Просто привыкли… А это значит, что ты никогда до конца ничего не поймешь.

И потом — представьте здесь наших голоплечих девушек и наших веселых парней, не понимающих ни местных правил, ни чеченских традиций. Представили? А теперь ответьте на вопрос — что будет?

МОЙ АУЛ

Семью Заура, Седы и ставшее почти родным село N я встретил чудом (другие объяснения еще более невероятны).

Разговорился с сотрудницей гостиницы, она вдруг:

«А хотите пожить в доме моего брата в N? Это недалеко — в сорока километрах».

И уже под вечер я стоял с рюкзаком у дома Заура, тревожно озираясь.

Потом я часто подтрунивал над Зауром: «Заур, в селе дома как дома. Нормальные крепости с гигантскими воротами и стенами для осады. А у тебя все как на ладони. Ворота прозрачные, двор открытый, ну разве это по-чеченски?»

— А что мне скрывать? — улыбается своей деревенской улыбкой Заур…

Ну да, сравнительно скромный, по местным меркам (и вполне респектабельный по российским), шестикомнатный одноэтажный дом, где меня и поселили, несмотря на протесты, в самую лучшую, «родительскую» комнату.

И я долго привыкал к этим «местным меркам».

Болезненно.

Чуть ли не на каждом шагу «подрываясь” на местных традициях.

Например, из-за излишнего любопытства.

Например, я долго не мог взять в толк — скромный дом честного сотрудника местной нефтебазы Заура окружали прекрасные новенькие виллы, фазенды, особняки, родовые имения — крепкие, каменные.

Глядя на все это, я вспоминал поросшие борщевиком русские деревни в Тверской области. С полуразрушенными церквями. С грустным очарованием упадка.

Дома все — крепости с гигантскими воротами и стенами для осады.Фото: Виктор Гусейнов

Но мои вопросы вызывали у местных аллергию.

«Никогда не интересуйся в Чечне — откуда люди берут деньги!» — шутливо учил меня начальник местной нефтебазы, — не нарушай вековых традиций!

— Но как людям удается строить такие дома на зарплаты в 20-30 тысяч рублей, — не унимался я.

— Работаем, не пьем, помогаем друг другу, — задумался начальник.

— Кто-то на двух-трех работах работает, — предположил Заур за ужином.

— А как же безработица…

— Какая безработица? — Заур с такой печалью посмотрел на меня (угораздило же приютить журналиста, наверное, думал он), — что я зарекся говорить дома о политике.

И все свои злодейские вопросы — например, а правда ли, что соседний участок в пять соток у старой серной бани, как утверждают сельчане, принадлежит кадыровцам (так здесь называют окружение главы Чечни — В.В.) и продается за миллион рублей? Или от чего жители села принципиально не берут кредиты в банках (здесь это считается неприличным), но строятся практически все? — пока запихал в разряд «риторических”.

Нет, ну, правда, к черту журналистику.

Надо расслабиться и пожить, как русский человек в чеченском ауле. Спокойно, внимательно, несуетливо…

АДАТЫ

Хозяйка Седа осторожно посвящала меня в правила местной жизни, хотя со мной было дико тяжело.

Я, конечно, не вел себя так разнузданно, как фотокорр «КП» Витя Гусейнов, ворвавшийся в мой аул в шортах и, кажется, с банкой пива в руке (из-за чего в изумленном N замолчали петухи, закричали дети и гром не поразил Гусейнова только по причине традиционного кавказского гостеприимства).

И все-таки были проколы.

— Какие красивые у вас девушки, — брякнул я однажды, вернувшись с поиска работы.

Зулай нахмурилась.

Я тогда не придал этому значения. Мне тогда казалось, что чеченцы иногда ведут себя странно.

Я был у Руслана, местного мастера по ковке. Просился в подмастерье.

Тот сначала изумился — «да мне и своих (показывает на подручных) из-за кризиса выгонять пора, а вьетнамскую работу мне предлагать тебе стыдно.

— Вьетнамскую?

— А мы всем селом год назад вьетнамцев выгнали. В Бога не верят, живут грязно, кошек наших съели. Ну, мы собрались всем селом, погрузили их в автобус — и до свидания. Но русские не будут же ямы копать…

И вдруг разговор «съехал” на религию.

— А ты, я вижу, верующий, — замечает крестик. — Это очень хорошо. Значит, думаешь о душе… Хотя, знаешь, почитай Коран…

И я разозлился.

— Господи, опять «миссионерят”, — проворчал я. Чеченцы как сговорились. Вчера старший сын Седы Ваха рассказал поучительную историю — как с помощью инета успешно обратил в ислам одного москвича…

Долго пришлось привыкать к этим «местным меркам».Фото: Виктор Гусейнов

Но Бог с ним, с Ваха. Самую наглую попытку обратить православного в ислам я наблюдал в станице Наур.

Заехал к благочинному Наурского округа иеромонаху Амвросию (Марченко), гуляем по станице. Батюшка все хвалит чеченцев, что сохранили национальные традиции. Что не хватает многим православным их отчаянной веры…

— Даже обращение Кадырова ВСЕМ жителям Чечни «Пример Пророка Мухаммада — фундамент для каждого из нас» священник не готов осудить…

И тут мой скучающий таксист-чеченец вдруг влезает в разговор, как раз обнаруживая веру отчаянную, размашистую.

Он обращается к Амвросию, причем грубовато, на «ты”:

— А ты читал Коран?

Священник мрачнеет, пожимает плечами.

— Может, прочтешь, и будет тебе яснее? — продолжает религиозное наступление мусульманин.

— А ты приходи в церковь, и поговорим, — улыбнулся батюшка, пытаясь как-то закруглить разговор.

Но таксист не сдается, зачем-то вытаскивает листок бумаги, складывает его, режет и, приговаривая, что этот фокус очень популярен на ютубе, снова разворачивает бумагу.

Получается слово «АД» и крест. Дескать, одно и то же.

«Как это объяснить?” — улыбается победоносно.

«А если — или ад, или крест”, — возмущенно срезаю его я…

СВИДАНИЕ ПО-МУСУЛЬМАНСКИ

Но по дороге домой остываю, вижу трогательную картинку — у портрета Ахмата Кадырова свидание по-мусульмански. Девушка и парень. Оба на почтительном расстоянии друг от друга. А за спиной у девушки подруга — слушает. Иначе позор.

Вот тогда я и поделился с хозяйкой дома Седа наблюдением:

«Красивые у вас девушки», — говорю я.

Качает головой.

— Пожалуйста, не говори это здесь моим сыновьям Ахмеду и Ваха, — мягко говорит она.

— Почему? – сосредотачиваюсь.

— Не надо. А то подумают о тебе что-нибудь…

— ?!

В таинственный мир аула я погружался камнем — все быстрее и быстрее.

Некоторые имена героев материала и названия населенных пунктов изменены.

Продолжение следует.

Путевой дневник. «Русский островок» в Чечне

Не имея ни друзей, ни знакомых в Чечне, наш обозреватель Владимир Ворсобин купил билет на самолет и вылетел в Грозный

МОСКВА. Всего год назад российские власти так сильно гордились своими успехами в наведении порядка на Северном Кавказе, что провели в Чечне заседание дискуссионного клуба «Валдай» — группы тщательно отобранных западных аналитиков, которых каждый год зовут в Россию для дружеского общения с высокопоставленными руководителями.

Два автобуса, заполненные писателями и учеными, приехали к гигантской мечети, построенной президентом Рамзаном Кадыровым в память о своем отце. Кадыров дал им подробное интервью и разрешил погулять по заново заасфальтированным, вымощенным, покрашенным и перестроенным улицам чеченской столицы города Грозного. Даже на скептиков из числа гостей это произвело впечатление: казалось, что в этот плавильный котел насилия в России вернулось спокойствие.

После лета 2009 года думать так уже весьма затруднительно. Взрывы и перестрелки продолжались в регионе все лето каждый день. С июня по август было убито 463 человека, хотя за те же месяцы 2008 года количество погибших составляло 150 человек. А число нападений увеличилось с 265 до 452. Такие статистические данные приводит частная аналитическая организация из Вашингтона Центр стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies).

ГРОЗНЫЙ, 19 июня. /ТАСС/. Специальный рейс из Бишкека доставил в Грозный 81-летнего уроженца Чечни Дангу Битаева из Киргизии, где он пробыл 76 лет после депортации чеченцев в 1944 году. В аэропорту его встречали депутат Госдумы Адам Делимханов, министр печати и информации Чечни Ахмед Дудаев, сын, внуки, правнуки и другие многочисленные родственники, передает с места корркспондент ТАСС.

Историю пенсионера Данги Битаева, который оказался в Киргизии во время депортации чеченцев в 1944 году, впервые рассказала на своей странице в Instagram общественный деятель Ассоль Молдокматова. Она разместила видеоролик, где мужчина рассказал, что он родом из Чечни, родных и близких нет, и уже 10 лет живет в Доме престарелых в городе Бишкек. Узнав об этом, глава Чечни Рамзан Кадыров поручил выяснить все обстоятельства жизни пожилого человека, найти родственников и вернуть его домой.

«Я вернулся на родину спустя столько лет. Не ожидал, что у меня здесь такая большая семья. Стесняюсь, честно говоря. Спасибо Рамзану Кадырову, всем, что приняли меня», — отметил Данги.

Единственный сын Руслан последний раз видел отца в семь лет и давно потерял надежду найти живым. «Я не спал всю последнюю неделю. Сложно описать, что я испытываю. Конечно, я его помню, как и место, где мы жили. В семь лет я с матерью вернулся домой», — рассказал журналистам Руслан.

Все расходы, связанные с возвращением пожилого человека, домой взял на себя региональный общественный фонд им. Ахмата-Хаджи Кадырова. Из аэропорта мужчина с родными поехал домой, где проживает его семья. В небольшом селе Кулары собрались десятки людей, не только родственники, но и соседи. Здесь для Битаева уже подготовили специальную комнату и накрыли стол для гостей из Киргизии.

«Долгие 76 лет была его дорога домой. Эта история облетела весь мир, все восхищены Рамзаном Кадыровым, который ради одного горца прислал самолет, чтобы вот с такими почестями его вернуть на родину. Буквально через три часа после публикации со мной связались представители главы Чеченской Республики и все организовали», — рассказала ТАСС Молдокматова.

РЕГИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ «НАШ ДОМ – ГОРОД ГРОЗНЫЙ»

27 Июня 2019

В 90-х годах прошлого века, в связи с развалом Советского союза, а также чередой вооруженных конфликтов, проведением контртеррористической операции, многие жители г. Грозного были вынуждены покинуть территорию Чеченской Республики и выехать в разные регионы России и бывших союзных Республик, а также за пределы СНГ. При этом большая часть вынужденных переселенцев потеряла связь с родными, близкими, друзьями и в течение долгих лет не имела возможности получить какую-либо информацию из г. Грозного и восстановить родственные и дружеские связи.

В начале 2000-х годов с появлением интернета появилась возможность виртуального общения бывших жителей г. Грозного, живущих в разных регионах, а также возможность восстановления утраченных дружеских и родственных связей в Чеченской Республике и за ее пределами. Помочь им в этом вызвался активный пользователь сайта «Виртуальный Грозный», житель города Грозного, ныне известный общественный деятель Сайпуддин Гучигов. Он явился инициатором организации встреч бывших и нынешних жителей города Грозного. Бывшие грозненцы в шутку называют С. Гучигова «Мэр Виртуального Грозного». Уже более десяти лет «Грозненские встречи» проходят на территории Кавказских Минеральных вод, а в последние годы и в г. Грозном.

С началом проведения «Грозненских встреч» возникла идея создания общественного объединения бывших жителей города Грозного, и определились основные направления работы.

Инициативная группа бывших и настоящих жителей г. Грозного под руководством Гучигова С.Б. и Луневой Г.В. занималась поиском пропавших родных и знакомых, организацией встреч, поездок в г. Грозный на уборку кладбищ, экскурсий по местам бывшего местожительства грозненцев, помощью землякам, попавшим в затруднительную ситуацию, восстановлением утраченных документов, оказанием психологической помощи русскоязычным жителям, пожелавшим вернуться для проживания в Чеченскую Республику. Кроме того, члены общественной организации активно содействовали укреплению культурных и дружественных связей между представителями различных религиозных конфессий и национальностей, через участие в различных проектах и мероприятиях.

В настоящее время общественная организация «Наш дом – город Грозный» активно действует на территории Чеченской республики и по Северокавказскому федеральному округу. Возглавляет организацию С. Б. Гучигов. Общественники участвуют в мероприятиях, направленных на гармонизацию межнациональных и межконфессиональных отношений народов России. Организация «Наш дом город Грозный» дает шанс что наши народы будут идти верным путем единства и процветания народов нашей страны. В добрый путь!

Людмила МАХОВИКОВА
журналист

Если Вы желаете оказать нашему изданию посильную материальную помощь, нажмите кнопку «Поддержать журнал», которую Вы увидите ниже, пожертвовав сумму, которую Вы посчитаете нужным. Благодарим заранее!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *