Молитва медитация

— Еще я хотел бы, отче, чтобы Вы объяснили мне подробнее и высказались по поводу того, о чем я упоминал ранее, — о различиях между молитвой и методом йоги, и показали бы мне преимущество христианской молитвы в сравнении с другими восточными религиями, поскольку, без сомнения, располагаете большим опытом.
— Тема эта, чадо мое, обширна, и многое можно сказать. Из моих предыдущих слов вытекает следующее.
Во-первых, в молитве решительно выражается вера в Бога, Который сотворил мир, управляет им и любит его. Он — нежный Отец, Который заботится о спасении Своего творения. Спасение совершается в Боге, поэтому в молитве мы просим Его: «Помилуй мя”. От делателя умной молитвы далеко отстоит самоспасение и самообожение, потому как это грех Адамов, грех падения. Он пожелал стать богом и выйти за пределы того, что определил ему Господь. Спасение совершается не «в себе и через себя”, как утверждают человеческие учения, но в Боге.
Во-вторых, в молитве мы стремимся встретиться не с безликим богом. Мы не ставим цель подняться до «абсолютного ничто”. Наша молитва сосредотачивается на личностном Боге — Богочеловеке Иисусе. Отсюда и молитва «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий”. Во Христе соединены божественная и человеческая природы, т.е. Бог Слово — человек, «в котором телесно пребывает вся полнота Божества”. Следовательно, учение православного монашества о человеке и спасении тесно связано с учением о Христе. Мы любим Христа и храним Его заповеди. Мы подвизаемся в их осуществлении. Он сказал: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди” (Ин. 14, 15). Любя Христа и храня Его заповеди, мы соединяемся с Пресвятой Троицей.
В-третьих, при умной непрестанной молитве мы не впадаем в состояние гордости. Учения, о которых ты говорил мне ранее, изобилуют гордостью. Нашей же молитвой приобретается блаженное состояние смирения. «Помилуй мя” — говорим мы и считаем себя хуже всех. Не превозносимся ни над каким братом. Любая гордость чужда делателю молитвы. Имеющий ее безумен.
В-четвертых, как уже отмечалось, спасение — не абстрактное состояние, но единение с Триипостасным Богом в лице Господа нашего Иисуса Христа. Но это единение не устраняет человеческого фактора. Мы не ассимилируемся, поскольку каждый из нас — особая личность.
В-пятых, при прохождении молитвы приобретается способность различать искушения. Мы видим и понимаем движения сатаны, но вместе с тем и действие Христово, т.е. распознаем дух лести, который столь часто преобразуется в Ангела света, отделяем добро от зла, нетварное от тварного.
В-шестых, борьба за молитву связана с очищением души и тела от разрушительного влияния страстей. Мы стремимся достичь бесстрастия не стоического, но динамического, то есть не умерщвления страсти, а преображения ее. Вне «бесстрастной страсти” нельзя любить Бога и спастись. Но, поскольку эта любовь извращена и испорчена, наша цель — преображение. Мы боремся за очищение от обезображенных состояний, которые создает диавол. Без этой личной борьбы, которая совершается по благодати Христовой, невозможно спастись. «Знание вне практики — диавольское богословие”, — говорит святой Максим.
В-седьмых, молитвой мы не стремимся привести ум к абсолютному ничто; мы хотим обратить его в сердце и стяжать благодать Божию в душе, откуда она распространяется и на тело. «Царствие Божие внутрь вас есть” (Лк. 17, 21). Тело, по учению нашей Церкви, — не зло; злом является плотской разум. Оно не «одеяние души”, как говорят философские учения, и его нужно стремиться не сбросить, но спасти. Ибо под спасением всего человека подразумевается и его душа и его тело. Следовательно, мы не стремимся к гибели тела, но воюем против служения ему. Не хотим гибели жизни. Не стремимся впасть в такое состояние, чтобы ради прекращения страданий не иметь желания жить. Мы упражняемся в молитве потому, что пьем от источника жизни и стремимся вечно пребывать с Богом.
В-восьмых, для нас не характерно безразличие к окружающему миру. Те учения, о которых ты упоминал, избегают углубляться в человеческие проблемы с целью сохранить свой мир и безмятежие. Мы же стремимся к иному — непрерывно молимся за всех. Плачем о всем мире. Хотя спасение — это единение со Христом, мы состоим в общении с другими людьми. Не можем спасаться сами по себе. Радость, которая существует только для нас, но не для мира, не является действительной радостью.
В-девятых, мы не придаем большого значения психотехническим методам, а также различным положениям тела, хотя и считаем, что некоторые из них помогают сосредоточить ум в сердце. Но, повторяю, мы стремимся не к апатии (это отрицательное состояние), а к стяжанию Божественной благодати.
митрополит Иерофей (Влахос)
«Одна ночь в пустыне Святой Горы»

Женщина молится на Сретенье день , Marianne Stokes , 1901

Часть серии на

христианский мистицизм

Богословие · Философия

практика Монашество

  • Монашество
  • Аскетизм
  • Духовное направление

медитация

  • медитация
  • Lectio Divina
  • Вызов Святых Мистика

Активный аскетизм

  • созерцание
    • исихазм
    • Иисусовой молитвы
    • квиетизм
  • Этапы христианского совершенства
  • дивинизации
    • Катарсис
    • Обожение
  • Kenosis
  • Духовная сухость
  • Религиозный экстаз

Пассивный аскетизм

  • абстиненция

Христианская медитация является формой молитвы , в которой сделана структурированную попытка осознать и размышлять над откровениями Бога . Слово медитация происходит от латинского слова meditārī , который имеет диапазон значений , включая , чтобы рассмотреть, изучить и практиковать. Христианская медитация это процесс сознательно сосредоточиться на конкретных мыслях (например, библейский отрывок) и отражающие их значение в контексте любви к Богу.

Христианская медитация призвана усилить личные отношения на основе любви к Богу , которая отмечает христианскую общину. И в Восточной и Западном Христианстве медитации среднего уровня в широкой трехступенчатой характеристике молитвы: она включает в себя больше , чем отражение первого уровня вокальной молитва , но более структурирован , чем нескольких слоев созерцательной молитвы . Учения как в восточной и западной христианских церквей подчеркивали использование христианской медитации в качестве элемента увеличить свои знания о Христе .

Сразу хочу оговориться, что под христианством я понимаю не его вульгарную версию, известную под названием «православие».
Судить о христианстве по организациям типа РПЦ МП и ее активистам, это все равно, что судить о Тхераваде по поведению каких-нибудь бурятов, просящих у Будды хорошего урожая.
Ну или по рассуждениям дилетантов, позиционирующих себя в качестве «буддистов», прочитавших в лучшем случае Оле Нидала.
Под христианством я понимаю то, что называется монашеской, святоотеческой традицией («учение старцев», кажется именно так переводится «Тхеравада»). Выражается эта традиция в основном в монахах 3-6 веков и в отдельных последующих духовных писателях типа Игнатия Брянчанинова. Реальные последователи встречаются крайне редко, что в прочем и понятно, потому что следование этой традиции не предполагает публичности.
Я уже несколько лет пытаюсь жить согласно этой традиции, насколько это мне удается.
Недавно случайно наткнулся на текст Винаи и был удивлен сходством со святоотеческими монашескими уставами. Да и в практиках тоже достаточно большое внешнее сходство имеется.
Особенно же, в основных принципах, то есть в форме того, что в Тхеравде называется Прибежищами.
Христианский аналог: 1. Христос, 2. Евангелие, 3.Церковь.
Церковь не в смысле четко оформленной человеческой организации, а смысле Церкви, как Тела Христова. Виртуальная такая структура, примитивно выражаясь.
Если я правильно понял, то у Сангхи есть примерно такое же значение. Можно даже провести аналогию семантическую. Если русское «церковь» сложно ассоциировать с «сангха», то немецкое «киркха» уже гораздо ближе.
Хотя более точным здесь было бы греческое слово»экклесия», то есть «собрание. Сообщество людей, которые идут за Христом, как буддисты за Буддой.
И понятие греха тоже, оказывается, сходно. В христианстве, совершая определенные действия (как внешние, так и внутренние, духовные) ты можешь отпасть от Церкви. Возвращение производится, через покаяние. Иногда предусмотрены «епитимьи».
В Тхераваде, насколько я понял, ты также можешь «отпасть от Сангхи» и возврат также происходит через признание своего «греха», а также через наложение своеобразных «епитимий», вплоть до «полного исключения» из Сангхи.
Удивившись такому открытию, я стал подумывать о возможным вариантах симбиоза с последователями Тхеравады. Вплоть до оседания где-нибудь в стране с тхеравадистскими устоями, типа Шри-Ланки, Камбоджи или Таиланда. Я в своих странствованиях там уже был, но возможности симбиоза не рассматривал.
Однако, более глубокое изучение вопроса, поставило такую возможность под сомнение.
Вот и прошу разъяснить мне, правильно ли я понял.
В Тхераваде, если я правильно понял, существует необходимость регулярного подкрепления своего «присутствия» в Сангхе, которое выражается в регулярном повторении формулы о трех Прибежищах.
То же самое, казалось бы, есть и у меня, но я-то ведь прибегаю ко Христу, Евангелию и Церкви.
И замена в этой формуле Христа на Будду совершенно недопустима. Это равносильно отречению от Христа и клятве в верности дьяволу. Тут речь идет не о вульгарном существе с рожками, а в более широком смысле: «диавол», в прямом переводе — разлучник, то есть, под этим термином понимается все то, что отлучает меня от Христа, от Церкви и препятствует моему спасению.
Поначалу я подумал: но ведь буддизм более «веротерпим» чем христианство и стало быть, братья-монахи, должны бы спокойно отнестись к тому, что я молюсь немного по-своему. По-крайней мере, может быть они более лояльно относятся к форме.
Но вот у Бхиккху Бодхи(в «Принятие убежища») встретил такую цитату:
«Нарушение приверженности хотя бы одной драгоценности, делает недействительной приверженность и всем остальным, потому что функционирование прибежища требует признания взаимосвязанности и неотделимости всех трёх его составляющих. Поэтому, принимая что-то другое помимо Трёх Драгоценностей в качестве своей наивысшей опоры, человек прерывает прибежище в них и отказывается от своего статуса последователя Будды, Дхаммы и Сангхи….
…Чтобы принятие прибежища было действительным и неискажённым, следует признать Три Драгоценности единственным средством достижения окончательного освобождения: «Нет для меня другого прибежища. Будда, Дхамма и Сангха – вот моё наивысшее прибежище»
И чем это отличается от «Нет Бога кроме Аллаха и Магомет пророк его»?
Это личное мнение Бхикку Бодхи или общее положение?
В Винае я прямых источников не нашел, однако там есть:
«И если какой-либо послушник будет говорить следующее: «Насколько я понимаю Дхамму, преподанную Блаженным, те действия, которые Блаженный назвал препятствиями, на самом деле не являются истинными препятствиями», тогда монахи должны сказать ему так: «С этого самого дня, друг послушник, более не говори о Блаженном как о своем учителе, ни даже не старайся провести две или три ночи вместе с монахами. Уходи от нас! Прочь с наших глаз!»»
Так все-таки, возможен симбиоз, или последователи Тхеравады на самом деле также не отличаются «веротерпимостью», как и приверженцы других религий?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *