Моцарт и бетховен

Гайдн в Бонне. — Переселение в Вену. — Занятия у Гайдна. — Шенк. — Занятия у Альбрехтсбергера и Сальери. — Знакомства: ван Свитен, Лихновский, Разумовский, Лобковиц, Цмескаль. — Положение в Вене. — Поездка в Берлин. — Отказ от предложения Фридриха II. — Принц Луи Фердинанд. — Гиммель. — Возвращение в Вену.

Бетховен сознавал, что ему нужно учиться,— учиться внешним приемам, пройти строгую музыкальную школу. Он с каждым днем все сильнее чувствовал, что его знания далеко не соответствуют всей величине его творческой силы. И мысли его снова были устремлены на Вену; в воображении неотступно стоял образ того великого музыканта, к которому он несколько лет тому назад отнесся с юношеским задором и «маленькая, невзрачная фигура” которого теперь приняла в его глазах грандиозную величину.

Но «царя музыки” уже не было в живых, и в музыкальном мире властвовал, не имея соперников, старик Гайдн. И хотя детски наивная беззаботность и простота, характеризующие Гайдна в жизни и творчестве, были еще более чужды характеру бетховенского гения, тем не менее молодой боннский музыкант, жаждавший познаний в своем искусстве, возлагал все надежды на «папашу Гайдна”, как его все звали.

Это стремление Бетховена находило сильное поощрение в его друзьях, особенно в его покровителе графе Вальдштейне, который глубоко верил в большие композиторские способности своего любимца. Хотя Бетховен впоследствии сам отрекся почти от всех своих сочинений, написанных в Бонне, но мы знаем, что он там написал немало; между прочим — целый (к сожалению, до нас не дошедший) балет на сюжет, сочиненный Вальдштейном. Балет этот был исполнен при дворе, причем в нем принимали участие все знатные лица двора курфюрста. Впрочем, молодой композитор скрыл тогда свое имя, и балет считался произведением самого графа Вальдштейна. В 1790 году в музыкальной жизни г. Бонна произошло важное событие: шестидесятилетний Гайдн на пути в Англию, где он должен был дать несколько концертов, посетил резиденцию Макса Франца. Курфюрст принял его с величайшим почетом и всячески старался выказать ему свое уважение. Во время обедни исполнялась музыка Гайдна, а после богослужения курфюрст лично представил ему свою капеллу и пригласил его к обеденному столу. Скромный Гайдн был совершенно растроган вниманием курфюрста и выражением восторга со стороны капеллы. Естественно, что на обратном пути из Англии он снова пожелал посетить место, где ему был оказан такой восторженный прием. Курфюрста в это время не было в Бонне, но капелла употребила все старание, чтобы достойно заменить хозяина. Гайдну были снова устроены овации и выказаны знаки внимания и уважения. Между прочим, в честь него была организована экскурсия по живописным окрестностям Бонна. Во время этой экскурсии произошло более близкое знакомство знаменитого музыканта с его будущим великим учеником. Бетховен воспользовался случаем, чтобы узнать мнение Гайдна о своем композиторском таланте. Он показал Гайдну сочиненную им незадолго перед тем кантату, которая не могла быть исполнена вследствие страшной ее трудности, в особенности для духовых инструментов (случай не единственный в композиторской деятельности Бетховена). Гайдн отозвался с большою похвалой об этом сочинении и советовал молодому автору серьезно позаняться развитием своих композиторских способностей. Это обстоятельство еще более взволновало беспокойного юношу и укрепило его твердое решение во что бы то ни стало отправиться туда, где он, по его мнению, мог бы научиться чему-нибудь путному.

И вот осенью того же года, вероятно, благодаря стараниям графа Вальдштейна, курфюрст решил послать своего придворного органиста в Вену к Гайдну с тем, чтобы он, по окончании своего музыкального образования, совершил вместе с учителем поездку в Лондон для упрочения своей славы, а затем вернулся бы в Бонн занять место придворного капельмейстера. На все время его отсутствия ему было оставлено получаемое содержание. Какие надежды возлагались на него, видно из записки графа Вальдштейна, которую тот написал на прощанье своему любимцу и в которой он называет двадцатидвухлетнего юношу наследником гения Моцарта.

Бетховен покидал Бонн с легким сердцем, оставляя семью обеспеченной: старший брат был в то время учителем музыки, а младший — аптекарем. Единственный человек, который мог возбуждать в нем чувство беспокойства, отец, умер вскоре после отъезда сына. Расставанье с друзьями не могло особенно печалить Бетховена, слишком поглощенного новой открывающейся ему жизнью; к тому же он не мог подозревать, что многих из них ему не придется более увидеть. Он выехал из Бонна в начале ноября 1792 года. Это было время всеобщего возбуждения, когда революционное движение из Франции перенеслось за ее пределы и французская армия, под звуки Марсельезы, подступила к берегам Рейна. Макс Франц должен был бежать. Французы скоро завладели Рейном, и для Бетховена исчезла всякая надежда возвратиться на родину.

В Вене Бетховен застал золотой век музыки. Музыка была центром духовной жизни знати того времени и целого круга образованных любителей, всеми силами способствовавших ее развитию и процветанию. Правда, ни драма, ни опера, ни церковная музыка не находились уже на той высоте, что прежде, но в Вене процветала, как нигде, инструментальная музыка. Публичных концертов в том смысле, как мы их понимаем, тогда было очень мало; лишь иногда давались оркестровые концерты, или, как их тогда называли, «академии”, преимущественно по предварительной подписке. Зато у многих знатных лиц были свои отличные оркестры, заведование которыми нередко брали на себя величайшие музыканты, такие как Гайдн, Моцарт, Сальери. Также в очень многих домах были великолепные струнные квартеты. Двери всех этих музыкальных домов всегда гостеприимно открывались для всех композиторов, артистов и даже любителей. Понятно, что при такой кипучей музыкальной жизни существовал огромный спрос на разного рода инструментальные сочинения, что в свою очередь сильно влияло на развитие этого рода композиторской деятельности.

Таким образом, австрийская школа инструментальной музыки вскоре заняла первое место в мире. И вот там же, где двадцать лет назад Глюк произвел «великую революцию” в оперной музыке, нашедшую свое завершение в творениях Моцарта, — Гайдн, вместе с тем же Моцартом, создал новое направление чисто инструментальной музыки, которая должна была достигнуть высшей степени развития благодаря гению и смелости того молодого человека, который только что сделался его учеником.

Нельзя себе представить времени и места, более благоприятствовавших проявлению и развитию гигантской творческой силы «молодого человека” из Бонна, уже тогда мечтавшего идти дальше, за пределы достигнутого Гайдном и Моцартом. Мечты эти были еще неясным, но неудержимым порывом к чему-то неведомому, чего нужно было достигнуть, и путь к этому неведомому еще только смутно представлялся самому Бетховену. Но его страстная вера в свое призвание и силы действовала неотразимо на всех окружающих, заставляя и их верить в его будущее. Сам Гайдн сразу увидел в ученике своего достойного преемника. После года занятий с Бетховеном он уже писал в Бонн, что скоро сможет задавать ему большие оперы, а сам перестанет сочинять.

Но был ли знаменитый композитор, сам смелый, пользовавшийся огромным успехом новатор, и притом как раз очень занятый приготовлениями к предстоявшему вторичному путешествию в Англию, — был ли Гайдн способен вести занятия с упрямым, самовольным и еще более смелым, чем он, музыкальным революционером? Исход этих занятий показал, что нет.

Хотя Бетховен уже много знал практически, но сознание недостатка основательного и систематического образования вызвало в нем желание пройти полный музыкальный курс с самого начала, чтобы привести в порядок и те сведения, которые им уже были приобретены. Он хотел изучить подробно все установленные веками основы музыки, чтобы потом сознательно и смело следовать тем законам, которые диктовал ему его гений и которые для него были выше всего. Этим объясняется, что он, набросавший уже тогда (как видно из сохранившихся черновых тетрадей) такие музыкальные мысли, которыми мы восхищаемся до сих пор, терпеливо отложил надолго разработку их и со скромностью истинного гения сел на школьную скамью. Он принялся за дело с большим жаром и в течение года прошел генерал-бас, гармонию и первые основы контрапункта.

Вначале занятия его с Гайдном шли очень успешно и отношения их были самые дружеские; они довольно часто видались, и ученик нередко угощал своего учителя шоколадом и кофе. Как ученик Бетховен был очень старателен и прилежен и добросовестно исполнял все предписания своего наставника. Но в нем уже слишком сильно сказывался композитор, с непоколебимой уверенностью опиравшийся на требования своего внутреннего чувства и энергично, ревниво оберегавший от постороннего влияния все проявления этого чувства. Он хотел видеть в Гайдне учителя, а не цензора и критика своих сочинений. Понятно, что при таких условиях и при грандиозном упрямстве Бетховена у него должны были происходить нередко недоразумения с учителем. Беспокойный ученик стал скоро подозревать Гайдна в небрежном отношении и неискренности. Но до поры до времени он скрывал свое неудовольствие, продолжая усердно готовить уроки и угощать учителя кофе и шоколадом, пока одно случайное обстоятельство не подтвердило его сомнения.

К числу самых ранних знакомых Бетховена в Вене принадлежал пианист и композитор аббат Гелинек, которого Бетховен часто посещал, у него в доме Людвиг познакомился с известным композитором Шенком, сильно заинтересовавшимся его занятиями у Гайдна. Бетховен горько жаловался Шенку, что совсем не идет вперед и что его знаменитый учитель слишком занят, чтобы относиться с должным вниманием к ученику. Через несколько дней Шенк встретил Бетховена, возвращающегося от Гайдна с тетрадкой задач под мышкой. Шенк выразил желание просмотреть эти задачи и нашел в них много ошибок, не исправленных Гайдном. Это открытие привело Бетховена в страшное негодование, и он решил немедленно прекратить уроки у Гайдна. Друзьям насилу удалось уговорить его не приводить в исполнение этого намерения и подождать, пока не представится для того удобный предлог. Вскоре Гелинек переговорил с Шенком и просил его, от имени Бетховена, заняться с ним вместо Гайдна. Шенк согласился под условием, чтобы занятия были бесплатными и чтобы Гайдн ничего о них не знал. С этих пор Шенк стал настоящим руководителем Бетховена, хотя этот последний аккуратно являлся к Гайдну и показывал ему исправленные Шенком задачи, которые он всякий раз переписывал начисто, чтобы не возбудить в учителе каких-либо подозрений. Можно себе представить, в каком настроении духа он приходил к своему «наставнику”. Когда Гайдн однажды выразил желание, чтобы Бетховен на своих сочинениях прибавлял к своему имени «ученик Гайдна”, то он ни за что не хотел этого сделать и часто повторял потом, что хотя и занимался с Гайдном, но ровно ничему у него не выучился. Неудивительно, что и скромный, добродушный Гайдн называл своего строптивого ученика не иначе как «великим моголом”, революционером и атеистом.

Вскоре произошло событие, еще более охладившее их отношения. В доме одного из лучших друзей Бетховена, князя Лихновского, исполнялись только что написанные молодым композитором три трио ор. 1. В числе приглашенных первое место занимал Гайдн, мнения которого ожидали с величайшим интересом. Трио были сыграны и произвели на всех сильное впечатление. И Гайдн отозвался о них очень одобрительно, но посоветовал не издавать третье (C-moll). Бетховена это замечание очень поразило, так как он именно это трио считал своим лучшим произведением. Он сейчас же решил, что Гайдн ему завидует и интригует против него, и воспользовался первым предлогом — путешествием Гайдна в Лондон, — чтобы навсегда прекратить свои занятия с ним. Но его личные отношения к Гайдну как к учителю и человеку не повлияли на его поклонение ему как великому композитору. Даже на смертном одре он с умилением говорил об этом «великом человеке”.

После Гайдна Бетховен занимался в течение двух лет у знаменитого теоретика Альбрехтсбергера, у которого прошел курс контрапункта, фуги и канона, и у известного композитора Сальери, заклятого врага Моцарта, у которого изучал курс драматической музыки. О его отношении к этим двум учителям конкретно ничего не известно. Современники говорят, что как Альбрехтсбергер и Сальери, так и Гайдн очень высоко ценили Бетховена, но были совершенно одинакового о нем мнения: они утверждали, что ученик был до того упрям и своеволен, что до многого, чего не хотел признавать во время учения, должен был потом доходить путем горького опыта. Из своих учителей Бетховен только к Шенку сохранил теплое чувство, хотя позже почти никогда с ним не виделся. Через 30 лет он однажды встретил его на улице. Вне себя от радости Бетховен схватил его за руку, увлек в ближайшую гостиницу и заперся с ним в комнате. Здесь он стал изливать перед ним свою душу. Сначала жаловался на разные несчастья и пережитые невзгоды, затем разговор перешел на их давнишние совместные занятия, причем великий композитор неудержимо смеялся, вспоминая о том, как они «надули папашу Гайдна”, да еще так, что тот ничего не заметил. Затем Бетховен, стоявший уже на вершине своей славы, осыпал скромного Шенка выражениями благодарности за выказанное им в то время участие и дружеское содействие. Прощание их было трогательно, точно они расставались на всю жизнь; и действительно, после этой встречи Шенк и Бетховен больше не виделись.

Ясно, что теоретические занятия мало способствовали достижению Бетховеном той грандиозной высоты, на которой он стоит, и что он своим учителям всего менее обязан необыкновенным развитием своей творческой мощи. Он сам себя учил, воспитывал и укреплял постоянным углублением в себя и неутомимой работой. В первых сочинениях Бетховена, относящихся к этому времени, видно уже такое мастерство во владении всеми средствами искусства и такая уверенность во внешних формах, что приходится удивляться, как ему в голову могла прийти мысль сесть снова на школьную скамью. Но именно это смирение по отношению к своему великому призванию ярко характеризует великого человека, без которого не было бы великого художника.

Неизмеримо большее значение, чем все учителя, имели для Бетховена та кипучая музыкальная жизнь, в которую он попал, и тот обширный круг знакомства среди аристократического мира, где его всегда принимали очень радушно, несмотря на некоторые не совсем приятные для окружающих черты его характера. Но неотразимая мощь его гения, какое-то необъяснимое обаяние всей его личности, а также возрастающая его слава как замечательного виртуоза заставляли прощать ему многое, и он непринужденно и самостоятельно, как равный среди равных вращался в кругу знатных аристократов. Врожденное чувство свободы и равенства, сильному развитию которого содействовали веяния времени, вызывало у него иногда, благодаря необузданной, увлекающейся натуре, такие выходки, которые едва ли были бы прощены кому-нибудь другому. О подобных выходках мы услышим не раз. Тем не менее его не только терпели, но он скоро стал баловнем своих аристократических друзей, из которых многие сделались его поклонниками и имели решающее влияние на его жизнь и даже на его музыкальную деятельность.

Одним из известнейших домов, которые посещал Бетховен, был дом барона ван Свитена, восторженного поклонника Баха и Генделя. Барон сам сочинял симфонии, по выражению Гайдна, «такие же чопорные, как он сам”, и основал в Вене музыкальный кружок, который исполнял сочинения его любимцев. Во всем, что касалось музыки этих двух композиторов, он был ненасытен. И в отношении его к Бетховену сквозит некоторая корысть; он ценил в нем преимущественно удивительного виртуоза, и мы знаем, что ван Свитен после часто происходивших у него музыкальных собраний никогда не отпускал Бетховена домой, не заставив его сыграть нескольких фуг Баха «вместо вечерней молитвы”, как он выражался. Нередко он присылал за ним нарочно и заставлял его ночевать у себя, чтобы иметь возможность до поздней ночи предаваться своей неизлечимой музыкальной мании. Хотя подобные отношения не могли доставлять Бетховену особенного удовольствия, но часы, проведенные у ван Свитена за творениями Баха и Генделя, оставили в нем глубокий след. Он выразил свое внимание ван Свитену посвящением ему своей первой симфонии (ор. 21, 1800 год).

Гораздо более отрадным было для Бетховена пребывание в доме князя Лихновского, ученика и друга Моцарта. Бетховен называл его своим «искреннейшим другом, самым испытанным из всех”, и бывал принят в доме князя с распростертыми объятиями; ему не только прощали все неровности характера, но даже находили особую прелесть во всех своевольных выходках эксцентричного молодого человека. Он пользовался особенным расположением княгини Христины, не чаявшей в нем души и всегда умевшей отстоять своего любимца у более строгого князя. «С истинно материнской любовью и заботливостью,— говорил потом Бетховен, — относились ко мне в этом доме; княгиня лучше всего желала бы поместить меня под стеклянный колпак, чтоб ничто недостойное не могло коснуться меня”. Княгиня и князь, оба отлично играли на фортепиано, но еще выше в этом отношении стоял брат князя, граф Мориц Лихновский, также ученик Моцарта и в продолжение всей своей жизни восторженный поклонник и преданнейший друг Бетховена. Сам князь разучивал произведения Бетховена и старался своим исполнением показать молодому композитору, которого нередко упрекали в слишком большой трудности его сочинений, что ему нет необходимости менять что-нибудь в стиле своих произведений.

Раз в неделю у князя играл струнный квартет с превосходным скрипачом Шупанцигом во главе. В игре принимал иногда деятельное участие молодой любитель Цмескаль, один из преданнейших почитателей Бетховена. Здесь впоследствии немедленно исполнялись все новые сочинения Бетховена, причем исполнители, разделявшие энтузиазм хозяев по отношению к молодому композитору, играли с большим увлечением и старанием. Замечания их он охотно выслушивал и всегда принимал к сведению. В доме князя собирался весь музыкальный мир Вены, что немало способствовало быстрому распространению известности молодого музыканта. Здесь же он поражал слушателей тем изумительным искусством импровизации, о котором мы уже говорили выше.

Другим домом, имевшим важное значение в жизни Бетховена, был дом русского посла в Вене, князя Андрея Кирилловича Разумовского. Последний был сам отличным скрипачом и особенно любил камерную музыку. Когда у князя Лихновского прекратились вечера, то квартет Шупанцига стал собираться у князя Андрея Кирилловича. Ему посвящены квартеты ор. 59, известные среди музыкантов под названием «квартетов Разумовского”.

Большого друга имел Бетховен и в лице молодого князя Лобковица. Он был очень хорошим скрипачом и таким страстным любителем музыки, что в 20 лет истратил на нее все свое огромное состояние и совершенно обеднел. С Бетховеном у них бывали нередко жестокие ссоры, которые, однако, только укрепляли их дружбу.

Таковы были первые почитатели бетховенского гения, благодаря влиянию и преданности которых слава его распространялась с поразительной быстротой. После трехлетнего пребывания в Вене он пользовался там уже громкой известностью, а участие его в концертах очень ценилось. По поводу его первого выступления перед большой публикой в «академии”, данной его учителем Сальери (1795 год), Вегелер припоминает следующие факты:

«Бетховен должен был выступить в этой «академии” со своим первым концертом (ор. 15). За два дня до срока концерт был еще не готов. Только вечером этого дня он окончил последнюю часть, причем писал при страшных коликах в желудке, которыми страдал часто. Я старался, как мог, облегчать его страдания домашними средствами. В передней сидели четыре переписчика, которым он передавал каждый исписанный лист отдельно. На следующий день на репетиции оказалось, что фортепиано настроено против духовых инструментов на полтона ниже. Бетховен велел немедленно перестроить струнные инструменты, а сам сыграл свою партию на полтона выше”.

Бетховен имел, как всегда, огромный успех. Вскоре он выступил, также с громадным успехом, в большой «академии” другого своего учителя — Гайдна.

Это время было очень деятельным в жизни Бетховена. В качестве пианиста, композитора и учителя он был завален работой. Его материальное положение благодаря этому обстоятельству тоже было хорошее. «Мне живется хорошо, — пишет он, — и, могу сказать, все лучше и лучше. Мое искусство приобретает мне друзей и уважение. Чего же мне еще нужно?”

Однако, несмотря на то что им было написано и издано уже немало сочинений, он пользовался славою больше как виртуоз, чем как композитор. Сочинения его имели успех только среди небольшого круга друзей и поклонников.

Вне этого круга на них смотрели с недоверием, а все проявления в них его индивидуальности, уже тогда пытавшейся прорваться сквозь установившуюся условность музыкальных форм, вызывали даже враждебное отношение. Австрия в то время стояла далеко в стороне от охватившего другие страны движения; в ней все обстояло так покойно и благодушно, как будто вообще на свете ничего важного не случилось. Это настроение выражалось во всем, между прочим и в отношении к искусству. Страстная сила и смелость бетховенской музыкальной речи представлялась благодушным венцам чем-то чудовищным и непонятным. Это, конечно, сильно раздражало и волновало Бетховена; он громко жаловался на изнеженность, инертность австрийцев, на отсутствие в Вене настоящей жизни, как он ее понимал: «Сила есть мораль человека, — говорил он, — который хочет отличаться от других; и это моя мораль”. И он решил посмотреть, не найдет ли отклик его «мораль” на суровом севере, в том государстве, которое недавно так доблестно проявило свою силу. Он отправился в Берлин.

Но Бетховен обманулся в своих ожиданиях; в столице Фридриха II он не только не нашел той «силы”, которую искал, но встретился там со страшной испорченностью нравов, прикрывавшейся лицемерным благочестием и чувствительностью, что произвело отталкивающее впечатление на ненавидевшего все неестественное и сентиментальное Бетховена. Тем не менее он играл при дворе, имел огромный успех и получил от короля предложение остаться в Берлине и поступить к нему на службу, но не принял этого предложения. Ученик его К. Черни рассказывает по этому поводу следующее:

«В каком бы обществе он ни находился, он всегда своей импровизацией производил громадное впечатление на слушателей. Было что-то чудесное в выражении его игры, не говоря о прелести и самобытности его музыкальных мыслей и поразительной их разработке. Когда он кончал такие импровизации, то часто разражался громким смехом и издевался над состоянием, в которое привел своих слушателей. Иногда он чувствовал себя оскорбленным таким отношением. «Ну можно ли жить среди таких избалованных детей?” — говорил он и, как он сам рассказывал, единственно по этой причине отказался от королевского приглашения, последовавшего после подобной импровизации. «Чувствительность прилична женщинам, у мужчины музыка должна высекать искры из души”, — говорил он своим образным языком”.

В Берлине он еще менее нашел то, чего искал в Вене.

Единственное светлое воспоминание осталось у него о знакомстве с «человечнейшим человеком”, принцем Луи Фердинандом, который сам был выдающийся музыкант. Бетховен сделал ему, по его мнению, величайший комплимент, заметив, что он играет не как король или принц, а как настоящий пианист.

Может быть, рыцарски благородный и вместе с тем мечтательный характер принца вдохновил Бетховена при сочинении посвященного Фердинанду третьего концерта (ор. 37, 1800 год). Тогда же Бетховен познакомился с другом Гете, директором «Singakademie” Цельтером и капельмейстером Гиммелем. Об отношениях с последним сохранился очень характерный рассказ, записанный Рисом со слов самого Бетховена:

«Однажды, после того как Бетховен фантазировал, он стал упрашивать Гиммеля сделать то же самое. Последний имел слабость согласиться. Он играл уже довольно долго, как вдруг Бетховен спросил: «Когда же вы наконец начнете?” Гиммель, уверенный, что он фантазировал невесть как хорошо, вскочил со своего места, и оба стали говорить друг другу дерзости. «Я думал, что он только немножко попрелюдировал”, — говорил потом Бетховен”.

Они вскоре помирились, но Гиммель не мог простить Бетховена и отомстил ему злой шуткой. Они некоторое время были в переписке, и Бетховен очень надоедал своему корреспонденту постоянными вопросами о том, что нового в Берлине. Гиммель раз написал ему, что самая последняя новость — изобретение фонаря для слепых. Постоянно витавший в высших сферах и не всегда имевший ясное понятие о самых простых вещах Бетховен страшно заинтересовался этим «великим” открытием и написал Гиммелю, прося более подробных объяснений. Ответ Гиммеля (до нас не дошедший) не только сразу положил конец их переписке, но навлек на Бетховена массу насмешек, так как он с негодованием показывал его своим знакомым.

Бетховен вернулся в Вену совершенно разочарованным в своих ожиданиях и никогда более не покидал надолго своего второго отечества. Здесь, вдали от бешеной борьбы того времени, он всецело отдался тому, что составляло для него жизнь, «как он ее понимал”, — своему искусству.

Начало творческого пути

После смерти матери в 1787 году он взял на себя материальные обязанности семьи. Людвиг Бетховен стал играть в оркестре, слушать университетские лекции. Случайно столкнувшись в Бонне с Гайдном, Бетховен решает брать у него уроки. Для этого он переезжает в Вену. Уже на этом этапе после прослушивания одной из импровизаций Бетховена, великий Моцарт сказал: «Он всех заставит говорить о себе!». После некоторых попыток Гайдн направляет Бетховена на занятия к Альбрехтсбергеру. Затем учителем и наставником Бетховена стал Антонио Сальери.

Расцвет музыкальной карьеры

Гайдн кратко отметил, что музыка Бетховена была мрачной и странной. Однако в те годы виртуозная игра на пианино приносит Людвигу первую славу. Произведения Бетховена отличаются от классической игры клавесинистов. Там же, в Вене, были написаны знаменитые в будущем сочинения: Лунная соната Бетховена, Патетическая соната.

Грубый, самолюбивый на людях композитор был очень открытым, доброжелательным по отношению к друзьям. Творчество Бетховена следующих лет наполнено новыми произведениями: Первая, Вторая симфонии, «Творение Прометея», «Христос на Масличной горе». Однако дальнейшая жизнь и работа Бетховена были осложнены развитием болезни уха – тинита.

Композитор уединяется в городе Гейлигенштадте. Там он работает над Третьей – Героической симфонией. Полная глухота отделяет Людвига от внешнего мира. Однако даже это событие не может заставить его прекратить сочинять. По мнению критиков, Третья симфония Бетховена полностью раскрывает его величайший талант. Опера «Фиделио» ставится в Вене, Праге, Берлине.

Последние годы

В 1802-1812 годах Бетховен писал сонаты с особым желанием и рвением. Тогда были созданы целые серии произведений для фортепиано, виолончели, знаменитая Девятая симфония, Торжественная месса.

Отметим, что биография Людвига Бетховена тех лет была наполнена славой, популярностью и признанием. Даже власть, не смотря на его откровенные мысли, не смела трогать музыканта. Однако сильные переживания за своего племянника, которого Бетховен взял на попечительство, быстро состарили композитора. А 26 марта 1827 года Бетховен умер от болезни печени.

Многие произведения Людвига ван Бетховена стали классикой не только для взрослого слушателя, а и для детей.

Великому композитору установлено около ста памятников по всему миру.

Хронологическая таблица

Если вам нужна биография Бетховена по датам – советуем посмотреть страницу хронологическая таблица Бетховена.

Другие варианты биографии

  • Вариант 2 более сжатая для доклада или сообщения в классе

Интересные факты

  • Великий композитор был третьим в роду Людвигом ван Бетховеном. Первым был его дедушка, ставший известным боннским музыкантом, а вторым – старший брат, родившийся на 6 лет раньше.
  • посмотреть все интересные факты из жизни Бетховена

Тест по биографии

После прочтения краткой биографии Бетховена – проверьте свои знания:

Оценка по биографии

Вклад Бетховена в мировую культуру.

Бетховен продолжил общую линию развития жанров симфонии, сонаты, квартета, намеченную его предшественниками. Однако его трактовка известных форм и жанров отличалась большой свободой; можно сказать, что Бетховен раздвинул их рамки во времени и в пространстве. Он не расширил сложившегося к его времени состава симфонического оркестра, но его партитуры требуют, во-первых, большего числа исполнителей в каждой партии, а во-вторых, невероятного в его эпоху исполнительского мастерства каждого оркестранта; кроме того, Бетховен очень чувствителен к индивидуальной выразительности каждого инструментального тембра. Фортепиано в его сочинениях – не близкий родственник изящного клавесина: используются весь расширенный диапазон инструмента, все его динамические возможности.

В областях мелодики, гармонии, ритма Бетховен нередко прибегает к приему внезапной смены, контраста. Одна из форм контраста – противопоставление решительных тем с четким ритмом и более лирических, плавно текущих разделов. Резкие диссонансы и неожиданные модуляции в далекие тональности – тоже важная черта бетховенской гармонии. Он расширил диапазон применяемых в музыке темпов и часто прибегал к драматичным, импульсивным сменам динамики. Иногда контраст выступает как проявление характерно бетховенского несколько грубоватого юмора – так бывает в его неистовых скерцо, которые в его симфониях и квартетах часто заменяют более степенный менуэт.

В отличие от своего предшественника Моцарта, Бетховен сочинял с трудом. Записные книжки Бетховена показывают, как постепенно, шаг за шагом из неуверенных набросков возникает грандиозная композиция, отмеченная убедительной логикой построения и редкой красотой. Только один пример: в первоначальном эскизе знаменитого «мотива судьбы», открывающего Пятую симфонию, он поручен флейте, а это значит, что тема имела совсем иной образный смысл. Мощный художественный интеллект позволяет композитору обратить недостаток в достоинство: моцартовской спонтанности, инстинктивному чувству совершенства Бетховен противопоставляет непревзойденную музыкально-драматургическую логику. Именно она – главный источник бетховенского величия, его несравненного умения организовать контрастные элементы в монолитное целое. Бетховен стирает традиционные цезуры между разделами формы, избегает симметрии, сливает части цикла, развивает протяженные построения из тематических и ритмических мотивов, на первый взгляд не содержащих в себе ничего интересного. Иначе говоря, Бетховен творит музыкальное пространство силой ума, собственной волей. Он предвосхищал и создавал те художественные направления, которые стали определяющими для музыкального искусства 19 в. И сегодня его произведения входят в число величайших, наиболее почитаемых творений человеческого гения.

Дружба с эрцгерцогом Рудольфом.

Дружба Бетховена с Рудольфом, австрийским эрцгерцогом и сводным братом императора, – один из наиболее любопытных исторических сюжетов. Примерно в 1804 эрцгерцог, которому тогда было 16 лет, начал брать у композитора уроки игры на фортепиано. Несмотря на огромное различие в социальном положении, учитель и ученик испытывали искреннюю приязнь друг к другу. Являясь на уроки во дворец эрцгерцога, Бетховен должен был проходить мимо бесчисленных лакеев, называть своего ученика «ваше высочество» и бороться с его дилетантским отношением к музыке. И все это он проделывал с удивительным терпением, хотя никогда не стеснялся отменять уроки, если был занят сочинением. По заказу эрцгерцога созданы такие сочинения, как фортепианная соната Прощание, Тройной концерт, последний и самый грандиозный Пятый фортепианный концерт, Торжественная месса (Missa solemnis). Она первоначально предназначалась для церемонии возведения эрцгерцога в сан архиепископа Ольмюцкого, но не была закончена в срок. Эрцгерцог, князь Кинский и князь Лобковиц учредили нечто вроде стипендии для композитора, который прославил Вену, но не получал поддержки от городских властей, причем эрцгерцог оказался самым надежным из трех меценатов. Во время Венского конгресса в 1814 Бетховен извлек для себя немалую материальную пользу из общения с аристократией и любезно выслушивал комплименты – ему удалось хотя бы частично скрыть то презрение к придворному «блеску», которое он всегда испытывал.

Приближение глухоты.

Нам остается только гадать, до какой степени бетховенская глухота повлияла на его творчество. Недуг развивался постепенно. Уже в 1798 он жаловался на шум в ушах, ему бывало трудно различать высокие тоны, понимать беседу, ведущуюся шепотом. В ужасе от перспективы стать объектом жалости – глухим композитором, он рассказал о своей болезни близкому другу – Карлу Аменде, а также докторам, которые посоветовали ему по возможности беречь слух. Он продолжал вращаться в кругу своих венских друзей, принимал участие в музыкальных вечерах, много сочинял. Ему так хорошо удавалось скрывать глухоту, что до 1812 даже часто встречавшиеся с ним люди не подозревали, насколько серьезна его болезнь. То, что при беседе он часто отвечал невпопад, приписывали плохому настроению или рассеянности.

Летом 1802 Бетховен удалился в тихий пригород Вены – Хайлигенштадт. Там появился потрясающий документ – «Хайлигенштадтское завещание», мучительная исповедь терзаемого недугом музыканта. Завещание адресовано братьям Бетховена (с указанием прочесть и исполнить после его смерти); в нем он говорит о своих душевных страданиях: мучительно, когда «человек, стоящий рядом со мной, слышит доносящийся издали наигрыш флейты, не слышный для меня; или когда кто-нибудь слышит пение пастуха, а я не могу различить ни звука». Но тогда же, в письме к доктору Вегелеру, он восклицает: «Я возьму судьбу за глотку!», и музыка, которую он продолжает писать, подтверждает это решение: в то же лето появляются светлая Вторая симфония, ор. 36, великолепные фортепианные сонаты op. 31 и три скрипичных сонаты, ор. 30.

Второй период. «Новый путь».

Согласно «трехпериодной» классификации, предложенной в 1852 одним из первых исследователей творчества Бетховена В. фон Ленцем, второй период приблизительно охватывает 1802–1815.

Окончательный разрыв с прошлым явился скорее осуществлением, продолжением тенденций раннего периода, нежели сознательной «декларацией независимости»: Бетховен не был реформатором-теоретиком, как Глюк до него и Вагнер после него. Первый решительный прорыв к тому, что сам Бетховен называл «новым путем», произошел в Третьей симфонии (Героической), работа над которой относится к 1803–1804. Продолжительность ее втрое больше, чем любой другой симфонии, написанной ранее. Первая часть – музыка необычайной силы, вторая – потрясающее излияние скорби, третья – остроумное, прихотливое скерцо, а финал – вариации на ликующую, праздничную тему — своей мощью далеко превосходит традиционные финалы в форме рондо, сочинявшиеся предшественниками Бетховена. Часто утверждают (и не без оснований), что сначала Бетховен посвятил Героическую Наполеону, но узнав, что тот провозгласил себя императором, отменил посвящение. «Теперь он будет попирать права человека и удовлетворять только собственное честолюбие», – таковы, по рассказам, были слова Бетховена, когда он разорвал титульную страницу партитуры с посвящением. В конце концов Героическая была посвящена одному из меценатов — князю Лобковицу.

Происхождение. Детство и юность.

Бетховен родился в Бонне, предположительно 16 декабря 1770 (крещен 17 декабря). В его жилах кроме немецкой текла и фламандская кровь: дед композитора по отцу, тоже Людвиг, родился в 1712 в Малине (Фландрия), служил певчим в Генте и Лувене и в 1733 перебрался в Бонн, где стал придворным музыкантом в капелле курфюрста-архиепископа Кёльнского. Это был умный человек, хороший певец, профессионально подготовленный инструменталист, он дослужился до должности придворного капельмейстера и пользовался уважением окружающих. Его единственный сын Иоганн (остальные дети умерли в младенческом возрасте) с детства пел в той же капелле, но положение его было шаткое, поскольку он сильно пил и вел беспорядочную жизнь. Иоганн взял в жены Марию Магдалену Лайм, дочь повара. У них родилось семеро детей, из которых в живых остались трое сыновей; Людвиг, будущий композитор, был старшим из них.

Бетховен вырос в нищете. Отец пропивал свое скудное жалованье; он занимался с сыном игрой на скрипке и фортепиано в надежде, что тот станет вундеркиндом, новым Моцартом, и обеспечит семью. Со временем отцу прибавили жалованье в расчете на будущее его одаренного и трудолюбивого сына. При всем том мальчик неуверенно владел скрипкой, а на фортепиано (как и на скрипке) любил больше импровизировать, чем совершенствовать технику игры.

Общее образование Бетховена было столь же несистематичным, как и музыкальное. В последнем, однако, большую роль играла практика: он играл на альте в придворном оркестре, выступал исполнителем на клавишных инструментах, в том числе на органе, которым сумел быстро овладеть. К.Г.Нефе, с 1782 боннский придворный органист, стал первым настоящим учителем Бетховена (в числе прочего он прошел с ним весь Хорошо темперированный клавир И.С.Баха). Обязанности Бетховена как придворного музыканта значительно расширились, когда эрцгерцог Максимилиан Франц стал курфюрстом Кёльнским и начал проявлять заботу о музыкальной жизни Бонна, где располагалась его резиденция. В 1787 Бетховену удалось впервые посетить Вену – в то время музыкальную столицу Европы. По рассказам, Моцарт, послушав игру юноши, высоко оценил его импровизации и предрек ему большое будущее. Но вскоре Бетховен должен был вернуться домой – его мать лежала при смерти. Он остался единственным кормильцем семьи, состоявшей из беспутного отца и двух младших братьев.

Одаренность юноши, его жадность к музыкальным впечатлениям, пылкая и восприимчивая натура привлекли внимание некоторых просвещенных боннских семейств, а блестящие фортепианные импровизации обеспечили ему свободный вход в любые музыкальные собрания. Особенно много сделало для него семейство Бройнинг, которое взяло опеку над неуклюжим, но оригинальным молодым музыкантом. Доктор Ф.Г.Вегелер стал ему другом на всю жизнь, а граф Ф.Е.Г.Вальдштейн, его восторженный почитатель, сумел убедить эрцгерцога послать Бетховена для учения в Вену.

Бетховену посчастливилось родиться в эпоху, которая как нельзя лучше соответствовала его натуре. Это эпоха, богатая великими общественными событиями, главное из которых – революционный переворот во Франции. Великая французская революция, ее идеалы оказали на композитора сильнейшее воздействие – и на его мировоззрение, и на творчество. Именно революция дала Бетховену основной материал для постижения «диалектики жизни».

Идея героической борьбы стала важнейшей идеей бетховенского творчества, хотя далеко не единственной. Действенность, активное стремление к лучшему будущему, герой в единстве с массами – вот что выдвигается композитором на первый план. Идея гражданственности, образ главного героя – борца за республиканские идеалы роднят творчество Бетховена с искусством революционного классицизма (с героическими полотнами Давида, операми Керубини, революционной маршевой песней). «Наше время нуждается в людях, мощным духом» – говорил композитор. Показательно, что свою единственную оперу он посвятил не остроумной Сюзане, а мужественной Леоноре.

Однако не только общественные события, но и личная жизнь композитора способствовала тому, что героическая тематика выдвинулась на первое место в его творчестве. Природа одарила Бетховена пытливым, деятельным умом философа. Его интересы всегда были необычайно широкими, они распространялись на политику, литературу, религию, философию, естественные науки. Поистине необъятному творческому потенциалу противостоял страшный недуг – глухота, способная, казалось бы, навсегда закрыть путь к музыке. Бетховен нашел в себе силы пойти против судьбы, и идеи Сопротивления, Преодоления стали главным смыслом его жизни. Именно они «выковали» героический характер. И в каждой строчке бетховенской музыки мы узнаем ее творца – его мужественный темперамент, несгибаемую волю, непримиримость к злу. Густав Малер сформулировал эту мысль следующим образом: «Слова, будто бы сказанные Бетховеном о первой теме Пятой симфонии – «Так судьба стучится в дверь»… для меня далеко не исчерпывают ее огромного содержания. Скорее, он мог бы сказать о ней: «Это Я».

Периодизация творческой биографии Бетховена

  • I – 1782-1792 – Боннский период. Начало творческого пути.
  • II – 1792-1802 – Ранний венский период.
  • III – 1802-1812 – Центральный период. Время творческого расцвета.
  • IV – 1812-1815 – Переходные годы.
  • V – 1816-1827 – Поздний период.

Центральный период творчества (1802-1812)

1802-12 годы – время блестящего расцвета гения Бетховена. Глубоко выстраданные им идеи преодоления страдания силой духа и победы света над мраком после ожесточенной борьбы оказались созвучными идеям Французской революции. Эти идеи воплотились в 3-й («Героической») и Пятой симфониях, в опере «Фиделио», в музыке к трагедии И. В. Гете «Эгмонт», в Сонате – № 23 («Аппассионате»).

Всего композитором в эти годы было создано:

шесть симфоний (с № 3 по № 8), квартеты №№ 7-11 и другие камерные ансамбли, опера «Фиделио», 4 и 5 фортепианные концерты, Скрипичный концерт, а также Тройной концерт для скрипки, виолончели и фортепиано с оркестром.

Переходные годы (1812-1815)

1812-15 годы – переломные в политической и духовной жизни Европы. За периодом наполеоновских войн и подъемом освободительного движения последовал Венский конгресс (1814-15), после которого во внутренней и внешней политике европейских стран усилились реакционно-монархические тенденции. Стиль героического классицизма уступил место романтизму, который стал ведущим направлением в литературе и успел заявить о себе в музыке (Ф. Шуберт). Бетховен отдал дань победному ликованию, создав эффектную симфоническую фантазию «Битва при Виттории» и кантату «Счастливое мгновение», премьеры которых были приурочены к Венскому конгрессу и принесли Бетховену неслыханный успех. Однако в других сочинениях 1813–17 годов отразились настойчивые и порой мучительные поиски новых путей. В это время были написаны виолончельные (№ 4, 5) и фортепианные (№ 27, 28) сонаты, несколько десятков обработок песен разных народов для голоса с ансамблем, первый в истории жанра вокальный цикл «К далекой возлюбленной» (1815). Стиль этих сочинений – экспериментальный, со множеством гениальных находок, однако не всегда столь же цельный, как в период «революционного классицизма».

Поздний период (1816-1827)

Последнее десятилетие жизни Бетховена было омрачено как общей гнетущей политической и духовной атмосферой в меттерниховской Австрии, так и личными невзгодами и потрясениями. Глухота композитора стала полной; с 1818 года он был вынужден пользоваться «разговорными тетрадями», в которых собеседники писали обращенные к нему вопросы. Потеряв надежду на личное счастье (имя «бессмертной возлюбленной», к которой обращено прощальное письмо Бетховена от 6-7 июля 1812 г., остается неизвестным; одни исследователи считают ею Ж. Брунсвик-Дейм, другие – А. Брентано), Бетховен принял на себя заботы по воспитанию племянника Карла, сына умершего в 1815 г. младшего брата. Это привело к долголетней (1815-20) судебной тяжбе с матерью мальчика о правах на единоличное опекунство. Способный, но легкомысленный племянник доставлял Бетховену много огорчений.

К позднему периоду относятся 5 последних фортепианных сонат (№№28-32), 5 последних квартетов (№№ 12-16), «33 вариации на вальс Диабелли», фортепианные Багатели ор. 126, две сонаты для виолончели ор.102, фуга для струнного квартета, Все эти сочинения качественно отличаются от всего предыдущего. Это позволяет говорить о стиле позднего Бетховена, имеющем явное сходство со стилем композиторов-романтиков. Центральная для Бетховена идея борьбы света и мрака обретает в позднем творчестве подчеркнуто философское звучание. Победа над страданием дается уже не через героическое действие, а через движение духа и мысли.

В 1823 г. Бетховен закончил «Торжественную мессу», которую сам считал своим величайшим произведением. «Торжественная месса» впервые была исполнена 7 апреля 1824 г. в Петербурге. Месяцем позже в Вене состоялся последний бенефисный концерт Бетховена, в котором, помимо частей из мессы, прозвучала его итоговая, Девятая симфония с заключительным хором на слова «Оды к радости» Ф. Шиллера. Девятая симфония с ее финальным призывом – «Обнимитесь, миллионы»! – стала идейным завещанием композитора человечеству и оказала сильнейшее воздействие на симфонизм XIX и XX вв.

О традициях

О Бетховене обычно говорят как о композиторе, который, с одной стороны, завершает классицистскую эпоху в музыке, с другой – открывает дорогу романтизму. В целом это верно, однако его музыка не совпадает полностью с требованиями ни того, ни другого стиля. Композитор настолько универсален, что никакие стилистические признаки не охватывают всю полноту его творческого облика. Иногда в один и тот же год он создавал произведения, столь контрастные между собой, что распознать черты общности между ними чрезвычайно сложно (например, 5 и 6 симфонии, которые впервые прозвучали в одном концерте 1808 года). Если же сопоставить произведения, созданные в разные периоды, например, в ранний и зрелый, или зрелый и поздний, то они порой воспринимаются как творения разных художественных эпох.

Вместе с тем, музыка Бетховена, при всей ее новизне, неразрывно связана с предшествующей немецкой культурой. В ней бесспорно влияние философской лирики И.С.Баха, торжественно-героических образов генделевских ораторий, опер Глюка, произведений Гайдна и Моцарта. В формирование бетховенского стиля внесло свой вклад и музыкальное искусство других стран, в первую очередь Франции, ее массовых революционных жанров, столь далеких от галантно-чувствительного стиля XVIII века. Типичные для него орнаментальные украшения, задержания, мягкие окончания уходят в прошлое. Многие фанфарно-маршевые темы бетховенских сочинений близки песням и гимнам Французской революции. Они ярко иллюстрируют строгую, благородную простоту музыки композитора, любившего повторять: «Всегда проще».

Основные произведения Бетховена

9 симфоний:

Другие произведения:

  • 5 концертов для фортепиано с оркестром;
  • музыка к драматическим спектаклям: «Эгмонт», «Кориолан», «Король Стефан»;
  • 6 юношеских сонат для фортепиано;
  • 32 сонаты для фортепиано, «32 вариации до-минор», и около 60 пьес для фортепиано;
  • 10 сонат для скрипки и фортепиано;
  • концерт для скрипки с оркестром, концерт для скрипки, виолончели и фортепиано с оркестром («тройной концерт»);
  • 5 сонат для виолончели и фортепиано;
  • 16 струнных квартетов;
  • 6 трио;
  • балет «Творения Прометея»;
  • опера «Фиделио»;
  • Торжественная месса;
  • вокальный цикл «К далёкой возлюбленной»;
  • песни на стихи разных поэтов и обработки народных песен.

Продолжаем говорить о биографии Бетховена, и сегодня мы поговорим о первой поездке композитора в Вену, а также выясним, встречался ли он с Моцартом.

В 1787 году курфюрст Максимилиан Франц дал молодому Бетховену возможность уехать в музыкальную столицу — Вену, отпустив его в шестимесячный отпуск. Традиционно считается, что к такому шагу курфюрста натолкнул тогдашний учитель и, можно сказать, наставник юного Бетховена — тот самый Нефе, о котором мы уже не раз упоминали на сайте.

Что касается материального спонсирования такой дальней и длительной поездки — многие биографы считают, что Людвигу помог сам курфюрст. Другие же биографы выдвигают мнение, что Людвиг сам собрал необходимые средства, полученные от преподавательской деятельности (помимо работы в капелле Людвиг также давал частные уроки игры на фортепиано).

Однако стоит отметить, что Максимилиан Франц (тогдашний кёльнский курфюрст) был гораздо щедрее своего предшественника (Максимилиана Фридриха) в отношении дел, связанных с культурой и, в особенности, музыкой. А, учитывая любовь Максимилиана Франца к Моцарту, вполне допустимо, что кёльнский курфюрст и вправду мог покровительствовать самому перспективному музыканту своего придворного оркестра — шестнадцатилетнему Бетховену, давно желавшему попасть на обучение к великому маэстро.

Точная дата отъезда Бетховена из Бонна также подвергается спорам со стороны разных биографов. По одним данным Бетховен выехал из Бонна 20 марта. По другим данным Людвиг покинул родной город еще в январе 1787 года.

Оспаривается также и дата прибытия Бетховена в Вену. По одним данным молодой композитор прибыл в музыкальную столицу в Пасхальное воскресенье 7 апреля и остался там на 3 недели. Однако другие данные свидетельствуют о прибытии композитора в музыкальную столицу 20 числа этого же месяца. Третий источник, вообще, свидетельствует о пребывании Бетховена в Вене с января по апрель 1787.

Однако временные рамки нахождения Бетховена в Вене являются далеко не самым жарким спором, связанным с его биографией. Сейчас узнаете, почему!

Egmont-Ouvertüre, Op. 84

Композитор Дата премьеры 15.06.1810 Жанр Страна Германия

Увертюра к трагедии Гёте

Состав оркестра: 2 флейты, флейта-пикколо, 2 гобоя, 2 кларнета, 2 фагота, 4 валторны, 2 трубы, литавры, струнные.

История создания

В 1809 году Бетховен получает от дирекции Венского придворного театра заказ на написание музыки к трагедии Гёте «Эгмонт» и работает над ней с конца 1809 до весны 1810 года, по его собственным словам, «исключительно из любви к поэту».

Бетховен высоко ценил творчество Гёте, с которым неоднократно встречался. Он писал песни на его стихи как в ранний («Сурок»), так и в центральный период своего творчества («Песня Миньоны», «Песня о блохе» и др). Музыка к «Эгмонту» состоит из увертюры, созданной последней, и девяти номеров. Впервые она прозвучала 15 июня 1810 года, когда трагедия Гёте была исполнена в четвертый раз в Венском придворном театре.

Иоганн Вольфганг Гёте (1749—1832) — величайший немецкий поэт, писатель, драматург, юрист, ученый, театральный и политический деятель — с 1775 года занимал пост первого министра Веймарского герцогства. Именно в этом году он начал работу над трагедией «Эгмонт», которую завершил 12 лет спустя.

Герой ее, Эгмонт, граф Ламораль, принц Гаврский (1522—1568) — один из первых вельмож Фландрии и Брабанта — происходил из древнего рода, известного еще в эпоху Крестовых походов. Его родина в XVI веке находилась под властью Испании, от которой стремилась освободиться, выступая одновременно и против католицизма. Эгмонт с 16 лет был придворным испанских королей, участвовал во многих походах и даже сопровождал Филиппа II в Англию, когда тот сватался к Марии Тюдор. Любимец солдат и народа и в то же время верноподданный католик, Эгмонт в 1565 году был направлен к испанскому королю с требованием уничтожить инквизицию. В следующем году он вновь принес присягу на верность испанской короне, хотя нидерландские патриоты, его соратники по оппозиции Филиппу II принц Вильгельм Оранский и граф Горн, отказавшиеся присягнуть, предостерегали его от вероломства короля и даже предлагали покинуть родину. Однако Эгмонт, доверчивый и простодушный, встретил нового наместника Нидерландов, кровавого герцога Альбу при его въезде в Брюссель, часто бывал в его доме, а 9 сентября 1567 года был арестован по приказу герцога и заключен в Гентскую цитадель. В ней Эгмонт провел 9 месяцев. Ему было предъявлено 90 пунктов обвинения, которые он блистательно опроверг. Несмотря на это, Эгмонт был приговорен к смерти и 5 июля 1568 года казнен в Брюсселе. Все его имущество было конфисковано королем, так что вдова и 11 детей остались нищими.

У Гёте Эгмонт молод, холост и влюблен. Его возлюбленная, простая девушка Клерхен, мечтает сражаться вместе с ним. Она же зовет к восстанию, чтобы освободить героя, и, не в силах пережить смерть любимого, кончает с собой. Призывом к борьбе за свободу, верой в победу народа, несмотря на все страдания и жертвы, наполнен заключительный монолог Эгмонта в темнице перед казнью.

Как и другие увертюры, «Эгмонт» быстро занял место на концертной эстраде, где стал одним из популярнейших симфонических сочинений Бетховена. В этой увертюре наиболее полно и сжато воплощены типичные идейные и стилевые черты творчества композитора: героика борьбы за свободу, требующей напряжения всех сил и тяжких жертв; яркость, броскость тематизма и ясность формы, обращенной к самому широкому кругу слушателей.

Музыка

Медленное вступление вводит в основное содержание развертывающейся драмы, рисуя картину угнетения и страданий порабощенного народа. Противостоят друг другу тяжелые мерные аккорды струнных в ритме испанской сарабанды и жалобные вздохи, переходящие от гобоя к кларнету, от фаготов к скрипкам. Постепенно у скрипок и деревянных духовых инструментов зарождается новая тема. Ее утверждает мужественный голос виолончелей. Скорбная, с мотивом вздоха, она становится все более активной, волевой, настойчивой. Но ее развитие прерывается вторжением торжествующей сарабанды, вновь порождающей жалобы и стоны. Начинаются столкновения, напряженная борьба. Ее волны приносят уже известные темы. В перекличке духовых и струнных инструментов побеждает сарабанда. Резко обрывается возглас скрипок и наступает тишина. Герой погиб. В траурные тона окрашены приглушенные аккорды деревянных духовых. Кажется, все кончено… Но внезапно характер музыки резко меняется. Нарастает радостное ожидание — словно издалека постепенно приближается праздничная толпа. Блеск медных инструментов и впервые вступающей флейты-пикколо ассоциируется со звучанием военного оркестра. Это «Победная симфония», которая завершает не только увертюру, но и всю трагедию.

А. Кенигсберг

Из десяти бетховенских увертюр лишь некоторые, наиболее типичные для мышления Бетховена-симфониста, вошли в репертуар симфонических оркестров. Такие увертюры, как «Кориолан», «Леонора № 3» и «Эгмонт» до сих пор остаются лучшими произведениями этого жанра.

В трагедии Гете «Эгмонт» многое привлекало Бетховена и было ему особенно близким.

Центральная идея всей музыкально-драматической композиции «Эгмонта» — борьба за свободу и радость ее достижения — концентрируются в увертюре.

Глубочайшая по внутреннему замыслу и драматической идее, целеустремленная в своем развитии, превосходно отшлифованная во всех деталях, эта увертюра представляет исключительное явление даже в творчестве Бетховена.

Движение направляющей мысли в увертюре — от мрака — к свету, от страдания — к радости аналогично развитию основной идеи в Пятой и Девятой симфониях.

Монолитность формы в увертюре «Эгмонт» сочетается с ясным ощущением отдельных разделов, которые можно уподобить отдельным актам драмы.

I — Медленное вступление (Sostenuto ma non troppo) — завязка драмы.

II — Быстрая часть (Allegro) —активное драматическое действие, завершающееся трагической кульминацией.

III — Кода (Allegro con brio) — триумф, торжество победы.

Два контрастных музыкальных образа, изложенные в медленном вступлении, воплощают непримиримо враждебные силы. Они — источник драматического развития и тематическая основа увертюры.

Первая тема выражает идею власти, угнетения, испанского владычества. Недаром в этой теме есть сходство с сарабандой (Старинный танец испанского происхождения, обычно скорбного или мрачно-величавого характера. Звучание сарабанды сопровождало наподобие похоронного марша торжественные траурные шествия, погребальные процессии): тяжелая, мрачная поступь аккордов в больших длительностях при медленном темпе (размер 3/2), характерный синкопированный ритм, сурово-сдержанное звучание:

Вторая тема, построенная на имитационном перебрасывании звучащих, как эхо, интонаций вздоха, — выражение народного горя, страдания:

Вторичное проведение тем еще сильнее подчеркивает их контрастность. Правда, следующий эпизод в какой-то степени затушевывает остроту конфликта. Мягкая лирическая мелодия словно парит плавно и свободно. Но глухо доносятся удары баса — это отзвуки темы сарабанды, в них слышится скрытая угроза. И чем ниже спускается мелодия, тем угрюмее становится «стучащий» ритм сарабанды.

Итак, в медленном вступлении происходит показ основных движущих сил, выявляется их конфликт, завязывается узел драмы.

Развитие тем вступления продолжается в Allegro. Из секундовых интонаций второй темы вырастает тема главной партии. Ее широко и энергично проводят виолончели. Страстная и мужественная, она внутри себя таит противоречие: решительность мелодических ходов баса как бы наталкивается на противодействие верхних мелодических голосов с их скорбными интонациями, падающими, слабыми окончаниями:

Дальше еще резче обозначается непримиримость противостоящих образов.

В побочной партии вплотную соприкасаются обе темы вступления. В быстром темпе, в укороченных длительностях агрессивность первой становится более явной, в то время как вторая приобретает характер светлый и энергичный:

В целом Allegro охвачено стремительным движением, непрерывно нарастающая динамика скрадывает грани отдельных разделов формы. В результате — экспозиция, разработка, реприза оказываются накрепко слиты. (Немаловажен при этом тональный план сонатного allegro. Закономерная для разработки тональная неустойчивость не получает в репризе требуемого разрешения и утверждения основной тональности. В репризе побочная партия проходит в Des-dur, который для f-moll как главной тональности является субдоминантой (тональностью VI ступени). Разрешение тонального конфликта, как и всех остальных, сдвинуто в коду.) Трагическая кульминация, очевидно, совпадающая с моментом гибели героя, отнесена в конец репризы.

В кульминационном эпизоде троекратно сопоставляются обе темы. С каждым проведением «испанская» тема звучит все жестче, наступательная сила ее делается все увереннее; чем больше крепнет она, тем бессильнее никнут скорбные интонации второй темы. Внезапно все обрывается, наступает долгое молчание:

По оптимистической идейной концепции Гёте, гибель героя несет народу свободу. В этом смысле идейно-композиционное значение коды увертюры подобно финалу Пятой симфонии. Действительно, завершающая трагедию кода вырастает в грандиозный, величественный апофеоз, подлинный гимн свободы. Блеск оркестрового звучания, ослепительный свет, излучаемый фанфарными темами, мощное утверждение мажорной тоники (F-dur) сообщают заключительному построению увертюры характер триумфальности, праздничного великолепия:

Идейная значительность образов, удивительная собранность и совершенство формы поднимают увертюру к «Эгмонту» на уровень симфоний, от которых она отличается лишь новизной жанра.

В. Галацкая

В 1809–1810 гг. при создании Бетховеном музыки к трагедии Гёте «Эгмонт» возникла увертюра, до сих пор остающаяся самой популярной увертюрой Бетховена. Она не является в музыкальном отношении обособленной. Использование музыки, завершающей спектакль, так называемой «Победной симфонии» в коде увертюры органично связывает ее с последующей музыкально-сценической композицией, приобретающей, таким образом, большую стройность и законченность.

В самой увертюре композитор продолжает линию предельно четкого и тематически-экономного воплощения драматического содержания, начавшуюся в «Леоноре № 3». Но по сравнению с «Кориоланом» здесь намечаются некоторые новые приемы: хотя исходный музыкальный материал сведен всего лишь к двум конфликтным элементам, данным во вступлении (условно: испанские угнетатели и угнетенный нидерландский народ), но эти элементы в последующем развитии подвергаются некоторым вариантным преобразованиям, что уже предвосхищает будущие монотематические трансформации, характерные для музыки романтиков.

Поразительно мастерство, с каким Бетховен из вступительных суровых аккордов в ритме сарабанды и ответных жалобных певучих фраз строит всю композицию, отражающую глубокое героико-драматическое содержание. Как и в ранее созданной Пятой симфонии, «контрсквозное» действие драмы олицетворяется не столько темой, сколько ритмом (в данном случае — ритмы испанской сарабанды). Зато «сквозное» действие представлено богато и разнообразно: при общих интонационных истоках — это и жалоба, и олицетворение героической борьбы, и светлая лирическая песня (второй раздел вступления).

Кульминация приобретает наиболее рельефный в драматическом отношении, театральный характер, будучи помещена, однако, не в конце разработки (как в «Леоноре № 3») я не в конце коды (как в «Кориолане»), а между репризой и собственно кодой. Опять же возможны обобщенные и более конкретно-сюжетные трактовки данного кульминационного эпизода, но в любом случае речь может идти о временном трагическом этапе борьбы, поскольку господство аккордов с жестким ритмом сарабанды бесспорно. Ничуть, однако, не выглядит натяжкой осмысление эпизода как момента казни Эгмонта: в пользу этого говорят и самое мощное во всей увертюре звучание грозных аккордов, и от­ветная фраза скрипок, подобная предсмертному крику, и, наконец, последующие хоральные аккорды в духе тихого траурного пения. Что появляющаяся затем победная кода олицетворяет конечную победу освобожденного народа — об этом двух мнений быть не может.

Общая концепция увертюры «Эгмонт» чрезвычайно сближает ее с Пятой симфонией, принципиальная разница лишь в форме: в одном случае сонатной со вступлением, в другом — циклической. И все же три героико-драматические увертюры — «Леонора № 3», «Кориолан», «Эгмонт» — при всей обобщенности в отражении сюжетных коллизий — отличаются от непрограммных бетховеиских симфоний некоторыми существенными деталями. Таковы трубный сигнал «на сцене» — в «Леоноре № 3», ясно ощущаемый момент гибели — в «Кориолане» и «Эгмонте», причем в последней увертюре характерным становится еще и победное заключение на совершенно новой теме. Все эти моменты придают соответствующим увертюрам очень специфический характер, ибо не могут быть объяснены простой логикой чисто симфонической формы и требуют программного обоснования своей театрально-драматической природы. Эти увертюры, таким образом, явились, наряду с «Пасторальной симфонией», родоначальницами особой ветви симфонизма XIX века — программного симфонизма, являя собой высокохудожественные образцы для последующих композиторов-романтиков.

Г. В. Крауклис

  • Увертюры Бетховена →

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *