Отношение ислама к христианству

Отношение церкви к Исламу всегда было неоднозначным и несло в себе глубокую теологическую подоплеку. Ислам противоречил средневековым представле¬ниям христиан о божественном плане истории и даже казался им неким религиозно-историческим вызовом. Порой отношение Православия к Исламу можно было даже назвать чересчур эмоциональным. Однако уже больше тысячи лет мусульмане и христиане живут в мире и согласии, будучи всегда готовыми прийти на помощь друг к другу.

Отличный пример взаимопомощи мусульман и христиан – случай в американском городе Сакраменто (штат Калифорния) в апреле 2012 года, тогда местная христианская община осталась без храма. На помощь ей пришли мусульмане, предложив центр своей Лиги для проведения праздничного пасхального богослужения.

Отношение Ислама к Православию и другим религиям

Коран был ниспослан не только арабам, но и всем людям, в том числе иудеям и христианам. Пророк Мухаммед (Да благословит его Аллах и приветствует) – продолжатель пророческой линии, включающей Ибрахима (Авраама), Мусу (Моисея) и Ису (Иисуса) (Мир всем им), а Коран является продолжением предыдущих Писаний, которые были ниспосланы Единым Богом.

Сегодня довольно распространены мнения, что Коран проповедует нетерпимость и насилие, а Пророк Мухаммед (Да благословит его Аллах и приветствует) учил своей вере, держа меч в одной руке и Коран в другой. Невозможно представить себе что-то более далекое от истины. Ислам – религия любви и терпимости призывает верить во всех пророков мира и с большим уважением относиться к любой вере.

Коран гласит: «Нет принуждения в религии. Прямой путь уже отличился от заблуждения. Кто не верует в тагута, а верует в Аллаха, тот ухватился за самую надежную рукоять, которая никогда не сломается. Аллах – Слышащий, Знающий» (2:256). Это утверждает уважительное отношение Ислама к другим религиям (христианству, буддизму, иудаизму) и полную свободу личности в религиозных предпочтениях и абсолютную независимость человека в выборе его пути.

Коран разрешает сражаться исключительно для защиты от врагов и притеснителей, для утверждения свободы религии, прекращения религиозных гонений и защиты домов, которые служат для богослужения (речь идет о храмах всех религий, в том числе и мечети). «Они были несправедливо изгнаны из своих жилищ только за то, что говорили: «Наш Господь – Аллах». Если бы Аллах не позволил одним людям защищаться от других, то были бы разрушены кельи, церкви, синагоги и мечети, в которых премного поминают имя Аллаха. Аллах непременно помогает тому, кто повинуется Ему. Воистину, Аллах – Всесильный, Могущественный». В случае же прекращения гонений следует отказаться от вооруженных действий и принять перемирие.

Нередки и утверждения, что Ислам запрещает дружбу с представителями других религий. Но как можно поверить в это, учитывая, что Священная книга позволяет праведному мусульманину взять в жены женщину иного вероисповедания? Отношения любящих супругов пронизаны чувством дружбы больше, чем какие-либо другие. И если даже в этом случае различие вероисповеданий не помеха, нет никаких оснований говорить о запрете иных отношений дружеского рода.

Единственный запрет касается дружбы с врагами и агрессорами. Аллах запрещает уважать тех, кто вел войну против верующих мусульман из-за их религии, изгонял их из домов и помогал другим изгонять.

«Обращение в религию считают вмешательством высших сил»

Комментарий социолога Анастасии Погонцевой, авторки исследования «Влияние религиозной конверсии на трансформацию социальной идентичности на примере перехода христиан в ислам»

Американский психолог Ли Киркпатрик считает, что на религиозный выбор человека влияют отношения с матерью в раннем школьном возрасте. Он опросил несколько сотен людей разных конфессий и выяснил: те, кто в детстве был любимчиком матери, не склонны к смене вероисповедания. Те же, чьи отношения с матерью были прохладными, обращались в другую религию в 44 процентах случаев.

Я провела больше десятка глубинных интервью с новообращенными россиянами, перешедшими в ислам из христианства. Гипотеза состояла в том, что религиозное обращение — это длительный процесс трансформации личности с изменением системы ценностей и самоидентификации. Этот тезис подтвердился: новообращенные мусульмане действительно начали осознавать себя как часть коллективной идеи. Вера и соблюдение обрядов у них вышли на первое место по значимости.

Любопытно, что все они заявили: до вступления в исламскую общину они воспринимали себя как верующих, и особую роль в их обращении сыграло христианское видение мира. Оно сформировало начальное религиозное сознание и стало основанием для восприятия себя через призму религии. Они начинали сравнивать христианство и ислам, таким образом запуская психологическую модель «кризис-поиск» и принимая на себя новую систему верований. Эмоциональный фон, который сопровождал их в переходе от одной религии к другой, можно описать как тревожность, неопределенность, сомнение в себе и страх. В исламе их привлекли рационализм, единобожие, неизменность и традиционность, универсальность и то, какая роль отводится женщине.

Есть и интеллектуальный аспект перехода в другую религию: участники исследования признались, что увлеклись исламской литературой, а после принятия ислама их интерес к специальным религиозным и философским текстам увеличивается в несколько раз. Как правило, респонденты склонны считать случившийся с ними религиозный поворот вмешательством высших сил. Нередко от неофитов можно услышать такие объяснения, как «озарение», «осенило», «почувствовала желание», «услышала голос». После того как новообращенный мусульманин произнес обет приверженности новой вере, он стремится активнее вовлечься в жизнь исламского сообщества, одновременно ослабив связи с бывшими товарищами, немусульманами. Как правило, друзья и знакомые относятся к выбору неофита более терпимо, чем родители и родственники.

В российском обществе зачастую формируется отрицательный образ ислама. Негативную окраску «мусульманскому вопросу» придают постоянные упоминания о международном исламском терроризме, взрывах домов и в московском метро, другие трагические случаи, а также использование характерных фраз: «Станет ли Россия мусульманской страной?», «Русские девушки в планах ваххабитов» и так далее. Чтобы понять, почему в мусульманской среде появляются экстремистские настроения и откуда растут ноги у радикального ислама, важно в деталях изучить, как окружение помогает ответить верующему на вопрос «кто я?».

В жизни мусульманина огромную роль играет умма — религиозная община, к которой он принадлежит. Верующий правоверный мусульманин всегда знает, как ему вести хозяйство, общаться с людьми, вести себя в той или иной ситуации. Религиозная жизнь мусульманина строится на соблюдении «пяти столпов ислама», а повседневность зависит от предписаний, которые содержатся в Сунне (мусульманское священное предание, излагающее примеры жизни исламского пророка Мухаммада как образец и руководство для каждого верующего — прим. «Ленты.ру»). Религиозная система как бы дает неофиту новый язык, с помощью которого он может осмыслить значимость своих поступков. Переход в другую веру помогает человеку дистанцироваться от того культурного контекста, в котором расцветает его личный кризис.

*** Обратная связь с отделом «Общество»: Если вы стали свидетелем важного события, у вас есть новость, вопросы или идея для материала, напишите на этот адрес: [email protected]

Склонность к переходам

Исследования, проводимые среди нескольких сотен филиппинских христиан, принявших ислам, показали, что «большая часть новообращенных мусульман имела в прошлом опыт хотя бы однократного перехода в другие христианские деноминации, прежде чем стать мусульманами. Это значительно упростило для них процесс перехода в ислам”. Данное утверждение справедливо и для случаев перехода в нашей стране. «Начинал я атеистом, затем просто верующим в то, что Бог есть, после был прозелитом секты Церкви Единения преп. Муна, впоследствии христианином и, наконец, стал мусульманином”, — рассказывает один из апостатов. Неоднократная перемена религиозных и мировоззренческих убеждений делает для человека психологически проще и переход в ислам.

Отношение Ислама к евреям

В средствах массовой информации активно обсуждается негативное отношение Ислама к евреям. Однако антисемитизму, как и любым другим видам расизма, не место в Исламе. В Коране нет ни слова о презрении к семитской расе. Напротив, в Священном Писании много говорится о «детях Израиля», как о потомках Пророка Ибрахима (Мир ему). Бог выбрал евреев для выполнения важной миссии, послал им многих пророков и даровал то, чего не даровал другим. Создатель возвысил их над другими народами земли и дал множество преимуществ.

Критике подвергаются лишь евреи, отвернувшиеся от истинного веления Бога и насмехающиеся над Пророком Мухаммедом (Да благословит его Аллах и приветствует) и Последним Откровением. Подобная критика присутствует и в других Писаниях, в том числе и в Ветхом Завете. А воспринимать ее стоит как напоминание и предупреждение всем, уклоняющимся от исполнения божественного предписания.

Яков Кротов: Этот выпуск программы посвящен продолжению темы взаимоотношений ислама и христианства. Наши сегодняшние гости – Фарит Фарисов, заместитель председателя Совета муфтиев России и Духовного управления мусульман России, автор пятитомника «Тайны татарского народа», один из основателей Исламского института в Москве, и православный, сопредседатель Международной ассоциации «Христианство и ислам» Дмитрий Пахомов.

Дмитрий Вячеславович, каковы цели вашей ассоциации?

Дмитрий Пахомов: Главная цель – чтобы христиане и мусульмане помнили о своих общих авраамических корнях и жили в дружбе, вместе созидали любое государство, в котором они живут, будь то Россия, Турция, Ливан или Сирия. В любом государстве, где живут христиане и мусульмане, они должны быть братьями и вместе созидать светлое будущее своих стран.

Яков Кротов: Фарит Фарисович, как бы вы оценили уровень мира в христиано-мусульманских отношениях?

Фарит Фарисов: Мое субъективное мнение: разъединение между христианством и исламом искусственное. Многие вещи были просто забыты у истоков. У нас, мусульман, учителем является муфтий Шейх Равиль Гайнутдин. Чему он нас учил? Христиане – это наши братья, Бог один, пути к нему могут быть разные. Нельзя забывать, что первых мусульман спасли христиане – монах Бахира увидел пророка в пятилетнем мальчугане. И мы этого не забываем. Мы не должны забывать, что в Коране наш пророк Иса (Иисус Христос по христианской вере) упоминается гораздо больше, чем сам пророк Мухаммед.

Яков Кротов: Но все-таки, как оценить состояние православно-мусульманских отношений, например, в каком-нибудь 1565 году? Вряд ли они были стопроцентно мирными.

Фарит Фарисов: Но тогда, может быть, с точки зрения христианства посмотрим, какие были отношения в 1210 году между Константинополем и Римом?

Яков Кротов: Не напоминайте…

В Коране пророк Иса (Иисус Христос) упоминается гораздо больше, чем сам пророк Мухаммед

Фарит Фарисов: Видите, мы приходим к тому, что когда идет разъединение, ему дают определенную окраску, чтобы реализовать свое безверие и бесчестье.

Яков Кротов: Если принять взятие Казани за нулевую точку, то как на сегодняшний день складываются отношения?

Дмитрий Пахомов: Любой разумный историк констатирует, что русские и татары – это два государствообразующих народа России. Мы взяли Казань, но Казань стала Москвой, ставка хана переместилась в Кремль. Российское государство во многом основано именно на татаро-монгольских принципах. Татарское ханство, Астраханское ханство – прямые наследники Золотой Орды. И вот Москва, которая, казалось бы, пошла с экспансией, по сути, сама стала правопреемником не только Византийской империи, но и той же Золотой Орды.

Яков Кротов: Когда в 38-м Киев взяли монголы, это были все-таки именно монголы, татары тогда очень мало во всем этом участвовали. Это же советский штамп – «татаро-монгольское нашествие».

Фарит Фарисов: Это даже не советский, а немецкий штамп, это была западная идеология, которую мы сейчас проповедуем. Все ищут источники в истории, потому что наслаждаться настоящим можно только в том случае, если у тебя есть предсказуемое будущее. Будущего не может быть, если у тебя искаженное прошлое, потому что настоящее – это практически зеркало прошлого. Возьмите Александра Невского: это наш брат, Батый сажал его с левой стороны, ближе к сердцу, считал его вторым сыном: один сын был мусульманин, а второй христианин. Идем дальше: когда в Козельск пришли монголы, Булгария 13 лет в одиночку противостояла самому Чингисхану и не пустила их на Русь.

Яков Кротов: Чингисхан, как и Батый, в то время были еще язычниками.

Фарит Фарисов: Да, но они ведь многие государства не завоевывали, а присоединяли, потому что у них был толерантный подход. Когда появились золоченые купола в церквях? И что это было за иго? Князь оставался князем, язык оставался русским, было свое войско, свои деньги, своя вера. Нужно было платить 10% за охрану территории. Не забывайте, в то время самым большим и коварным врагом Руси, так называемой Белой Орды, был папа римский, который уговаривал Батыя иметь с ним какую-то связь. На это Батый говорил: все христианские переговоры ведет только православный священник.

Фарит Фарисов

И еще я хотел бы отметить, что падение Казани – это следствие. Иван III – вот что нужно рассматривать. Это был 1472 год, когда стала распадаться сама Орда, и она распалась из-за того, что элита начала заниматься собой, а не процветанием нации, смотреть на свое богатство и престолонаследие. Ее интересовала только борьба за власть, и отсюда Орда распалась на Ногайскую, на Астраханское ханство, Казанское ханство, Сибирское ханство. Москва в это время присягнула крымскому хану (даже не совсем крымскому, потому что Крым входил тогда в Османскую империю). Мы не можем правильно дать оценку, потому что те 25 академиков 1710 года, которые были немцами, уничтожили библиотеку Ивана Грозного, так как она была на старотатарском языке. Иван Грозный великолепно разговаривал на татарском.

Яков Кротов: Вы тем самым принимаете отчасти на татар большие вопросы, связанные с царствованием Ивана Васильевича. Я бы, например, остерегся…

Фарит Фарисов: А я не остерегаюсь, потому что он прямой потомок Мамая.

Яков Кротов: Вырезать половину Новгорода и треть Пскова – это зависит от человека, а не от предков.

Фарит Фарисов: Но это не умаляет достоинств российского государства. Мы должны праздновать праздники, которые объединяют.

Яков Кротов: Означает ли это, что общее у христиан и мусульман в России – это ненависть к католичеству?

Дмитрий Пахомов: Это совсем не так. Общее, что есть между нами, это не ненависть, а наше отношение к Богу, которое у нас во многом идентично. Мы, христиане, и наши братья, мусульмане, в равной степени почитаем Бога Отца, Творца всего сущего, поклоняемся ему, трепещем перед ним. Мы считаем, что наш путь в современном состоянии несколько неверен, наши стези ушли в сторону, что нам нужно вернуться на круги своя, в лоно отчее. И мусульмане, и христиане хотят одного и того же, и наши пророки, которые тоже во многом общие, об этом говорят. Христианство, ислам и иудаизм – я бы сказал, это нечто общее, нельзя разделять эти религии между собой, на мой взгляд, они дополняют друг друга, каждая восполняет недостающее в других религиях.

Яков Кротов: Послушаем интервью с востоковедом, мусульманином Ахметом Ярлыкаповым о том, что общего и что различного у христианства и ислама.

Достаточно принципиальное различие состоит в том, что христиане и мусульмане по-разному понимают спасение

Ахмет Ярлыкапов: И христианство, и ислам – теистические религии. Они утверждают, что весь окружающий нас мир существует благодаря Богу. Тут есть некоторые различия. Мусульмане, например, считают, что Бог не покидает этот мир, все время творит его, что каждый миг этот мир творится заново Богом, и именно поэтому он существует. Но в основе теистический принцип. Нет практически никаких различий между подходами мусульман и христиан к морали. Именно поэтому в исламе есть понятие «люди Книги», «держатели Книги» относительно христиан и иудеев: мы, мусульмане, с христианами и иудеями следуем одному закону. Мусульмане считают, что изначально иудаизм и христианство были версиями ислама, это одна традиция. У двух этих религий одни корни, скажем так.

Ахмет Ярлыкапов

Конечно, как очень родственные религии, ислам и христианство постоянно находятся в состоянии дискуссии, потому что есть довольно мелкие различия, которые при этом оказываются очень принципиальными. Достаточно принципиальное различие состоит в том, что христиане и мусульмане по-разному понимают спасение. В христианстве именно из этого вырос культ Иисуса Христа, понимание Богочеловека, Сына Божьего. Для мусульман, которые считают, что те события, которые происходили во времена Адама и Евы (то, что в христианстве называется грехопадением), не оказали такого губительного воздействия на человеческую природу. Соответственно, каждый человек рождается чистым верующим, и в этом смысле человека не надо спасать, человек сам себя либо спасает, либо обрекает на гибель в течение всей своей жизни. И это, наверное, одна из основных точек, откуда берут начало различия между исламом и христианством.

Яков Кротов: Для меня это новое замечание – прежде всего, о творении. Фарит Фарисович, вы согласны, что это точка расхождения ислама и христианства: Создатель продолжает творить и творит мир ежеминутно?

Фарит Фарисов: В моем видении, прежде всего, нужно поверить. Самая лучшая проповедь, которую я видел в своей жизни, это образ жизни муфтия Шейха Равиля Гайнутдина. В одной из проповедей он сказал хорошую вещь: «Это и для христиан, это и для мусульман. Неверующие говорят: увижу – поверю. Ответ такой: поверишь – увидишь».

В Москве есть замечательная мечеть. В 1994 году мы стояли около окна, и я говорю: «Нам бы такой большой красивый храм, и было бы, наверное, здорово». И он сказал: «Поверишь – будет». И мы наблюдаем это. Сила веры очень велика. И мы каждый день находимся на джихаде, но не том джихаде, о котором люди, противостоящие исламу, думают, что джихад – это значит убить неверного.

Яков Кротов: Это джихад в представлении исламофобов.

Фарит Фарисов: Да. На самом деле ислам – это борьба со своими пороками. Неверный – это может быть не обязательно христианин или иудей, но и мусульманин, который нападает на твою семью, противоречит законам мироздания, а законы мироздания одинаковы что для мусульман, что для христиан. Вот вы говорили о разнице между христианством, исламом и католицизмом. Ни один глубоко верующий человек не оправдал фашизм, как это сделал папа римский во времена фашистской Германии. Никто не вспоминает о том, что газават, священная война мусульман против фашизма, была объявлена здесь, в стенах московской мечети. Это разве не объединительный фактор?

Яков Кротов: Слово «джихад» получило негативное значение именно в христианской культуре, а между тем, английское «crusade» – это не просто крестовый поход, а это может быть борьба за экологию и так далее, и, видимо, это аналог слова «джихад».

Дмитрий Пахомов

Дмитрий Пахомов: Скорее всего, да: и этимологически, и фактологически. Дело в том, что джихад с самим собой – это Великий пост в православной традиции. И когда монахи уединяются для того, чтобы совершенствоваться, бороться со своими страстями при помощи Божией молитвы, это тоже джихад с самим собой. И здесь нет никакого противоречия. Что касается представления о джихаде как о походе для освобождения какой-то территории от неверных, к сожалению, этим грешили и христиане, и мусульмане. Это неправильное представление, искажение самой сути христианства и ислама. Это часто происходило не в традиционных странах, где христиане и мусульмане жили рядом на протяжении тысячелетий. Взять тот же Ливан, где, согласно Конституции, до сих пор существует принцип разделения властей, и президент должен быть христианином, премьер-министр – суннитом, а председатель парламента – шиитом. Такая вот схема дружбы и добрососедства существовала на Востоке.

Джихад среди традиционных мусульман воспринимается как борьба с самим собой, а не как что-то экспансионистское

А как раз католический Запад и протестанты с этим боролись и были правы, и Мартин Лютер, когда боролся против римского представления о христианстве, исходил из правильных презумпций и боролся, в том числе, и против представления о христианстве как о чем-то воинственном, где нужно огнем и мечом искоренять неверных. На Востоке этого не было. И до сих пор в ряде традиционных обществ, где сохранилось такое добрососедство, мы видим гармонию. И здесь джихад среди традиционных мусульман, традиционных христиан, в традиционных обществах воспринимается именно как борьба с самим собой, а не как что-то экспансионистское.

Яков Кротов: Вот Ливан – христиане, шииты, сунниты, а если человек – агностик, куда ему податься в этом ливанском парламенте? И еще одно: мы не можем сказать, что папа римский поддержал фашизм, потому что это очень сложная история.

Фарит Фарисов: Но это исторический факт.

Яков Кротов: На практике Ватикан, конечно, не посылал швейцарских гвардейцев воевать с Муссолини или с Гитлером, но была энциклика 1936 года: папа с глубокой скорбью осудил расистское учение Гитлера. И эта энциклика была запрещена в Германии. Можно сказать, что это был первый пример самиздата, ХХ века: ее переписывали от руки и распространяли католики, в том числе и в Германии. Если Гитлер был католик по рождению, то по своим взглядам он, конечно, был врагом Католической церкви. И в то же время были православные, которые поддерживали нацистов, когда те приходили. Были и мусульмане, которым пришлось сражаться в войсках Третьего рейха. Везде были исключения. Поэтому, чтобы было ясное будущее, хочется понять, где в прошлом человек совершает личный выбор, а где он просто выбирает религию, а затем к ней пакетом прилагается все, расписанное до мелочей. Совпадает ли в этом смысле отношение христианства и ислама к свободе личности?

Фарит Фарисов: Я вырос в татарской традиционной семье, и когда я был молодым, в исламе, и, например, у комсомольцев и коммунистов были одни и те же заповеди: нельзя воровать и обманывать, нужно уважать старших… В семье, прежде всего, учили любить свою родину: это было одинаково и для христиан, и для мусульман. Сейчас родина – Россия, но для меня родина – все равно Советский Союз, я ей присягал. И лично для меня нет разницы – белорус, украинец, я отстаиваю интересы всех их в моей республике.

Дмитрий Пахомов: В защиту Католической церкви (хотя я тоже ее критиковал): был эпизод, связанный с нахождением немецких войск в Риме. Немецкие войска хотели взять Ватикан, и швейцарские гвардейцы переоделись в полевую форму, окопались, взяли в руки пулеметы и гранатометы и не пустили туда фашистов. После этого римский папа фактически навязал определенные правила игры Третьему рейху. Так что с Католической церковью тоже не все так просто.

Яков Кротов: «Лучше чалма, чем тиара» – якобы говорили афонские монахи в XV веке.

Дмитрий Пахомов: Я бы не стал так говорить, я все-таки ищу единства, общности. Вот современное католичество: папа Франциск в этом году посетил Абу-Даби, столицу Объединенных Арабских Эмиратов, где наследный принц организовал Форум авраамических религий, была принята замечательная декларация.

Фарит Фарисов: Я сам родом из Татарстана, и там очень толерантно живут, например, татары, русские православные и христиане. Отец Феофан сейчас живет в Татарстане, и, узнав о проблеме с Татарским культурным центром в Москве, он приехал его защищать.

Дмитрий Пахомов: В Москве надо построить больше мечетей. Сейчас у нас не дают строить мечети, исходя их неправильной презумпции представлений, в том числе, о нашей истории. В Москве нужны мечети, и мы призываем решить этот вопрос положительно.

Фарит Фарисов: В коммунистическом Пекине 80 мечетей, в Берлине – 60.

Яков Кротов: Взаимоотношения христианства и ислама, как ни странно, в XXI веке оказались больше в центре внимания людей, чем в ХХ и даже в XVI. Прошел много веков обуревавший европейцев страх, что мусульмане их завоюют, и теперь европейцы часто боятся, что мусульмане не будут завоевывать, а потихонечку превратят Нотр-Дам в мечеть. Где страх, там неверие. Где неверие, там агрессия. Поэтому я думаю, что диалог христиан и мусульман направлен, прежде всего, не столько на обращение друг друга в свою веру, сколько на изгнание страха, как из верующих душ, так и из пока неверующих.

Вступление

Для ислама ушедший ХХ век по праву может считаться веком возрождения. За считанные десятилетия приверженцы ислама распространились по всему земному шару, ведя активнейшую и удивительно успешную в условиях секулярного мира миссию. Наиболее стремительными темпами ислам распространяется на африканском континенте. Согласно статистике, в конце 1980-х годов на одного обращающегося в христианство африканца приходилось три принимающих ислам. Колоссальное количество принимающих ислам среди афроамериканцев. Десятками тысяч исчисляются перешедшие из христианства в ислам в Европе — во Франции, Италии, Германии, Англии и др.

Такая проблема есть и в России. Речь давно уже не идет о наших солдатах, принявших ислам в чеченском и уж тем более афганском плену. Ислам охотно принимают в русских городах и селах. Среди перешедших за последние годы из Православия в ислам на канонической территории Русской Православной Церк­ви — люди самых разных слоев общества, мужчины и женщины разных возрастов, имеются и неординарные случаи (заштатный протоиерей, мэр провинциального города, член популярной музыкальной группы и др.).

Согласно цифрам, опубликованным газетой «НГ-религии”, за прошедшее десятилетие количество считающих себя мусульманами в Российской Федерации увеличилось с 8 до 9%. 1% — это довольно серьезно, это порядка полутора миллиона человек. Учитывая миграцию, сложно сказать, какова здесь доля собственно обращенных русских. Конечно, она не так велика, как считают мусульмане, но и не так мала, как кажется нам.

При разговоре на эту тему нужно стараться избегать крайностей. Разумеется, не стоит вслед за мусульманскими проповедниками однозначно говорить о победном шествии ислама по планете в лучах радуги и в блеске росы на траве… В личном разговоре с главой Church Mission Society (официальный орган англиканской Церкви, занимающийся внешней миссией) Марком Оксброу я спрашивал о соотношении обратившихся из ислама и обратившихся в ислам. Господин Оксброу ответил мне, что его ведомство специально изучало этот вопрос и проводило соответствующие исследования, которые позволяют говорить, что на самом деле по всему миру количество обращающихся из ислама в христианство превышает количество обращающихся из христианства в ислам. В свою очередь в том, что касается России, глава ОВЦС Русской Православной Церкви митрополит Кирилл в одном из своих интервью также сообщил, что на сегодня этнических мусульман, обращающихся в Православие, больше, чем этнических православных, принявших ислам. Один из западных аналитиков заявил, что в последние годы количество принимающих христианство мусульман превышает количество подобных случаев за все время существования ислама. Вместе с тем следует признать, что количество добровольно обращающихся из христианства в ислам также беспрецедентно велико. Анализу некоторых причин этого явления и посвящена эта статья.

Рационализм ислама

Среди основных причин, делающих привлекательной эту религию в глазах современных европейцев, следует назвать абсолютный рационализм ислама. Ислам — религия без тайны. Разум мусульманина не ставится перед необходимостью смириться перед тем, что ему принципиально недоступно, в отличие от Православия, где смирение требуется непрестанно — и при изучении богословия, и в практическом опыте: на каждой литургии, перед каждой иконой Спасителя и Богородицы, в каждом личном обращении к Триединому Богу1.

В религии, где все просто и понятно, обывательскому разуму проще успокоиться. Этим она привлекательна. Современному человеку, вскормленному популяризацией науки, искусства, экономики и политики, кажется, что религиозная истина должна быть ясна, проста и доступна рассудку любого — и ислам отвечает этим чаяниям. В исламе нет таинств, нет тайн, нет парадоксов, нет апофатики. У неофита создается впечатление, что это религия справедливости, позволяющая «общаться с Богом напрямую, без посредников”. «Относительно справедливости, для меня это тоже имело большое значение в выборе религии. Это была одна из основных причин, почему я предпочел ислам”, — говорит один из обращенных. Представление о Боге как о Справедливом менее религиозно ответственно, чем представление о Боге как о Любящем, а за идеей «прямого общения с Богом” легко скрыть полное отсутствие такового общения.

Мистика суфизма

Для интеллектуалов, чьему изощренному уму тесно и скучно в мире голого рационализма, ислам готов предложить причудливые дебри суфийской мистики. Ищущий встретит здесь многовековую сложившуюся культуру с аскетизмом и высокой духовной поэзией, возвещающую идею Бога-Любви и стремление к богосозерцанию как высшему религиозному наслаждению. Именно в виде суфизма ислам стал привлекательным для некоторых представителей интеллектуальной элиты Запада — мысли­телей (Р. Генон, Р. Гароди, Ф. Шюон) и востоковедов (М. Лингз, Т. Буркхардт, Ж. Мишон, М. Шодкевич).

Для тех же, у кого при жажде мистических откровений вкус попроще, суфизм с готовностью предстает в оккультно-вульга­ризованном обличье. Как ни парадоксально, но мусульманская миссия успешно использует в своих целях даже расцветшее в нашей стране с начала 1990-х массовое увлечение оккультизмом и уфологией. Нельзя не привести некоторые иллюстрирующие это высказывание примеры:

«Возможности многих истинных суфиев настолько велики, что им доступны практически любые высшие феномены. Они в состоянии вступать в контакт с объектами тонкоматериальных миров и внеземными цивилизациями”.

«В суфизме есть понимание, что уникальное творение Аллаха, человек, представляет собой единство трех составляющих: плотноматериального тела, тонкоматериальной сущности (нафс) и фундаментальной субстанции человеческого бытия — души. Нафс называется еще и «животной душой”, а в современной экспериментальной науке он известен как биополе. Он обрамляет плотноматериальное тело человека, имеет яйцевидную (сужен­ную к ногам) форму и состоит из семи энергоинформационных слоев-«тел”, каждое из которых имеет сложнейшее строение, собственную энергоструктуру, цвет (цвета нафса в целом напоминают радугу), частотный диапазон вибрации, поляризацию и др. Шесть из них связаны с нашим плотноматериальным телом некими энергоинформационными «шнурами”, а места их связи имеют форму круга размером с монету и называются латаифами. Латаифы есть ключи к нафсу, через них суфий работает в начале».

Вульгаризованный суфизм вполне может удовлетворить жажду дешевой мистики в условиях всеобщего религиозного невежества и неведения сокровищ таинственного богословия Православия.

Литература

Аноним. Почему женщины Великобритании принимают Ислам? // Исламское сознание. № 338. 1994.

Ахунов А. Почему русские принимают ислам? // НГ-религии. № 8(79). 25 апреля 2001.

Каширский Е. Привлекательность ислама для европейцев // Троицкий листок. № 8. 2000.

Лакар Луис К. Христиане, обращенные в ислам на Филиппинах, 1970–1998.

Холстинин Э. Д. Вызов зеленого знамени // Община XXI век. № 4–5 (6–7). Июнь 2001.

1Пожалуй, современному обывателю еще труднее смириться перед ближним, что тоже неотделимо от повседневной жизни того, кто хочет быть христианином. — Ред.

2Некоторое время назад на русском языке была издана протестантами «карманная Библия”, крохотная тоненькая брошюрка на одной скрепке размером примерно 5´4 см., причем часть ее к тому же занимали указания, в каких жизненных случаях какой текст следует читать. На последней странице читателя поздравляли с тем, что он ознакомился с истиной христианства, и предлагали в специально отведенном месте написать свое имя в знак того, что он эту истину принимает. Поразительное сопоставление. — Ред.

3Снова знаменательная параллель, на этот раз с новыми оккультными псевдохристианскими и откровенно языческими сектами, практикующими по отношению к новообращенным так называемую «бомбардировку любовью”. — Ред.

Объем требований

Вместе с тем для нерадивых православных ислам — удобная религия; для них это религия комфорта. Речь идет не только о несравненно более по сравнению с христианством низком пороге того, что считается грехом, но и о фактическом отсутствии дисциплины покаяния. Бог милосерд и всепрощающ, Он и так простит любой грех, кроме отпадения от ислама, — гласит мусульманская доктрина. Нет необходимости подробно разъяснять, почему религия с такими взглядами оказывается очень соблазнительной для человека, не привыкшего себя в чем-либо ограничивать. Она позволяет жить по своим похотям и при этом как бы оставаться в мире с Богом и своей совестью. Эта вера не предъявляет к человеку требований перерождения и преображения бытия.

Если христианство с самого начала требует от человека жертвы Богу (так, например, уже символическое острижение волос с головы крещаемого во время таинства означает именно это) и если христианство говорит, что посредством таинства Крещения человек освобождается от власти греха и становится наследником жизни вечной, то для ислама принятие веры не является таинством и не подразумевает ничего из вышеперечисленного, это просто как проставление галочки в анкете. Просто, дешево и удобно2.

Ислам действительно гораздо более удобная религия, чем православное христианство. Но удобная — еще не значит истинная. Легки и пространны пути, ведущие в погибель. Путь в Царствие Небесное всегда тяжек и тернист. И нам не следует вслед за мусульманами и западными конфессиями стремиться стать «удобными”. Надо помнить, что Церковь истинна, а рядом с Истиной необходимы усилия и труд человека над собой.

Вместе с тем некоторые западные богословы считают, что переход в ислам европейцев объясняется тем, что по сравнению с «облегченным” христианством ислам дает им возможность хоть как-то духовно потрудиться, хоть в чем-то себя ограничить, что создает своеобразный душевный комфорт, ощущение того, что они предприняли некий труд ради своей веры (в конечном итоге — ради своего Бога).

Мусульманское окружение

Переходя от внутренних, доктринальных причин перехода в ислам к внешним, социальным причинам, следует отметить, что наиболее часто принимают ислам этнические христиане, живущие в мусульманском окружении. В России это также наиболее заметно в местах распространения ислама — в Татарии, Башкирии, некоторых районах юга.

Это явление нетрудно объяснить. Человек, постоянно существующий в контексте иной культуры, традиции, религии чувствует себя чуждым всей окружающей действительности, и это ежеминутно гнетет и давит его.

В нашей стране на это накладывается еще и недостаточное внимание центра к русским, живущим среди мусульманского окружения. Люди чувствуют себя заброшенными, оторванными от своего народа и ненужными ему. Их некому поддержать, им некому помочь. В таких условиях человек пытается найти себе прочное место среди того народа, в окружении которого он живет, слившись с ним. И если естественное стремление интегрироваться в окружающую среду не встречает внутри человека сопротивления твердых, укорененных ценностей религиозного характера, то такой человек легко совершает шаг, способный улучшить и упрочить его положение в социуме.

Наиболее эффективным для решения этих проблем является принятие веры, поскольку приход в ислам одновременно означает приход в общину (умму). Согласно исламским воззрениям, верующий не может существовать вне общины. Через общину человек интегрируется в общество и культуру ислама. Мусульманин воспринимает само общество глазами уммы, контактирует с ним через умму религиозно, социально, политически. В общине новообращенный мусульманин испытывает чувство настоящего братства — здесь он обретает круг новых товарищей, находит покровительство и поддержку. Умма имеет внутреннюю идеологию, придающую смысл ее существованию, поэтому новообращенный в скором времени уже не мыслит себя вне своих единоверцев. «Когда я пришла на собрание мусульман, я почувствовала атмосферу любви, добра, взаимовыручки. Если с мусульманином или мусульманкой что-нибудь случится, им обязательно помогут, даже деньги соберут, если потребуется. Мы все — одна большая семья”, — так говорит об этом Карима, некогда Ирина3.

Противопоставить этому печальному явлению наша Церковь может лишь оживление приходской жизни и катехизацию паствы, проживающей в районах с преимущественно мусульманским населением.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *