Отказники в роддоме

Однажды мои дети остались в детском саду. Я знала, что задержусь на работе и заранее попросила соседку меня «подстраховать». Когда в семь пятнадцать мне позвонила разъяренная воспитательница из детского сада и сказала, что детей никто не забрал, -руки задрожали, волосы поседели. Соседка потерялась во времени и забыла, прибежала только через полчаса.

Это был урок. Мои дети нужны только мне и ответственность за них несу только я…ни соседи, ни няни, ни друзья. Я–мать. А ведь бывает так, что матери не просто забывают своих детей: на час, на полчаса… забывают на всю жизнь. Почему в нашей стране есть такое понятие «дети-отказники» и почему родители осознанно оставляют своих детей в спец.учреждениях? Совместно с сотрудницей фонда «Бюро добрых дел» Евгенией Горбачевой мы собрали самые распространенные причины по которым родители отказываются от своих детей.

Не беда, что нет денег, страшно–когда нет души.
Частенько молодые мамы пишут отказную на только что родившегося малыша прямо в роддоме.Объясняют это тем,что забеременела случайно,мужа нет,работы тоже нормальной нет,а ребенка нужно кормить,одевать…да еще и игрушки дорогущие покупать.Вот сейчас o малыше позаботится государство,а я уж потом заберу,когда на ноги встану.Стоит ли говорить,что такие не забирают и не возвращаются за ребенком.
Еще одно распространенное оправдание– «с ребенком я не смогу построить карьеру,мне нужно работать,а сидеть с малышом некому». Опять возвращаемся к историям про безденежье и голодные времена, от которых мама-отказница бежит без оглядки.А бывает,что ребенок просто»мешает»построить свою личную жизнь с мужчиной,с другим
-не с отцом ребенка.Женя рассказывает,что часто к детским домам в ее городе на праздники приезжают родители детей на крутых иномарках и дарят своему ребенку дорогие подарки.А забирать их в семью не спешат просто потому,что они не умеют жить с ребенком и ответственность нести не хотят.
Евгения Горбачева:
«Например,одна из родителей девочки,оставленной при рождении в нашем роддоме,является очень состоятельной и влиятельной в городе женщиной.Просто ребенок оказался»лишним»в её планах.

Поэтому, на мой взгляд, реальная причина отказа кроется не в отсутствии средств на содержание ребенка, а в отсутствии высоких нравственных норм, привитых в семье с самого детства».

Отказались от меня–откажусь и я.
У большинства женщин-отказниц не было нормальной семьи,то есть формально она была, но родители вели асоциальный образ жизни,а может быть, просто были заняты своими делами и дети росли сами по себе.
Причины могут быть разные, но суть от этого не меняется: они не умеют быть хорошими родителями, потому что у них отсутствует позитивный пример материнства. И мы получаем снежный ком: ведь в большинстве случаев те, от кого отказались, со своими детьми поступают точно так же. Замкнутый круг какой-то.
Отказываются от детей люди, лишенные «родительских качеств», у них нет материнской привязанности, желания заботиться и воспитывать своего малыша. Чаще всего это происходит в семьях без стабильных семейных отношений. Например, у в тех, кто живет в гражданском браке. А более 70% женщин-отказниц не имеют положительного опыта жизни в благополучной и полной семье. Конечно,кроме психологических факторов есть и социальные. Самое страшное-женский алкоголизм. В состоянии алкогольного опьянения женщина не думает о беременности, родах, последующем отказе от ребенка и о том,что ждет этого ребенка дальше. Ей все равно!Ей наплевать на собственную жизнь и нет желания думать еще о ком-то.

Евгения Горбачева:
«Был случай,когда мать–алкоголичка пришла в детский дом навестить свою отказную дочку. Воспитатели оставили их в игровой общаться, а когда вернулись, то увидели, что матери и след простыл, а девочка сидела и плакала в одной маечке, т.к. мать забрала у неё платье, чтобы «пропить»».

Если говорить о зависимостях, то практика показывает, что избавиться от нее человек может только осознанно и с серьезной мотивацией для жизни. Важно, чтобы рядом с таким «утопающим» оказался адекватный взрослый, который может реально помочь. А дети, что могут сделать дети? Они умеют только преданно любить свою маму, какой бы она ни была.
Дело было в Тарусе. Заходим в пятиэтажку, поднимаемся на третий этаж. Дверь в квартиру была открыта и мы вошли: вонь, грязь, разбросанные вещи, развалившийся паркет, черная сковородка с пригоревшей картошкой стоит прямо на грязной подушке. Тут же спит алкоголик. Только разбросанные по углам (тоже грязные) игрушки напоминают о том,что когда-то здесь были дети. Татьяна выходит из соседней комнаты: худая, изможденная, с опухшим лицом. На вопросы отвечает охотно. Она хочет вернуть своих пятерых детей. Отказ не пишет,чтобы не усыновили. Достает из шкафа засаленную плюшевую мышку и просит передать дочке, она помнит, что Варе завтра исполнится шесть. Татьяна помнит по именам всех своих детей, помнит все дни рождения, но бросить пить не может. Танины дети уже два года живут в детском доме. Они любят маму Таню и мечтают вернуться домой.

Часто таких детей берут в семью,оформляют опеку… Но после выпуска большинство находят своих кровных родителей. Конечно, невозможно наверстать все упущенные годы,поцелуи мамы, объятия папы,секреты бабушки…Наверное, «родителям» сложно начать любить ребенка, которого они не видели много лет просто потому, что он был не нужен. И скорее всего нужным ему уже не стать. Детям сложно избавиться от ощущения,что их предали, что они никому не нужны. Внутри остается чувство неуверенности и недоверия ко всем, которое будет преследовать их всю жизнь.

Вместо вывода:

история мальчика Николая,который стал замечательным мужем и отцом

Мне было шесть лет,а моему брату-три года.Наши родители были не самые заботливые и ответственные:вечера часто коротали в компании друзей за бутылкой дешёвой водки.Мама не работала,потом и папа перестал ходить на работу-кому нужен пьющий водитель?Пьянок стало больше и случались они всё чаще: мы с братом каждый раз засыпали под пьяные крики и скандалы.
Как-то утром от мамы мы узнали,что папа куда-то ушёл.Мама стала выпивать сильнее,еды дома не было,мы ели только то,что оставалось на столе,пока взрослые спали.
Как-то вечером в дом пришла милиция:гостей забрали,нас увезли, а мама в это время спала.Нас привезли в приют ночью.Мы остались одни первый раз в жизни:я держал брата за руку и боялся, что его заберут.Мы ревели и,вцепившись друг в друга,сидели в комнате и просили всех отвезти нас домой.
Утром нас с братом отвели помыться, надели чужую одежду и привели в столовую, где уже сидели другие ребята. Там мы поели горячей еды, которая нам показалась чем-то необычайно вкусным. Брата определили в младшую группу, а меня в среднюю. Все время мы проводили вместе, только спали в разных комнатах. Мы ждали, когда мама и папа придут за нами, -бегали на вахту, как только слышали голоса взрослых. Ребят было немного, человек двадцать и почти все взрослые, внимание на нас почти не обращали, только иногда над нами смеялись.
За нами так и не пришли,как бы мы не ждали и не смотрели в окна. Дальше был перевод в детский дом. У нас были дети, к которым приходили, и мы с завистью смотрели, когда их вызывали в комнату для встреч. Потом нашу группу стали готовить к школе, а времени на встречи с братом стало еще меньше. Были случаи, когда кого-то из детей забирали усыновители, я очень боялся, что заберут брата и подговаривал его вести себя плохо, если к нему кто-то придет.
Потом я узнал от нянечки, что нас по закону не разрешено разлучать, а двоих детей, да еще если один взрослый, — не много желающих забрать.
В детском доме были свои трудности, но и радости тоже были. Мы росли в меру сытые, в меру одетые, но без цели в жизни, которую не дали нам ни родители, ни воспитатели. Цель была одна -поскорей «выпуститься». В детском доме мы были все равны, каждый со своей историей: кто-то нашёл защиту от побоев только в детском доме, кто-то научился читать только в десять лет. Были и такие, кто ждал, чтоб вернуться домой и начать взрослую жизнь. Одних ждали бабушки и дедушки, которым не дали опеку из-за возраста, других пьющие родители и неизвестность.
Но мы все-таки получили образование и даже увлеклись спортом. Тогда был популярен бокс, да и для жизни он нам тоже пригождался не раз. Я закончил раньше и, конечно, по распределению поступил в профессиональное училище с проживанием в общежитии.
Мне повезло: я познакомился с парнем, который учился в моей группе и у него была дружная семья. Он познакомил меня со своими родителями, и был единственным ребенком в семье. Мы очень подружились и, к моему удивлению, его родители стали участвовать в моей жизни во всем: помогали советами и даже материально. Они разговаривали с нами обо всем, и я иногда даже забывал, что это не мои настоящие родители.
Я хорошо учился, устроился на подработку, занимался спортом. У брата было все наоборот: как только меня не стало рядом, он связался с плохой компанией, которая есть в любом коллективе, начал курить и забросил спорт. Не помогли ни мои уговоры, ни выговоры воспитателей. Он забросил учебу и потихоньку начал выпивать. Для этого были нужны деньги, и они воровали на рынке, что придется. Так он в первый раз попал в тюрьму.
После выхода уехал»на заработки» на Север, и мы больше года не виделись. Брат появился неожиданно: пьяный, с сигаретой во рту и с каким-то сомнительным другом. Хвастался, что заработал много денег и что все мне купит, только мне нужно уехать с ним. Он был весь какой-то уставший и потрёпанный, что совсем не верилось в его успех. Он ушёл, а на следующий день вечером мне сообщила милиция, что его ударили ножом в драке, и он умер, не доехав до больницы.
Сейчас у меня замечательная крепкая семья, чудесные дети. Они подрастут и я обязательно им расскажу нашу с братом историю и постараюсь объяснить, что без цели – жизни нет.

Памперсы за счет государства

— Все изменилось усилиями волонтеров или за государственный счет?

— Сначала мы покупали памперсы за счет волонтеров. Потом нам удалось путем переговоров с государством, добиться того, что в Московской области появилось бюджетное финансирование для этих детей. Даже ставки воспитателей и психологов в больницах появились.

— Вы говорите: «мы». В какой-то момент появились люди рядом с вами? Откуда они взялись?

— «Мы» появились они практически сразу как только я начала об этом говорить и писать. Я стала писать об этом на форумах, в «Живом журнале».

— Людей, которые к вам присоединились, было возможно как-то организовать?

— Как-то так получилось, что мы собрались, мы решали все вместе. И те, кого невозможно было организовать, они как-то сами сразу отваливались. Люди приходили сами и говорили: «Я могу вот это, я могу вот это». Сложно сказать, как это все вышло, наверное, просто повезло, но у нас достаточно быстро сбилась команда, которая могла принимать решения и достаточно успешно их реализовывать. Мы начали вместе ездить по больницам. Объездили все больницы Подмосковья, чтобы помочь детям-отказникам, которые там находились.

Потом, у нас был довольно-таки сложный период. Стало понятно, что, привозя в больницы памперсы, мы эту проблему не решим, нужно менять саму систему обеспечения больниц на уровне законодательства.

Проблема была в том, что никакого бюджета на снабжение детей в больницах не было. Ничего для них не было, кроме койко-мест. И ухаживать за ними было некому, у медсестер на этих детей не было времени. Мы поняли, что для того, чтобы на памперсы для отказников в больницах появились средства, нужно выходить на диалог с властью. И в 2006 году мы начали кампанию в СМИ, У нас была очень серьезная дискуссия. Мы подготавливали почву для журналистов, но при этом сами никак не комментировали и не мелькали на экране. Сюжеты снимались совершенно независимо от нас.

В этот момент часть нашей команды сменилась. Некоторые люди сказали, что они не готовы к этому. Они сказали, что если мы начнем скандалить, нас просто не пустят в больницы. Я была совершенно уверена, что даже если нас не будут на первом этапе пускать в больницы, другого пути кроме гласности, нет.

Мы собирали данные по всем больницам Подмосковья, посчитали всех детей, грубо говоря, «по попам», и доложили обо всем губернатору области. После этого был собран совет из представителей ведомств, которые за это отвечают. Со всеми этими людьми мы дружим уже много лет. А с Минздравом мы подписали после этого договор о сотрудничестве. Ради этого нам пришлось официально регистрировать фонд.

— Что означает для вас сотрудничество с Минздравом? Лояльность? Вы теперь о нем ничего плохого не говорите?

— Почему? Во-первых, договор не обязывает нам к молчанию. Во-вторых, мы, в принципе, никогда никому не обещали молчать. Мы говорим только о том, что мы готовы решать эти проблемы вместе. Если мы видим, что проблема как-то не решается, то мы говорим об этом вслух, мы это делали, и будем делать.

— А в каком году появились результаты в виде финансирования и так далее, если вы начали в 2006-м эту кампанию?

— В 2007-м году мы зарегистрировали фонд, и как только он был создан, мы сразу подписали договор. На это ушло примерно полгода. В 2007-м году в больницах появились государственные памперсы, и работы у нас стало меньше.

Мы стали собирать деньги на оплату работы нянь. Несмотря на то, что были введены ставки, они были очень малы, и практически не было людей. Мы взяли это на себя. Потом мы пошли в регионы. Параллельно у нас появились программы по семейному устройству, мы начали работать с «опеками». Сначала мы как-то с ними очень сложно находили общий язык, постепенно нашли. Потом, самым последним этапом у нас появилась программа помощи кровным семьям. Тем самым мамам-отказницам.

— Узнали за время этой работы что-то неожиданное о людях?

— Поначалу эйфория от ощущения, что на призыв о помощи откликается много людей, которые готовы действовать. Сначала кажется, что каждая проблема — это китайская стена, и ты один на один с этой стеной, но выяснилось, что когда тебе нужна помощь, то сотни людей откликаются. Начинают вдруг говорить, что они готовы быть твоими «руками» и «ногами» — это было удивительно.

Второй серьезный перелом был в понимании того, что кровные семьи, это не чудовища, а люди, которых все бросили и никто ни на каком этапе им не помог. До этого нам казалось, что самая чудовищная проблема — содержание детей в больнице. Учреждения для детей-сирот тоже были шоком.

— А куда ведет ниточка из больницы? В детские дома?

— Дальше она ведет в дома ребенка, следующая ступенька — детские дома, точно также она может сразу вести в приемную семью, и очень редко — обратно в кровную. Ниточка всегда вьется в разные стороны. В какой-то момент мы поняли, что ниточка обратно практически не разматывается, обратно к кончику, где она началась — не приходит. То есть, практически никогда не происходит возвращения детей в кровные семьи.

Бедная Нина

Кровных мам мы увидели не сразу, а главное — сначала для нас это было такое неоформленное множество очевидно «плохих» мам, такой образ коллективной алкоголички. И очень долго мы понятия не имели, что стоит за историями детей до больницы.

Наша работа с семьями началась случайно. Поначалу мы думали об устройстве отказников в приемные семьи как о единственном для них выходе. Кровных родителей мы воспринимали достаточно негативно — ведь они либо от этих детей отказались от них, либо плохо с ними обращались, поэтому дети и оказались в больнице. И вот на нашем горизонте появилась Нина. Молодая женщина часами простаивала под окнами, в больницу ее не пускали. Ребенку было около полугода, у него был жуткий рахит и недостаток веса, судя по рассказам персонала, забрали его из какого-то притона.

Понятно, что мать, которая довела до этого своего ребенка, никакого сочувствия у нас не вызывала. Нина узнала, что в больницу ходят волонтеры, и стала просить, чтобы мы с ней поговорили. Я была к этой встрече совершенно не готова, но, тем не менее, согласилась. Попыталась даже как-то подготовиться, успела прочитать законодательство, чтобы понять, что ей советовать, но, главное, я приготовила большую обличительную речь.

Нина оказалась чуть старше меня, симпатичная женщина лет 30, очень бедно одетая. Куртка советская, с заплатками, никаких признаков алкоголизма, по крайней мере внешних.

Нина выросла в провинциальном волжском городе и была поздним ребенком, когда она родилась, ее старшие сестры были уже взрослые и вышли замуж. Мама растила Нину одна. Диагноз слабая степень умственной отсталости девочке поставили в детстве. С первого класса Нина не потянула учебу и мама забрала ее на домашнее обучение. Так она училась до 12-ти лет, пока мама не умерла. Сначала девочку взяла к себе одна сестра, потом другая, но, видимо, ни там, ни там она пришлась не ко двору.

И вот в 16 лет Нина оказалась одна в маминой квартире, доставшейся ей по наследству.

Она работала уборщицей, как-то жила. Но однажды встретила женщину, которая сказала, что можно продать квартиру и купить другую, в Москве. Нина согласилась, она знала, что у нее где-то в Москве есть тетя.

Нина написала доверенность на продажу квартиры, ее знакомая квартиру продала и получила деньги. Решили вместе ехать в Москву на поезде, но благодетельница сказала Нине, что в один вагон билетов не было. Они договорились встретиться у какого-то памятника на вокзале. Нина простояла там до вечера, но никто так и не пришел.

Так Нина оказалась одна в чужом городе, без прописки. Мыкалась она по Москве достаточно долго. Нина не производила впечатление дурочки, скорее она казалась очень наивной. Меня очень поразило, что Нина как Иешуа в «Мастере и Маргарите», называла всех «добрые люди». Говорила про всех: «Они были ко мне так добры, они взяли меня», — все у нее хорошие были. И женщина, которая продала ее квартиру — тоже у нее «хорошая». Нина до сих пор не понимает, что ее обманули.

Она устроилась работать посудомойкой в кафе, там же и ночевала. Потом познакомилась с парнем. У него не было образования, в тридцать лет он жил с родителями. Нина стала жить у него, но потом, когда она забеременела, его мама выставила молодых на улицу. Видимо, мама была совсем не рада такому развитию событий. И вот они остались вдвоем, люди с очевидными ментальными проблемами. Видно было, что Нина может как-то устроиться. Она работала, по ее словам пока мама не умерла — даже училась до того момента. На бытовом уровне решать задачи она, безусловно, могла. Но в сложной социальной ситуации найти решение — у нее не получалось.

Они с этим парнем скитались. Их брали к себе жить, то одни, то другие люди. Беременной Нине было нечего есть. Она говорила, что три зимних месяца они питалась мороженой картошкой и морковью, которую нашли в каком-то погребе. Это была единственная их еда на протяжении долгого времени. То, что ребенок родился проблемным при таком раскладе, неудивительно.

Последние пару месяцев жили у каких-то знакомых алкоголиков. Однако врач из поликлиники, знавший в каких условиях живет семья с ребенком, сообщил в опеку и ребенка забрали. Нина тут же побежала в опеку. Там ей сказали и что сначала она должна решить вопрос с пропиской и местом жительства, а без прописки ей не дадут с ребенком увидеться. Естественно, что для нее и для молодого человека эта задача была совершенно не решаемая.

У меня было заготовлено два варианта речи. Первый — обвинительный, пока я слушала Нину, он полностью развалился, а второй вариант — план, который нужно выполнить, чтобы вернуть ребенка. Но он развалился тоже, потому что я видела перед собой человека, который не сможет выполнить ни один из пунктов. При этом я понимала, что Нина — хорошая мама.

Она не курит, не пьет, по ней это видно. Она любит дочку и если бы нашлись люди, которые смогли бы ей помочь хотя бы с документами, то Нина и ее парень были бы хорошими родителями. Я сидела рядом с Ниной и понимала, что я не имею возможности бросить все, поехать с ней на родину, чтобы восстанавливать документы и искать жилье.

Я говорила Нине о том, что ей нужно сделать, понимая, что для нее эта информация бессмысленна, и реализовать мой план сама она не сможет. Так она ходила под окнами больницы до тех пор, пока ее малыша не увезли в Дом ребенка.

После случая с Ниной я впервые увидела, что у нас нет ресурсов для помощи кровным семьям, и что когда придет следующая такая женщина, мы опять ничего не сможем сделать. Нужно было подготовиться к встрече с другими. И мы начали работать.

Где вы их берете?

Работать с кровными семьями мы начали в 2008 году. Еще плохо понимая, как и что надо делать. Наши первые подопечные были мамами детей, которых мы видели в больницах. Мы, как могли, разгребали проблемы, попутно пытаясь понять, с чем же, собственно, столкнулись. Мы влезали «по уши» в конкретную ситуацию, а уже потом, попутно начинали искать профессионалов, ходить на какие-то встречи. Тогда еще не было никаких обучающих семинаров, мы просто ходили по организациям и просили, чтобы нам помогли и научили.

Честно скажу, мы делали много лишнего и непрофессионального. И в итоге через несколько лет у нас оформился и свой подход, и свое понимание, как и в каких ситуациях помогать.

Сейчас мы работаем с матерями, у которых по какой-то причине отбирают ребенка, или они сами думают об отказе. Большинство семей направляют к нам государственные органы — комиссии по делам несовершеннолетних, органы соцзащиты, опека. У нас принято представителей опеки изображать злодеями, которые чувствуют моральное удовлетворение, когда отбирают детей. Вполне верю, что на такой должности кто-то действительно может начать испытывать и такие чувства. Но чаще всего ситуация совершенно другая.

Дело в том, что на данном этапе у органов опеки нет никаких инструментов для помощи семье, они, может и рады бы помочь, но это не заложено ни в их функциях, ни в бюджете, ни в законе. Единственная реальная возможность, которая есть у органов опеки — отобрать или не отобрать ребенка. И если они видят, что семье можно помочь, бывает, что они обращаются к нам. Значительная часть семей пришла к нам именно через опеку.

Второй источник — больницы и роддома, с которыми мы сотрудничаем. Бывает, что в больницу, где находится ребенок, приходят родители, как это было в случае с Ниной. Бывает, что женщина в роддоме хочет отказаться от ребенка, но согласна побеседовать с психологом. В этом случае кто-то из персонала может нам позвонить. В рамках нашего проекта «профилактика отказов» мы сотрудничаем с роддомами и у нас действуют выездные бригады психологов.

Иногда проблемные семьи находят нас с помощью интернета сами, или через знакомых и наших бывших подопечных, по цепочке.

В настоящее время проблема наличия брошенных детей в больнице не решается комплексно. Волонтер может прийти на час, два, а потом ребёнок снова предоставлен сам себе.

В год через 9 ДГКБ им. Сперанского и другие детские стационары Москвы проходит порядка 2500 таких найденных на вокзалах, в помойных урнах, на улицах, брошенных детей. Их приводят и сдают в полицию кровные родственники, их изымают органы опеки и попечительства из асоциальных семей.

Таких малышей привозят в инфекционные отделения больниц и оставляют одних в палатах и боксах.

Фонд собирает средства на то, чтобы у каждого ребенка, оставшегося без заботы взрослого, была больничная няня. Она нужна, чтобы помочь своему подопечному пережить стресс от разлуки с семьей.

Профессиональные няни фонда принимают детей, найденных на улицах или оставленных в опасности. Няни не только умывают, кормят и укладывают спать, но и утешают, играют и учат. А еще любят и дают ребенку чувство защищенности и покоя.

За три года работы фонда наши няни приняли и обогрели уже 503 ребёнка в возрасте от рождения и до семи лет. Фонд сформировал команду из 20 профессионально подготовленных сиделок.

Одна няня круглосуточно находится с двумя-тремя малышами. Месяц работы няни – это десять детей, о которых будут заботится, которым подарят любовь и силы жить дальше.

А ещё научно установлено, что пребывание детей в больницах в одиночестве оказывает отрицательное влияние на:

  • показатели массы тела (в 1,6 раз увеличилось число детей, выписавшихся из больниц с дефицитом массы тела, дети переживают сильнейший стресс, отказываются от нормального графика питания, а между тем, с няней дети хорошо питаются, чувствуя опору и поддержку взрослого),
  • уровень нервно-психического развития (среди детей, поступивших в дома ребенка из больниц, в два раза больше отстающих в развитии),
  • заболеваемость (за время пребывания в больнице каждый третий ребенок перенес три и более случаев ОРЗ),
  • показатели гемоглобина крови — число детей со сниженным уровнем гемоглобина при поступлении в дом ребенка из больниц было в два раза больше, чем, например, при поступлении из родильного дома.

Именно поэтому больничная няня – это еще и шаг назад от формирующейся депривации у таких брошенных детей, нервно-психических задержек в развитии.

Помогая оплатить больничную круглосуточную няню для одного такого ребёнка – вы прежде всего улучшаете показатели развития его здоровья, всячески отдаляя процесс отрицательной динамики в развитии ребёнка.

Вместе с нами вы можете помочь детям, которые остались без семьи и близких! Вместе мы можем дарить им любовь и заботу!

Проект является победителем Конкурса Грантов Мэра Москвы для социально ориентированных НКО, проводимого Комитетом общественных связей города Москвы.

Если вы являетесь сотрудником медицинского детского стационара, и в ваше учреждение поступают подобные дети, вы тоже можете помочь им.

Пожалуйста, свяжитесь с нами по телефону: +7 (499) 381-79-75

Многие люди уверены, что ребенок не будет счастлив с матерью, которая однажды его бросила. Президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская, работающая с такими мамами, уверена: большинство из них — не чудовища, а люди, которым нужно протянуть руку помощи.

Елена Альшанская. Фото: otkazniki.ru

Елена Альшанская — президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам».

Родилась 2 марта 1979 года. Окончила Санкт-Петербургский государственный университет по специальности «Философия». В 2004 году Елена лежала с ребенком в подмосковной больнице, где впервые увидела детей-«отказников» и не смогла пройти мимо. Вместе с другими волонтерами Елена стала заниматься этой проблемой.

В 2007 был зарегистрирован благотворительный фонд «Волонтеры в помощьдетям-сиротам», который реализует программы по профилактике социального сиротства, содействует семейному устройству, поддерживает детей в больницах и государственных учреждениях. Фонд стал одним из крупнейших социальных проектов, реализуемых преимущественно силами волонтеров.

Потяни за ниточку

— Вы пришли в волонтерское движение семь лет назад. Что изменилось за это время?

— Изменилось очень многое, и в жизни страны, и в моей жизни тоже. За это время мы организовали довольно большой благотворительный фонд, чего изначально совершенно не планировалось. Начиная работу, мы даже не думали, что это надолго и всерьез. В качестве основной деятельности я тогда занималась совершенно другими вещами, экологией, какими-то творческими проектами. У меня было много планов, о которых сейчас очень странно вспоминать. Тогда нам казалось, что есть проблема, которую нужно решить и пойти домой.

Но проблема не решалась. Точнее, она разматывалась, как клубок. Оказалось, что за ниточкой тянется другая ниточка и конца не видно. Но пока все не сделал — уходить нельзя! Когда мы «потянули за ниточку», то постепенно увидели проблему целиком.

Афганский уличный мальчик сфотографированы в центре Кабула , Афганистан (июнь 2003 г.).

Беспризорные дети являются дети , испытывающие бедности , бездомности или оба, которые живут на улицах города, поселка или деревни. Бездомная молодежь часто называют уличные детьми или уличный ребенок ; определение уличных детей оспариваются, но многие врачи и политики используют ЮНИСЕФ концепцию «s мальчиков и девочек, в возрасте до 18 лет , для которых»улица»( в том числе незанятых жилищ и пустоши) стала домом и / или их источник средства к существованию, и которые не защищены или контролироваться.

Некоторые уличные дети, особенно в более развитых странах, являются частью подкатегории под названием выброшенных одноразовые дети , состоящий из детей , которые были вынуждены покинуть дома. Метательные одноразовые дети, скорее всего, происходят из неполных домов. Уличные дети часто подвержены злоупотребления, пренебрежения , эксплуатации или, в крайнем случае, убийства » расчистке дружин » , которые были наняты местными предприятиями или полицией.

«Исследование, представленное в этой публикации, убедительно доказывает, что воспитание в семье является жизненно необходимым для развития ребенка, не менее важным, чем количество и качество еды и своевременная медицинская помощь. Оно проведено согласно «золотому стандарту» исследований с использованием самых современных технологий, включающих не только методы психологического тестирования, оценку развития ребенка, но и самые современные медицинские технологии, например методы нейровизуализации (ЭЭГ, вызванные потенциалы головного мозга, МРТ) и генетические тесты, регистрирующие эпигенетическое влияние окружающей среды», – пишут в предисловии эксперты Фонда Святослав Довбня и Татьяна Морозова.

Фонд «Обнаженные сердца» надеется, что эта книга поможет представителям власти, работникам системы здравоохранения, образования и социальной защиты, семьям, воспитывающим детей с особенностями развития, понять потребности детей и определить семейную форму воспитания как приоритетную. Масштабное исследование под руководством Чарльза Нельсона, Натана Фокса и Чарльза Зина, впервые опубликованное в России, дает шанс на положительные изменения в законодательстве и существующей практике и, как следствие, позитивно повлияет на общество в целом.

Скачать книгу в PDF или EPUB форматах можно ниже:

Встреча на высшем уровне

Когда мы отправляем маму с ребенком домой, мы всегда стараемся найти общественные организации, которые помогут ей на родине. Несмотря на то, что нас не государственная организация, самого факта звонка из Москвы обычно бывает достаточно.

И те самые органы государственной защиты, которые и пальцем не шевельнут для своих подопечных, очень часто именно ради «нашей» женщины, что «впрягаются по полной», такой синдром гостя из Москвы, VIP клиента. Однажды мы отправляли одну маму с очень тяжелой судьбой и проблемным поведением. У нее не было документов, и для того, чтобы ее отправить, мы вели бесконечные переговоры с разными инстанциями, в том числе и с мэром города. И вот, когда она, наконец, приехала, этот мэр на вокзале встречал ее лично.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *