Писатель Абрамов

Федор Абрамов: «Поездка в прошлое»

Многие произведения этого прозаика трудно проходили цензуру. Написана повесть была еще в 1974 году, а опубликовали еще уже только в самом начале перестройки – в 1989. К сожалению, автор издания не дождался. Повесть опубликовали в журнале «Новый мир», а позже она была издана в посмертном собрании сочинений.
Эта повесть отличается от подобных произведений тем, что основное внимание в ней отдано не событиям, которые происходили с героем, а социальным конфликтам и психологии людей в военные и послевоенные годы.

Абрамов ф. б. — Рецензия на повесть ф. а. абрамова «поездка в прошлое»

Федор Абрамов — широко известный в нашей стране писатель и критик. В 1993 году вышло полное собрание сочинений писателя впервые, уже после смерти Федора Абрамова. До этого до читателя доходили лишь редкие издания в журналах и «истерзанные” цензорами сборники, каждый из которых автору приходилось буквально пробивать в печать месяцами, а иногда и годами. Федор Абрамов красочно рисует дела и судьбы людей русской деревни во время Великой Отечественной войны и в послевоенные годы. Тема коллективизации, уничтожения крестьянства — основы русской духовной культуры — звучит у писателя в большинстве его произведений. Особенно близок Абрамову Русский Север — родина писателя. Там он начал свою трудовую судьбу, которая вобрала трагедийный опыт деревенского подростка, испытавшего беды коллективизации и полуголодного существования 1930-х годов, ранний опыт безотцовщины и братской взаимопомощи, опыт ополченца-фронтовика, а затем — опыт человека, воочию, на своих земляках, на семье брата, столкнувшегося с послевоенным лихолетьем, с бесправным положением крестьянина, лишенного даже паспорта, почти ничего не получающего на трудодни и платившего налог за то, чего у него не было. Поэтому Абрамов пришел в литературу с огромным жизненным опытом, с убеждениями заступника народного. В первом романе «Братья и сестры” мощно зазвучала живая многоголосая народная речь, усвоенная писателем с детства и всегда питавшая его книги. Романы «Братья и сестры”, «Две зимы и три лета”, «Пути-перепутья” и «Дом” составляют тетралогию «Братья и сестры”. Объединенные общими героями и местом действия (северное село Пе-кашино), эти книги повествуют о тридцатилетней судьбе русского северного крестьянства начиная с военного 1942 года. За это время состарилось одно поколение, возмужало второе и подросло третье. И сам автор обретал мудрость со своими героями, ставил все более сложные проблемы, вдумывался и вглядывался в судьбы страны, России и человека. В пору работы над романами создавались и лучшие повести и рассказы писателя: «Деревянные кони”, «Пелагея”, «Алька”, «Поездка в прошлое”, «Старухи”, «О чем плачут лошади”. В 1974 году было закончено одно из самых ярких и значительных произведений Абрамова — повесть «Поездка в прошлое”. Она не увидела свет при жизни автора, ее издали лишь в 1989 году, спустя пятнадцать лет. Эта повесть, на мой взгляд, превосходит остальные по емкости и лаконичности, по глубине социального анализа и остроте конфликта. Абрамов сосредоточил внимание в повести не на событиях, а на сознании и психологии людей, на самых губительных последствиях политики партии в двадцатые и тридцатые годы, которые проникли в души людей, в характеры, жизненные ориентации. В повести затронуты те сложнейшие политические, социально-исторические и философские проблемы, о которых в полный голос заговорили совсем недавно и которые до сих пор ждут настоящего осмысления: трагедия коллективизации и раскулачивания, противостояния фанатиков революционеров и подлинных гуманистов, хранителей общечеловеческих ценностей, прозрение и истоки трагедии людей, сломанных страшным прессингом советской идеологии, давлением на людей в течение долгих десятилетий. В центре повести лежит история жизни Микши Кобылина — сельского конюха, алкоголика. Микша — жертва своего прошлого. Он всю жизнь верил в то, что его дядья — революционеры-коллективизаторы — честные, благородные, отважные люди, которые заботились об общем благе. Прозрение оказалось для него столь страшным, что убило его изнутри. «Мефодий Кобылий, хоть и дядя тебе родной, а собака был человек. Сколько его на свете нету? Двадцать лет, а может, больше, а люди и теперь еще из-за него плачут. В кажинной деревне безвинных людей сказнил, а в нашей волости зараз десять мужиков”, — рассказывала старая Федосеевна Микше. Миф о трагической гибели дяди Александра действительно оказался лишь мифом: «А на самом деле пьяный дядя изнасиловал беззащитную пятнадцатилетнюю девчонку, которая убирала комендатуру, а брат этой девчонки — четырнадцатилетний пацан — убил дядю…” А Микша верил в то, что рассказывали в областном музее: он отрекся от родного отца, чтобы «показать революционный пример”, он отказался от отцовской фамилии. Микша узнает, что его отец был честным и трудолюбивым человеком, но уже было поздно чего-либо исправлять. Сцены раскулачивания, жизни «лишенцев” или сосланных на Север крестьян отражают реальные события тех лет: «У нас в деревне стали колхоз делать — караул кричи. Три хозяйства по плану распотрошить надо, а где их взять?” «А в этом самом тридцатом году что тут делалось… По два, по три мертвяка за утро вытаскивали. Из раскулаченных. С южных районов которые к нам, на Север, были высланы. Жуть сколько их в нашей деревне было! Все лето баржами возили”. Эти сцены говорят сами за себя. Расстрелы, убийства, полное разрушение деревенского быта, реки крови и страданий… «Раскулачивали наиболее расторопных, хозяйственно-инициативных мужиков. Построил мельницу, завел смолокурню, маслобойку выписал — враг. Враг каждый, кто проявлял хоть какую-нибудь инициативу. Желанный, идеальный гражданин — лодырь, бездельник”, — писал автор о проблеме раскулачивания. Глубина проблематики в книгах Абрамова связана с достоверным знанием жизни русской деревни, души и характера крестьянства, пониманием его трагедии в советское время.

Что, по мнению прозаика, негативно повлияло на людей

О чем же писал в своих произведения Федор Абрамов? «Поездка в прошлое», краткое содержание которой мы рассматриваем, рассказывает о том, как политика партии в предвоенные годы (примерно 1920-1930) повлияла на жизни простых людей. Это был период раскулачивания зажиточных крестьян, который сломал миллионы судеб. В то время на север страны ссылались те, кто, по мнению других, жил лучше и имел больше, чем окружающие. Попасть в списки раскулаченных можно было за малейший достаток.
Все это с болью за свой народ образно описывал Абрамов. Краткое содержание («Поездка в прошлое» в этом плане особенно характерна) его повестей, если провести их обзор, выделяет основные проблемы, появлению которых способствовала ошибочная политика партии: • коллективизация; • раскулачивание; • появление фанатиков, приверженцев революционного движения; • пьянство деревенских люмпен-пролетариев.

Истинные хранители традиционных ценностей в описанное автором время были в меньшинстве и это тоже можно назвать трагедией.

Фёдор Абрамов слушать все книги автора по порядку

Фёдор Абрамов
Фёдор Абрамов — все книги автора в одном месте слушать по порядку полные версии на сайте онлайн аудио библиотеки knigiaudio.org

Фёдор Абрамов — Поездка в прошлое отзывы

Отзывы слушателей о книге Поездка в прошлое, исполнитель: Сергей Кирсанов. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Уважаемые читатели и просто посетители нашей библиотеки! Просим Вас придерживаться определенных правил при комментировании литературных произведений.

  • 1. Просьба отказаться от дискриминационных высказываний. Мы защищаем право наших читателей свободно выражать свою точку зрения. Вместе с тем мы не терпим агрессии. На сайте запрещено оставлять комментарий, который содержит унизительные высказывания или призывы к насилию по отношению к отдельным лицам или группам людей на основании их расы, этнического происхождения, вероисповедания, недееспособности, пола, возраста, статуса ветерана, касты или сексуальной ориентации.
  • 2. Просьба отказаться от оскорблений, угроз и запугиваний.
  • 3. Просьба отказаться от нецензурной лексики.
  • 4. Просьба вести себя максимально корректно как по отношению к авторам, так и по отношению к другим читателям и их комментариям.

Надеемся на Ваше понимание и благоразумие. С уважением, администратор knigiaudio.org.

    Ничего не найдено.

Главный герой и его образ в повести

Центральный сюжет Абрамов (краткое содержание, «Поездка в прошлое») завязал вокруг Микши Кобылина. Современным авторам было бы странно выбрать такого героя, но в этом произведении он смотрится органично. Работал Микша сельским конюхом, любил выпить и был уверен, что его родственники – вершители революции, были людьми честными, отважными и благородными. Все поступки, которые совершали дядья героя, воспринимались им как эталонные.
В свое время Микша отрекся даже от отца и сменил фамилию. Этому немало поспособствовали дядья, которые подавали ему иной пример, чем отец. Советская идеология в то время была очень сильна. Главный герой до последнего не осознавал, с кого он берет пример. Ему не раз пытались открыть глаза на ближайших родственников, но он не вникал в то, что рассказывала старая Федосеевна.

Нравственная проблематика повести Ф. Абрамова «Поездка в прошлое”

Как мир меняется! И как я сам меняюсь!

Лишь именем одним я называюсь, —

на самом деле то, что именуют мной, — не я один. Нас много. Я – живой.

Н. Заболоцкий.

Все мы в долгу перед прошлым и будущим, каждый из нас отвечает за свое время. Но не бывает чувства ответственности без чувства памяти, сопричастности жизни. «Поездка в прошлое” Ф. Абрамова – живая боль о времени, когда внушалось: «Предай в пути родного брата… и зверствуй именем вождя”.

В произведении Абрамова раскрываются проблемы человечности, совести и сострадания, а также такие проблемы, как потеря чувства ответственности за происходящее вокруг, воспитание уважения к предыдущим поколениям, укрепление исторической памяти народа.

Главное событие в повести «Поездка в прошлое” происходит в сознании прозревающего главного героя Кабылина Никифора Ивановича, который только сейчас начал задумываться о своей ошибке. И тяжесть переживаний о совершенном стала невыносимой сердечной болью. Микша пытается вывернуть «наизнанку всю свою жизнь”, чтобы оправдать слова соседки-старухи: «Скажи Никифору, что у отца нету зла на него. Не он виноват. Дядья его таким сделали”.

Теперь, когда герой изменился, познал истину и мучается из-за своего предательства, он хочет изменить отношение к отцу, попросить у него прощения, но уже поздно. И поэтому Микша заходит в тупик, ищет новые пути для успокоения своей совести.

Мы меняемся с возрастом, меняются наши взгляды на жизнь, отношение к людям. Мы становимся старше. Умнеем ли мы с возрастом. Считается, что да, умнеем ради того, чтобы как можно вернее отличать добро от зла.

Кроме того, нас меняет требование времени (или судьбы) четко заявлять о своей позиции. Четко, открыто. Тогда-то мы и становимся ясны самим себе и окружающим. Тогда и понятно, кто мы на самом деле. Такой же процесс происходит с Н. И. Кобылиным. На протяжении всей повести автор доказывает на многочисленных приемах, что и в нечеловеческих условиях можно остаться людьми. Наряду с «погружением во тьму» ищет противоположное движение: от тьмы к свету. Символично, что героя на середке жизни застает снегопад: «вмиг стало слепо, бело, залепило глаза – неизвестно куда и ехать», даже «пролетающие где –то над головой гуси» и те теряются «в этой заварухе». Фон, на котором развивается событие, весьма безрадостный: мрачный, темный, страшный.

Горькое похмелье, прозрение, осмысление и осознание погубленной и бесцельно прожитой жизни. Шаг за шагом ведет писатель своего героя через трудности, заблуждения и ошибки к нравственной зрелости.

Происходит неизбежное крушение, все становится на свои места: и кремневые головорезы-дядья, которых всегда сопровождал праздник с красными знаменами, и тихий, мягкий, мужественно защищавший крестьян отец, которого Микша предал, презирал и стыдился. А. Абрамов пишет: «Он повернул голову на восток и увидел там черную громадину часовни, освещенную заревом свечей».

Писатель учит нас милосердию, высокой нравственности, гражданственности, учит быть «людьми из тех людей, что людям, не пряча глаз, глядит в глаза».

Чем на самом деле занимались родные Микши

О чем же дальше повествует Ф. Абрамов? «Поездка в прошлое» (краткое содержание) очень красочно и эмоционально описывает картину событий тех времен. Микша Кобылин считал своих дядьев вершителями революции, чему немало способствовала пропаганда областного музея. На самом деле Мефодий сломал немало судеб. Даже его смерть не смогла искупить совершенные при жизни грехи. Например, по рассказам местной жительницы, им были совершены массовые казни. Но более тяжелой для Микши стала правда о его дяде Александре. Истинную причину его смерти долгое время скрывали. Истина открылась для главного героя совершенно случайно – он пошел проводить до заброшенного поселка Курзия незнакомца. Его фамилия была Кудасов, и семью попутчика Микши несколько лет назад сослали на Север. Сестра Кудасова в 15 лет уже работала, ее обязанностью была уборка в комендатуре, где ее изнасиловал Александр. По этой причине он был и убит попутчиком Микши, которому на тот момент было всего 14.

Сцены раскулачивания – самые сложные и яркие в повести

Вернемся к основному сюжету, который описал Абрамов. Краткое содержание («Поездка в прошлое» мы рассматриваем) можно продолжить тем, что то в нем достаточно много ярких и жестоких подробностей именно о процедуре раскулачивания. Автор знал о жизни лишенцев не понаслышке, он сам провел детство в Архангельской области, куда часто отправляли переселенцев с юга. На улицах поселков не раз возникали баталии между коренными жителями и отправленными к ним бывшими «кулаками».

Сам Микша, несмотря на юный возраст, старался участвовать в акциях, проводимых дядьями, наравне со взрослыми. Он ненавидел раскулаченных и, несмотря на юный возраст, помогал демонтировать крест с часовни. Участвовал он и в драках. На память о детстве у Микши остался сломанный нос, который, как выяснилось позже, повредил Кудасов. Это главный герой понял в ходе разговора.

Как повлияла на Микшу правда

Немаловажно и то, какие выводы сделал главный герой после разговора с Кудасовым. Нелегкий выбор заставляет сделать главного героя Абрамов. «Поездка в прошлое» (краткое содержание это показывает лишь отчасти) – повесть в первую очередь о правде и о том, что она может сделать с человеком. Безусловно, важно иметь правильное представление о мире и произошедших в нем событиях, но в случае с Микшей истина стала губительной. После того, как он проводил Кудасова, Микша не может идти домой: его терзает правда, которую он узнал о своих родных. Ради них он отрекся от самого близкого человека — отца и, как выяснилось, зря.
Терзаясь своими мыслями и воспоминаниями, Микша пошел на могилу отца и там замерз. Люди рассказывали ему, что отец был настоящим образцом для подражания — трудолюбивым и честным. К сожалению, менять что-либо было поздно. Истина подкосила Микшу, убила изнутри.

Повесть читается достаточно легко. Узнать все подробности, прочувствовать талант писателя поможет только сама книга, ее полное содержание. «Поездка в прошлое» (Абрамов сам не раз это подчеркивал) рассказывает о жизни простого русского человека со знанием вопроса, эта повесть интересна в первую очередь с исторической точки зрения. В ней описаны события без идеологической окраски и выгораживания поступков представителей Советской власти. Именно поэтому повесть при жизни автора оценивали достаточно высоко, но публиковать не спешили (в то время давление на издательства и СМИ со стороны официальных властей было достаточно сильным). «Поездка в прошлое» – очень современное произведение, которое способно влиять на чувства людей и заставлять переосмыслять свои действия. Его стоит прочитать не только в кратком содержании.

РАССКАЗЫ

В сентябре 1941 года

Разговор зашел о войне… Моего приятеля попросили рассказать историю его ранения…

– Руку я потерял совсем глупо. Под действием нелепого, минутного филантропизма. Меня беспрестанно мучит это ребячество, этот глупейший романтический поступок. Если бы еще знать, что та, ради кого я это сделал, была жива! Но ужасно, что я ничего о ней не знаю. Впрочем, вступления излишни. Одно скажу: руку свою я не положил на алтарь нашей победы.

Это было в сентябре 1941 года под Ленинградом. Я тогда командовал взводом. Бойцы у меня были ленинградские студенты. Дрались яростно и смело. В последних числах сентября наш полк был разбит. Помню последний день: бой шел в районе одной реки. Мы уже несколько дней держали оборону. Зеленые цепи немцев, как лава, беспрерывно набегали на нас. 14 атак в день! Все кругом заволокло дымом. Сзади нас горели деревни и леса. Посмотришь туда – стая рыжих зверей рыщет и несется на нас. Солнце от дыма и пыли, казалось, истекало кровью. Мы, как кроты, зарылись в берег реки, мы приросли к земле. Уже два дня у нас не было связи с тылом. Патроны и снаряды кончались. Люди не ели двое суток. Но как только пьяная немецкая сволочь бросалась на нас, мы расстреливали ее у самых окопов, бросались в штыки и опрокидывали. Это был сущий ад…

Самое ужасное – у нас выходили припасы. Был отдан приказ стрелять только с двухсот метров. Работало только три пушки. Остальные молчали. От полка к тому времени осталось человек двести. Остальные пали в этом страшном по напряжению бою.

Они валялись тут же, между нами, искалеченные, грязные, обожженные. Особенно были страшны их лица: распухшие, синие, желтые, с ледяным оскалом мертвого рта!

Смерть товарищей ожесточила нас. Мы решили погибнуть все до единого, но не отступать. А собственно, отступать и некуда было. В два часа дня разведка донесла, что путь к отступлению отрезан.

Замолкла еще одна пушка. К концу дня осталось человек двадцать. Часов в пять меня вызвал комиссар полка. Это был длинный худой человек. Еще недавно его живое лицо, когда он рассказывал студентам о золотом веке Рима, сейчас было каменным. Он стоял в окопе с непокрытой головой. Я впервые заметил, что она у него совсем белая. Он смерил меня твердым взглядом и сказал:

– Через несколько часов нас не будет. Вы должны прорваться через окружение и передать эту записку в штаб дивизии…

Я пытался возражать. Мне было мучительно больно оставлять своих товарищей. Я был недоволен выбором комиссара. Но он с несвойственной ему суровостью сказал:

– Идите, не теряйте времени. – И когда я пошел, он добавил:

– Если останетесь живы, расскажите о нас.

Больше я его не видал.

Меня сковала какая-то болезненная слабость. Ноги подкашивались. Хотя я не скажу, чтобы я тогда трусил. Нет! Просто меня охватывал ужас при мысли о том, что я должен навсегда расстаться с людьми, которые были для меня роднее родного брата, к которым я прирос душой и телом. Страшно было подумать, что через час, а может быть, меньше, падут последние товарищи, что над их телами будет глумиться каннибальская орда немцев. Я видел, что сопротивление наше слабеет. Оставшиеся в живых десятка два бойцов, оглохшие и ослепшие от боя, озверевшие от кровяного чада, делали отчаянные усилия, чтобы отбить наседавших немцев. Почти все они были ранены, кто в руку, кто в ногу, и в промежутках от стрельбы, захлестнутые болью, корчились и как-то глухо, словно из земли, стонали, скрежетали зубами и отплевывались. Никто не говорил, ибо это было бы расточительством сил. Приговоренные к смерти, они дорого решили отдать свою жизнь. Это зловещее, предсмертное молчание людей в адском грохоте боя – страшная моральная пытка.

С минуту я колебался. Сердце подсказывало – не уходи! Приказ требовал – иди! Приказ взял верх. Я боялся своим неповиновением, хотя вполне понятным, вызвать гнев комиссара.

Я не мог заставить себя проститься с товарищами. Я боялся их глаз. В них, вероятно, плескалась смерть. Они бы пригвоздили меня, я не смог бы вопреки всем доводам рассудка покинуть этих родных смертников. Я засунул за пазуху пару гранат, заткнул за голенище штык от самозарядки и, не оглядываясь, пополз к реке. Вдавливая тело в землю, подтягиваясь на руках, перебегая от воронки к воронке, я дополз до реки. Пот заливал меня, грязь, как панцирь, облепила мое тело. От грохота я совершенно оглох, от огня ослеп. Я вплавь перебрался через реку. Когда вышел на противоположный берег, немцы, вероятно, заметили меня, потому что мины и снаряды буквально изрыли и иссекли все вокруг меня. Мне пришлось залечь в кусты и выжидать. Стало темнеть. Когда я так лежал, мне послышалось, что там, где мои товарищи дрались, два-три голоса запели «Интернационал». Потом я, кажется, слышал крик комиссара: «Ура!» Потом уже ничего нельзя было слышать. Все потонуло в вое и грохоте.

Я снова пополз вперед. Стало совсем темно. Бой сзади затихал. Видимо, последние из наших пали. Не знаю, долго ли я так полз. Своим ориентиром я избрал горящую деревню, которая была от меня в километрах трех-пяти. Это было зловещее зрелище: в кромешной темноте целое море огня. В воздухе летали горящие бревна. По-видимому, ее подожгли немцы, и бой сейчас шел за нее. Я решил пробраться туда в надежде найти штаб дивизии. Не знаю, долго ли я полз. Когда стемнело, я встал и пошел во весь рост. Нервная нагрузка была столь велика, что я еще не вполне давал отчет в происшедшем. Голодный, измятый, будто выплюнутый из пасти самого сатаны, я шел, как лунатик. Отчаянное безразличие овладело мною. Путь мой был невероятно опасен. Каждую секунду я мог взлететь на воздух. Потому что мины там были зарыты всюду. Но я тогда об этом не думал. Одна мысль сверлила меня: «Идти, идти… Только вперед».

Когда я переваливал через один холмик, мне послышалось, будто в стороне от меня кто-то стонет. Я остановился. Да, это был стон – слабый, почти детский, приглушенный. «Наверно, раненый», – подумал я и, вынув гранату из-за пазухи, осторожно пополз на стон. Я не ошибся. Когда я был метрах в пяти от раненого, где-то в стороне вспыхнула ракета, и я увидел маленького человека в красноармейской форме. Он лежал навзничь, как распятый, без сознания. Это была девушка, маленькая, тоненькая. В темноте нельзя было разглядеть лица. Рядом с ней валялась санитарная сумка. Значит, она – сестра. Я отыскал ее руку и стал искать пульс. Рука была маленькая, теплая. Она просто таяла в моих руках. Под моими пальцами слабо забилась жилка.

Я нашел ранение. Левый рукав разбух от крови. В санитарной сумке не было ни одного бинта. Что делать? Я расстегнул ремень, сбросил с себя фуфайку и кинжалом вырезал весь перед своей нательной рубашки, потом разрезал рукав ее гимнастерки и кое-как перевязал ее руку. Она все слабо стонала. Но рана была небольшая. Вероятно, ее ранило осколком мины и контузило разрывной волной.

Положение мое было трудное. Я не мог бросить раненую сестру, но и не знал, что с ней делать. Нести ее на себе? Но куда? А вдруг я попаду в лапы к немцам? Что тогда будет с ней? Но оставлять тоже нельзя. В конце концов я взвалил ее на себя и пошел вперед. Удивительное дело – идти мне стало легче, как это ни парадоксально. Не знаю, сколько нес ее – может, километр, может, два.

Горящая деревня впереди стала вырисовываться четче. Там было светло как днем. На улицах можно было различить маленькие фигурки бегающих людей. В общем хаосе воя и грохота я выделил звуки нашего и немецкого пулеметов. Значит, там дрались наши. Я уже стал было размышлять о том, с какой стороны деревни наши, с какой немцы, как вдруг почувствовал, что шагнул в пустоту, и в ту же секунду свалился в какую-то яму. Я упал очень больно. Но боль во мне заглушил тяжелый стон девушки. Я ее придавил. Когда я встал и поднял на руки девушку, я увидел, что яма была окопом. Внезапно начался бурный дождь. Дальше идти вдвоем было опасно. Можно было попасть к немцам. Моментально возникло решение: найти землянку, которая непременно должна быть возле всякого окопа, оставить девушку, а самому разведать путь и еще затемно возвратиться сюда, чтобы вынести девушку.

Не теряя ни минуты, по-прежнему с девушкой на руках я стал исследовать окоп. Окоп оказался длиной метров в пятьдесят, и в конце его, как я и рассчитывал, была землянка. Я ощупью открыл двери и почти ползком влез в нее. Землянка была пустая. Это была обыкновенная фронтовая, наспех вырытая землянка, вероятно, двумя приятелями. Потолок лежал совсем низко, так что нельзя было распрямиться. Но было довольно сухо. Осторожно и бережно я положил девушку на пол, потом скинул фуфайку и подостлал под нее. Хотя девушка была маленькая и легкая, хотя я почти все время шел во весь рост, но усталость и напряжение последней недели взяли свое. Я, как пьяный, свалился и тут же почувствовал, что смертельно устал.

Несколько минут я лежал как мертвец, не имея сил ни подняться, ни о чем-либо думать. Потом страшным усилием воли я возвратил себя к действительности. Надо было идти, разыскивать наших. Девушка тихо стонала. Мысль о том, что с нею может что-нибудь случиться без меня, парализовала мое решение.

Стояла все та же сплошная темень, как-то уродливо просачивались к нам звуки боя. Глухо донеслось русское «ура» – значит, наши пошли в атаку. Нет, надо идти. Девушке нужна помощь. В то же время ужас охватывал меня при мысли, что она останется здесь одна.

Но я отодрал себя от этих мыслей и почти голый по пояс, в одной разорванной рубахе, пополз к выходу. Я умышленно не прощался с нею, так как боялся поддаться слабодушию. За несколько часов она стала для меня неимоверно дорогой, близкой. Но только я стал отворять дверцы, как раздался оглушительный треск, земля заходила подо мной. Глаза ослепило огнем, и меня швырнуло назад. Я потерял сознание. Я не знаю и сейчас точно, что тогда случилось. Но думаю, что немцы, смяв остатки нашего батальона и продолжая двигаться, для верности расчищали путь себе артиллерией. Вероятно, один из снарядов разорвался около землянки, и меня отбросило волной.

Когда я пришел в себя, первым делом пополз к девушке. Она не стонала. Мне до тошноты стало страшно: вдруг она умерла? Но она была жива и все еще без сознания. Я ощупал руку. Кровь больше не сочилась. Стало немного легче. Еще не понимая, что случилось, я добрался до дверцы и нажал на нее. Она не поддавалась. Я навалился изо всех сил, но тщетно – она будто вмерзла. Тогда я стал в нее бить ногами – бесполезно. Тут страшная догадка просверлила мой мозг: нас засыпало. Вероятно, где-то совсем рядом разорвался снаряд, захлестнуло дверцу и засыпало землей. Понемногу я стал понимать наше положение. Мы замурованы в могиле и рано ли, поздно ли задохнемся от недостатка воздуха. Землянка была вырыта в стенке окопа, и только маленькая дверца соединяла ее с внешним миром.

Но не умирать же этой нелепой смертью. Мой мозг стал лихорадочно работать, и я нашел выход. Хотя я не знал, как была толста дверца землянки и как толст пласт земли, заваливший ее, я решил прорубить в дверце дыру и прорыть нору наружу. Чтобы чувствовать себя свободней, сбросил сапоги и клочья рубахи и немедля приступил к делу. Но при первых же ударах кинжала убедился, что это бесполезная работа. Надо, по меньшей мере, рубить топором, чтобы реализовать мое бредовое решение. К тому же брало сомнение: а что если за дверцей набило несколько метров сплошной земли? Тогда бесполезны все усилия.

В то же время что-то внутреннее настойчиво обнадеживало иллюзиями и о тонкости дверцы, и о незначительности земляного слоя. А тут еще в углу раздался стон девушки. Она скрипела, как молоденькая березка в бурю. Потом мне почудился шепот. Я подполз к ней, нагнулся. Она бредила. Рот ее так и пылал жаром. Она звала какого-то Колю. Это больно ущипнуло меня за сердце, но только на мгновение. Потом какая-то мутная и теплая волна залила все внутри. Этот лепет раненой девушки смягчил мое отчаяние. Захотелось до боли, до слез, чтобы и мое имя слетало с чьих-нибудь губ. И все всплыло вдруг: и деревня, и синий платочек, и девичьи глаза, и все в этом роде. И безумная ненависть, исступленное бешенство овладело мною.

Клял ли я виновников этого кровавого ада, именуемого войной, – не помню. Наверно, да. Помню только, что болезненная слабость прошла, и я с остервенением принялся за работу. Сначала рубил и отковыривал дерево, где попало потом, ощупывая пальцами, стал вырезывать борозды. Мало-помалу мне удалось сосредоточиться на этом, казалось бы, безнадежном деле. С упорством маньяка я долбил и резал, долбил и резал, как крыса, въедался в дерево. Через некоторое время я мог нащупать небольшое углубление. Пот заливал глаза, ноги затекали, так как приходилось сидеть согнувшись, спина деревенела, руки немели. Не знаю, долго ли я так работал. Конечно, это был нечеловеческий труд. Руки были все изрезаны, искромсаны, ногти оборваны. Когда я отирал пот с лица, кровь с рук стекала в рот, меня тошнило. Мучительно хотелось пить. Внутри все жгло.

Ритм моей работы затихал, отчаяние снова брало меня. И вдруг кинжал ударился в песок. Дерево в одном месте проткнуто! Еще столько же усилий, и я прорублю наконец дыру, достаточную, чтобы пролезло мое тело. С новым ожесточением я начал рубить и кромсать дерево. Прошло, вероятно, много времени, когда я смог просунуть в дыру голову. Вдруг мне послышалось: «Воды, воды!» Это просила пить девушка. То, что она пришла в себя, меня бесконечно обрадовало. Но воды не было. Пока я был поглощен работой, я еще мог подавлять в себе жажду. Но теперь почувствовал, что и мне смертельно хочется пить.

Я добрался до нее. Видимо, она почувствовала мое присутствие и лихорадочно прошептала: «Я ничего не вижу. Я ослепла». «Да нет же, нет, – стал я успокаивать ее, – здесь просто темно…» После этого она снова впала в бред, но даже и в бреду не переставала просить воды. Ее муки, ее жажда заглушили во мне мои собственные боли. Впрочем, нет, каждый слабый крик ее – «воды» – впивался в меня ножом. Эта кромешная ночь, эта глухая земляная дыра спаяли нас намертво. Ее муки, ее страдания стали моими муками, моими страданиями.

Жара и удушье стали невыносимыми. Голова пылала. Казалось, кто-то невидимый сдавливал ее железными ручищами. Вотвот лопнет. Это – следствие недостатка воздуха. Я снова принялся долбить дверцу. Но девушка не переставала просить пить. Внезапно у меня вспыхнула невероятно чудовищная мысль: взрезать руку и напоить ее кровью. Я не рассуждал тогда, принесет ли это пользу. Чем более я убеждал себя в нелепости этой затеи, отдающей дешевой романтикой, тем более хотелось ее сделать. И я сделал.

Снова приполз к ней, перевязал ремешком руку выше локтя, поднял над ее лицом, распорол ножом. Это был какой-то бред. Чтобы не зареветь от боли, я заткнул рот тряпкой. И все же, когда нож впился в руку, я закорчился от боли. Тем не менее я был рад: из руки полилось жидкое (не важно, что кровь). Но раз жидкое – можно пить. Когда кровь упала в ее рот, она стала причмокивать, как грудной ребенок. А потом начала плеваться, ее стало тошнить. Я понял, что мое самозаклание было излишним. Кое-как удалось остановить кровь, перевязать руку. Убитый неудачей, обессиленный, я снова принялся за работу.

В конце концов мне удалось вырубить необходимую дыру. Я выбивался из последних сил. Повязка съехала, руки и тело были в крови. Казалось, я плавал в крови. Скорее инстинктивно, чем сознательно, я стал прорывать нору в земле. Да, инстинктивно, ибо мысль о необходимости продолжать работу уже перестала быть мыслью, а стала инстинктивным стимулом.

Дышать становилось трудно, воздух выходил. Это была какая-то зловонная парильня, будто тебя варят в котле. От захлебывающегося стона и бреда девушки можно было сойти с ума. Работа осложнялась еще и тем, что отрываемый песок приходилось выгребать в землянку, на что уходил двойной труд. Я знал, что останавливаться нельзя, потому что это означало бы смерть. Остановившись, я уже не смог бы начать снова. Ужас голодной и подземельной смерти перегнал всю энергию тела в руки, и, хотя они совершенно онемели, я рыл и рыл.

Вдруг я услышал пальбу над головой. Значит, близко поверхность! Действительно, в ту же секунду на мою голову рухнула подкопанная земля, и я, как мешок, вывалился из дыры. Потом, когда ко мне вернулась способность соображать, мне послышалось, что кто-то говорит. После мучительного напряжения мой слух уловил чужие слова, немецкие.

Итак, окоп был занят немцами. Это было ужасно! То, что минуту назад казалось спасением, было нашей смертью. Последние минуты, проведенные мною в землянке, помню совсем смутно. Это открытие убило меня, только вспыхнувшая надежда на спасение была выжжена безысходным трагизмом положения. Но хлынувший сверху воздух, влажный, полевой, немного освежил меня. Тем не менее у меня начались галлюцинации. Кошмар, которому я так долго сопротивлялся, наконец вошел в силу.

Я не помню, что было далее. Вероятно, проблески сознания все же появлялись. Я ощутил себя ползущим по земле с ножом в зубах. Левая рука вышла из повиновения и волоклась, как плеть. Пал дождь. Окоп пылал от вспышек пулеметов. Наши атаковали его. Со всех сторон неслось мощное «ура». Тогда мне стало понятно, почему в зубах у меня нож. Наверно, в один из моментов прояснения я решил вылезть из норы и броситься с ножом на немцев. По крайней мере, это была почетная смерть.

А теперь, теперь в голове установилась удивительная четкость мысли, и невероятная слабость, сонливая, без боли, разлилась по всему телу. Медленно, как щенок, я полз по брустверу окопа к ближнему пулемету. Должно быть, это была интересная картинка: с одной рукой, голый по пояс, полубезумный человек ползет на пулемет.

Я уже был метрах в десяти, уже различал лица пулеметчиков, как что-то тяжелое хлопнуло по голове. Я потерял сознание. А очнулся в госпитале.

Публикации о проекте:

— «Вселенная Федора Абрамова» появится в Поморье // Правительство Архангельской области. — 2018. — 9 ноября

— «Вселенную Федора Абрамова» в Поморье создают при поддержке Фонда президентских грантов // Правительство Архангельской области. Пресс-центр. — 2019. — 12 февраля

— У писателя своя вселенная // Архангельск. — 2019. — 7 марта. — № 9 (4887). — с.12

— «Вселенную Федора Абрамова» представили в Добролюбовке в день памяти писателя // Правительство Архангельской области. Пресс-центр. — 2019. — 15 мая

— «Вселенную Фёдора Абрамова» представили широкой публике // Архангельская областная научная библиотека имени Н.А. Добролюбова. Новости. — 2019. — 15 мая

— Вселенная Фёдора Абрамова // Правда Севера : Информационный портал. — 2019. — 16 мая

— Архангельская областная научная библиотека представила проект «Вселенная Федора Абрамова» // Российская библиотечная ассоциация. Новости. — 2019. — 20 мая

— Приобщение к думам о судьбе Родины: в Архангельске презентовали большой медиапроект, посвященный Федору Абрамову // Правительство Архангельской области. Пресс-центр. — 2019. — 20 сентября

— В Архангельской областной научной библиотеке представлены итоги мультимедийного проекта «Вселенная Фёдора Абрамова» / Российская библиотечная ассоциация. Новости. — 2019. — 24 сентября

— Найти место во вселенной Абрамова / Светлана Лойченко // Правда Севера. — 2019. — 9 октября. — № 39 (27001). — С. 9

В голодное время родился Фёдор и с малых лет привык к крестьянскому труду (в шесть лет научился косить), учился в сельской школе, был отличником, без экзаменов поступил в Ленинградский университет, добровольцем отправился на войну, чудом остался жив, после лечения в госпитале снова вернулся в строй, служил следователем в контрразведке.

После войны закончил университет и возглавил кафедру литературы ЛГУ. Когда была опубликована первая часть тетралогии «Пряслины», он полностью посвятил себя литературе и публицистике, честно и смело отстаивал правду, «прямую и нелицеприятную», ставил неудобные вопросы, не смотрел на звания и должности тех, кто стоял тогда у власти. Писатель принадлежал к тому поколению людей, кто своими глазами видел тысячелетиями сохраняемый уклад деревенской жизни и её постепенный распад.

За первые три книги из тетралогии «Пряслины» в 1975 году Абрамов был удостоен Государственной премии. Рассказывая о судьбе семьи Пряслиных, автор прямо говорил о тяжёлой жизни крестьянства: голоде, болезнях, неурожаях, больших налогах. В годы войны в тылу подростки, женщины и старики работали на сплаве леса и в поле, поднимая немалое хозяйство, обеспечивая всем необходимым фронт, помогая общими усилиями ковать победу. Обобщённый образ времени возникает из отдельных деталей, отличается психологической и бытовой достоверностью. Вот, к примеру, младшие братья Михаила готовят ему встречу, которая выдаёт особую сердечность, чувство родства. Буханка хлеба превращает встречу в праздник, торжество.

Четырнадцатилетний Михаил становится главой семьи, когда узнаёт о гибели отца на фронте. Категоричностью и решительностью отличаются все поступки не способного ни на какие компромиссы героя: он непримирим к матери, которая без спросу решилась взять на общественном току несколько килограммов зерна, чтобы спасти от голода детишек; горячо любя сестру Лизу, он не может примириться с тем, что она решает выйти замуж за Егоршу, выступает против Лукашина, против Анфисы Петровны. Становится понятно, что его бескомпромиссность — это не только личное качество Михаила, это состояние духа, свойственное людям тех лет.

Считалось, что главная трудность крестьянской жизни связана с войной. Все силы люди старались отдать, чтобы выстоять в суровом испытании, всё измерялось мерками войны, и любое отступление воспринималось как своеобразная измена всенародному делу, идеалам защиты отечества. Человек хотел быть честным перед своей совестью. Вот откуда эта категоричность, решительность, которая зачастую не способна была вместить в себя сложности, драмы конкретного момента, реально складывающейся ситуации.

Михаила нельзя воспринимать только как человека, который не видит того, что происходит сейчас, не может глубоко переживать. Он как раз предстаёт перед читателем в сложной многоликой гамме внутренних переживаний. Требовательность к себе и людям соседствует с незащищённостью, детскостью, с сомнениями. Присутствует, конечно, и самолюбие юноши и мужчины, чувство обиды.

В книгах тетралогии существует символический образ дома. В первом романе Степан вопреки бедам и напастям строит новый дом. Дом этот станет потом домом Лизы и будет в конце своеобразным противостоянием дому Михаила, из которого ушло тепло, живая душа человека. Дом Михаила и дом Ставрова были в годы войны домами без изобилия, где буханка хлеба была праздником. Дом Михаила в материальном смысле благополучный, но изменился и сам хозяин, и мир всего дома. Михаил отказывается понять сестру, разделить её духовную смуту, возникает конфликт между Лизой, Григорием, Петром и Михаилом. И даже трагический случай с Лизой не примирил Михаила.

Все свои произведения Фёдор Александрович посвятил простым русским людям, стойким, душевно богатым труженикам и, конечно, родной северной природе. Для того чтобы лучше жить, будьте осмотрительным, прислушивайтесь к мудрым советам. Чтобы видеть красоту природы, необязательно совершать далёкие путешествия. Дорого, да и не нужно. Травинка, цветок тоже часть мира, часть природы. Только надо научиться замечать в малом большое, в привычном — прекрасное. Вместе с писателем этому вы обязательно научитесь!

Малая проза Фёдора Абрамова адресована подрастающему поколению. В ней тоже звучат ноты беспокойства, раздумий о природе, о человеке, о нравственности. Его произведения призывают сохранять окружающий мир, приносить людям добро, помнить прошлое, быть активным гражданином.

Читая миниатюры писателя, замечаешь не только биографические детали, которыми они насыщены, но и настойчиво повторяемое пожелание, выраженное в одном из рассказов:

1. Будьте чистыми в мыслях, желаниях.

2. Будьте чистыми в поступках.

3. Будьте чистыми в пище.
Предлагаем прочитать короткие рассказы писателя из сборника «Трава-мурава», миниатюры о северной природе «Где лето с зимой встречаются», «Алые олени».

Фёдор Абрамов

А не устроить ли лето?

Зима-то у нас длинная, полгода, а иной раз и больше. Надоест. И вот мама, бывало:

— А что-то я, отец, по лету заскучала. Не устроить ли нам лето в дому?

Устраивали. Отец нанесёт из лесу еловой хвои, берёзы, вербы, на печь положит, так и потянет оттуда летним лесом. А мама опять самовар на шишках согреет да ягод — в трубу-то — синих с вереса бросит, дак уж воздух-то в избе — не надышишься.

На страду с того света

Который уже раз снится всё один и тот же сон: с того света возвращается брат Михаил. Возвращается в страду, чтобы помочь своим и колхозу с заготовкой сена.

Это невероятно, невероятно даже во сне, и я даже во сне удивляюсь:

– Да как же тебя отпустили? Ведь оттуда, как земля стоит, ещё никто не возвращался.

– Худо просят. А ежели хорошенько попросить, отпустят.

И я верю брату. У него был особый дар на ласковое слово. Да и сено для него, мученика послевоенного лихолетья, было – всё. Ведь он и умер-то оттого, что, вернувшись по весне из больницы, отправился трушничать, то есть собирать по оттаявшим дорогам сенную труху, и простудился.

Вкус победы

– Я долго, до восьми лет, хлеб победой называла.

Как сейчас, помню. Бегаем, играем с девочешками возле нашего дома, и вдруг: «Санко, Санко приехал!» А Санко – старший брат Маньки, моей подружки из соседнего дома. Вот мы и чесанули к Маньке.

Солдат. Медали во всю грудь. С каждой за руку здоровается, у каждой спрашивает, как звать, каждую по головке гладит. А потом и говорит: «Я, говорит, Победу вам, девки, привёз».

А мы что понимаем? Вылупили на него глаза как баран на ворота. Нам бы Победу-то в брюхо запихать, вот тогда бы до нас дошло.

Ну, догадался Санко, что у нас на уме. Достаёт из мешка буханку хлеба. «Вот, говорит, девки, так Победа-то выглядит». Да давай эту буханку на всех резать.

Долго я после того капризила. За стол садимся, мама даст кусок, скатанный из моха да картошки, а я в слёзы: «Победы хочу…»

Расчищенный заулок

Хозяина, бывало, узнаешь по расчищенному заулку. У бедняка, как правило, от крыльца до дороги – вброд.

А у настоящего крестьянина – засмотришься. Особенно у Ивана Гавриловича. Сам разгребёт, да ещё дочери с мётлами пройдутся.

Иван Гаврилович приговаривал:

– На молитву да красоту время не жалейте.

Надежда и страх

Старуха долго болела и однажды почувствовала, что не сегодня-завтра умрёт.

Небывалая радость охватила её, но и страх. Радость оттого, что скоро в загробном мире – старуха была верующая – встретится с мужем, которого сорок лет назад молодым убили на войне, а страх от того, как встретит её муж? Признает ли? Не отвернётся ли он, молодой, от неё, старухи?

И старуха приказала дочери:

– В амбаре платье красное на дне лукошка лежит, как умру – в него оденьте.

– Что ты, мама, разве старух обряжают в красные платья?

– Ничего, с отцом там встречусь, может, так не признает – вся высохла да остарела, дак хоть по платью признает. Я в этом платье в день нашей свадьбы была. Все голодовки, все ужасти пережила, а его не продала.

Как Нина вылечила сына от жестокости

Алёшка рос жестоким смалу. Отрывал крылышки у бабочек, подбивал камнями голубей, давил гусениц. Нина увещевала, совестила — бесполезно. И так было до тех пор, пока однажды Алёшка не раздавил большого муравья.

— Что ты наделал?

— А что?

— Да ведь ты муравья погубил.

— Ну и что. Разве их мало?

— Дело не в количестве. А вот твою маму бы раздавили, как бы ты к этому отнёсся?

— Так ведь то мама.

— А у муравья-то тоже есть дети. И представляешь, как они сейчас плачут, какое у них горе?

— Муравьи плачут?

— А как? Убили папу, их кормильца. И может, они сейчас где-то умирают от голоду.

— Муравьи от голоду?

— Неужели это неясно? Отец-муравей пошёл за хлебом, за букашками, чтобы накормить деток, а ты его раздавил. Понимаешь, что будет теперь с ними? Они погибнут от голода.

— А мама?

— А мамы, может, у них нет. Мама, может, умерла ещё раньше.

Алёшку это потрясло (заревел).

— А как же теперь быть? Где их разыскать?

— Как же ты их разыщешь? Они не люди. Вот потому-то и надо хорошо относиться ко всяким букашкам, зверькам. Все они такие же живые существа, как ты. И всем им больно. И все они хотят есть. И у всех у них есть папы и мамы. А когда умирает папа или убивают его, умирают и они.

— А другие муравьи им не помогут?

— У них свои дети.

После молчания:

— Мама, что я наделал?

С тех пор Алёшка — защитник и друг всего живого.

ГДЕ ЛЕТО С ЗИМОЮ ВСТРЕЧАЮТСЯ?

Встречаются ли лето и зима? Встречаются. Сегодня видел эту встречу за Щучьим озером: вверху летнее голубое небо, а внизу — белоснежная зима.

ФЕВРАЛЬ

В начале февраля весна сделала свой первый налёт. С елей и сосен дождём смыло снег, и те опять зазеленели. И радостно и волнующе запахло оттаявшим кедром.

ВЕРБА

Цветущая верба среди иссиня-чёрных елей, как луч света в тёмном царстве.

ЗЕЛЁНАЯ ВЕСНА

Удивительно разнообразие зелёного цвета весной! Светло-зелёные ёлки (новые побеги), дымчато-седой сосняк, зелёно-скромная берёза, серебристая зелень ивы, желтовато-зелёный дубок, румяно-зелёный, красноватый клён… И только к середине лета всё это растворится в едином океане.

ЧЕРЁМУХА

Погасли, отгорели ивы. Природа как бы в раздумье, как бы отдыхает перед тем, как снова взяться за кисть, чтобы сотворить новую красоту. На очереди — черёмуха — белая ярость, белый взрыв забродившей земли.

ОСИНА

Осина, как журавли среди деревьев: всё время курлычет.

Осина — дерево нервное. Берёзка и другие шумят ветками, а эта — каждым листочком.

СОЛОВЬИ

Вечер. Запели соловьи, и все птицы смолкли. И их заворожило соловьиное пение.

ЖАВОРОНОК

Самая трогательная птица — жаворонок. Наивная и бесхитростная, как ребёнок. И поёт и радуется, как ребёнок. Простенько, но так чисто!

КОМАРЫ

В лесу к весёлым радостным звукам весны прибавился ещё один звук — назойливо-тоскливый стон комара.

ОДУВАНЧИКИ

Покосы уже зажелтели: зажглись купальницы, курослепы, одуванчики. Больше того, на некоторых одуванчиках уже пуховые шары. Когда успели отцвести?

ЛЕСНАЯ ДОРОГА

Иду лесом. Изумрудные стволы ольхи. А стволы елей розовые, разогретые, как из бани вышли.

Лесная дорога — широкая просека, заросшая травой. Будто зелёная река.

КАРТОШКА ЦВЕТЁТ

Опять вокруг моего дома собрались на свой слёт ласточки, опять цветёт и благоухает косогор и буйным белым половодьем цветёт картошка. Кажется, я в жизни не видел такой мощной травы и такого цвета. До окон поднялись картофельники.

ПОГОЖИМ ЛЕТОМ

Нынче каждая травка, каждая былинка расцвела, во всей своей красоте себя выявила. Всё необычно большое, сочное. Головка у розовой кашки, как колокол, мятлик в грудь, жёлтое блюдце ромашки, как солнце на стебле, а мышиный горошек, нежный мышиный горошек — просто колючая проволока. Словом, на земле, как в какой-то волшебной стране: всё непривычно большое, высокое.

ПИНЕГА

Утром вышел к реке и охнул: не узнать старушку. Вечером уходил — ни одного камешка не разглядишь на берегу, всё в серой тине. А сегодня берег блестит, сверкает, как разноцветная мозаика. Ночью прошёл ливень, и вот омылась, принарядилась Пинега.

РЖАНОЕ ПОЛЕ

Чем пахнет ржаное поле в жаркий день? Печёным хлебом, только что вынутым из печи.

СОСНЫ

В лесу тихо. На все лады заливаются птицы. И только высокие сосны, купающиеся верхушками в небесной синеве, стоят равнодушными великанами. Шумят нескончаемым шумом. От них веет вечностью, космосом.

ТАТАРНИК

Щетинится кустами на самой горочке.

Кругом выгорела трава, посох кустарник, поник спалённый солнцем ячмень, а он разросся царственно, в громадных по низу лопухах — раза в два-три больше, чем капустный лист. Ветер шелестит лопухами, ворочает колючими седыми головками, которые тоже кустятся и кое-где уже стали красными.

СЕНТЯБРЬ

Брусничным соком стала наливаться листва черёмухи. Жёлтые зонтики клёнов висят в воздухе, красные флажки осинок. Малиново-розовые листья вяза. Бронзовая листва дуба. Красные сосны, прошитые лимонными берёзами.

Лимонно-солнечные кустарники.

Поле капустное. Иссиня-морозные кочаны.

Жёлтый березняк, густо расшитый красной рябиной.

ОСЕННЕЕ СОЛНЦЕ

Утром солнце разгорается медленно, трудно, как костёр из сырых дров.

ТИШИНА

Тёплый, солнечный день.

Деревья, измученные дождями и ветрами, нежатся на солнце. Стрекочут, как летом, кузнечики. Пересвистываются птицы. Удивительная тишина.

ЗАКАТ

Сперва был огромный раскалённый шар, потом, по мере приближения к черте горизонта, шар сверху и снизу сплющился, будто по нему стали бить кувалдой, потом образовалась пирамидка с закруглённой верхушкой, потом шапка, плоский курганчик, краюшка и наконец тоненькая красная ниточка, подёрнутая сиреневой дымкой. Красной зари не было. Заря была палевая.

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Первый снег. Землю, как на праздник, накрыли чистейшей, белоснежной скатертью.

СНЕГИРЬ

Свист снегиря в декабре. Тонюсенький прокол ленивой тишины зимнего леса.

ЯНВАРЬ

Запорошенные снегом кустарники по сторонам дороги, как затаившиеся стада оленей, вслушивающиеся в тишину. А на лапах елей и сосен разное зверьё из снега: зайцы, медведи, лисы.

Ночью пришло тепло, и дождём смыло с лап всё зверьё.

И олени убежали.

УТРЕННЯЯ ЗАРЯ

Одно из самых величественных зрелищ — как разгорается утренняя заря зимой. Зарево — в полнеба.

Торжественно является солнце миру…

АЛЫЕ ОЛЕНИ

Капель

Весна, по всем приметам, шла скорая, дружная. К середине апреля на Пинеге зачернела дорога, уставленная еловыми вешками, засинели забереги, в тёмных далях мелколесья проглянули розовые рощи берёз.

С крыш капало. На осевших сугробах за одну неделю выросли дома — большие, по-северному громоздкие, с мокрыми, почерневшими бревенчатыми стенами. Днём, когда пригревало, на косогоре вскипали ручьи, и по деревне волнующе расстилался горьковатый душок оттаявших кустарников…

Пароход идёт!

Па-ро-ход!

Па-ро-ход идёт!

С горы косяками — широкими проезжими, узенькими, вертлявыми тропками покатились люди.

Так бывает каждую весну — к первому пароходу высыпает чуть ли не вся деревня. Потому-то и весна-то на Пинеге начинается с прихода пароходов, с той самой поры, когда голый берег под деревней вдруг сказочно прорастает белыми штабелями мешков да душистыми ящиками с чаем и сладостями.

Началось лето

Вдали глухо бухнуло — тёмные, тяжёлые тучи поползли на деревню. Они ползли медленно, грозно клубясь и властно разрастаясь до самого горизонта. Под деревней стало темно и немо. Даже скотина притихла в ожидании. И вдруг оглушительный грохот сотряс землю.

По всей деревне захлопали двери, ворота. Люди выбегали на улицу, ставили ушаты под потоки и под проливным дождём радостно перекликались друг с другом. По весенним лужам, как жеребята, носились босоногие ребятишки.

Началось короткое северное лето…

Июньский полдень

Старая дуплистая ива росла на самой развилке дорог. Над жёлтыми мохнатыми серёжками, которыми были сплошь облеплены чёрные крючковатые ветки дряхлеющего дерева, огромным роем трудились неповоротливые, видимо, первый раз вылетевшие из дупла дикие пчёлы, или, по-местному, медуницы. Тут же под ивой, пригретые солнцем, весело копошились вечные работяги-муравьи.

Дохнул ветерок, две-три серёжки упали в самую гущу муравейника. Переполох поднялся в муравьином царстве. На помощь смельчакам, первыми вступившими в бой, со всех сторон, карабкаясь, спешили всё новые и новые полчища муравьиного люда — и скоро обглоданные остовы серёжек были надёжно уложены в муравьиное здание.

Белая ночь

И день не день и ночь не ночь…

Таинственно, прозрачно небо над безмолвной землёй. Дремлют в окружении леса — тёмные, неподвижные. Не потухающая ни на минуту заря золотит их остроконечные пики на востоке.

Сон и явь путаются в глазах. Бредёшь по селенью — и дома, и деревья будто тают и зыбятся слегка, да и сам вдруг перестаёшь ощущать тяжесть собственного тела, и тебе уже кажется, что ты не идёшь, а плывёшь над притихшей деревней…

Тихо, так тихо, что слышно, как, осыпаясь белым цветом, вздыхает под окном черёмуха. От деревянного днища ведра, поднятого над колодцем, отделяется нехотя капля воды — гулким эхом откликнется земная глубь. Из приоткрытых хлевов наплывает сладковатый запах молока, горечь солнца излучает избяное дерево, нагретое за день. Заслышав шаги, пошевелится под крышей голубь, воркнув спросонья, и тогда, медленно кружась, пролетит на землю лёгкое перо, оставляя за собой в воздухе тоненькую струйку гнездовьего тепла.

Жара

Август принёс с собой суховей. Началась жара. По утрам не схватывались белым дымком росы, ручьи и речонки пересохли, и к полудню листья вянули на деревьях.

Алые олени

Самый красивый бор на Пинеге — это Красный бор.

Лес — загляденье: сосняк да лиственница в небо вросли. В урожайные годы грибов да ягод — лопатой греби.

Но самое удивительное, самое незабываемое в этом бору — олени. Рано утром возвращаешься домой, когда только-только поднимается над лесом солнце. И вдруг — какой-то шорох и треск в стороне от дороги.

Алые олени. Летят во весь мах по белой поляне и солнце, само солнце несут на своих ветвистых рогах…

Кончилось лето

Короткое северное лето кончилось. На домашние сосняки вышла белка, ещё красная, невылинявшая.

С первым снегом, когда голубым туманом пройдёт по ней осень, белка откочует в глухие суземы, на еловую шишку.

Туман, туман над деревней…

Как будто белые облака спустились на землю, как будто реки молочные разлились под окошком…

К полудню туман осядет, вынырнет ненадолго солнце и в небе увидишь журавлей. Летят своим извечным клином, тоскливо и жалобно курлыкая, как бы извиняясь: мы-то, дескать, в тёплые края улетаем, а тебе-то тут куковать.

Серебряные сполохи

Короток, хмур декабрьский денёк. Снежные суметы вровень с окошками, мутный рассвет в десятом часу утра. Днём прочирикает, утопая в сугробах, стайка детишек, возвращающихся из школы, проскрипит воз с дровами или сеном — и вечер. В морозном небе за деревней начинают плясать и переливаться серебряные сполохи — северное сияние.

Воробьиный скок

Ненамного — всего на воробьиный скок прибавился день после Нового года. И солнце ещё не грело — по-медвежьи, на четвереньках ползало по еловым вершинам за рекой. А повеселее стало жить.

На мартовском солнышке

В затишье, на укромных лесных полянах, солнышко припекает, как летом. Подставишь ему одну щёку, хочется подставить другую — приятно.

Греется на солнышке и ель рогатая, густо, от маковки до подола, обвешенная старыми шишками, греются берёзы-ластовицы, греется лесная детвора — верба.

Дождались

Вот и опять весна. Не успел отыграть закат, как начал румяниться восток. По Пинеге густо, россыпью идёт лес. Лобастые бревна, как большие рыбины, с глухим стуком долбят заново поставленный бон. Бон поскрипывает, вода хлюпает в каменистом горле перемычки,

— Эхэ-хэ-хэ-хэй!

Зычное эхо прокатилось по ночной Пинеге, выскочило на тот берег, аукая, по верхушкам сосняка.

По-летнему заиграло эхо. Снова дождались светлых дней!

Администрация сайта Литературно-музыкальная Студия Александра Васина-Макарова (www.studia-vasin.ru) (далее Сайт) с уважением относится к правам посетителей Сайта. Мы безоговорочно признаем важность конфиденциальности личной информации посетителей нашего Сайта. Данная страница содержит сведения о том, какую информацию мы получаем и собираем, когда Вы пользуетесь Сайтом. Мы надеемся, что эти сведения помогут Вам принимать осознанные решения в отношении предоставляемой нам личной информации.

Настоящая Политика конфиденциальности распространяется только на Сайт и на информацию, собираемую этим сайтом и через его посредство. Она не распространяется ни на какие другие сайты и не применима к веб-сайтам третьих лиц, с которых могут делаться ссылки на Сайт.

Сбор информации
Когда Вы посещаете Сайт, мы определяем имя домена Вашего провайдера и страну (например, «rostelecom.ru”) и выбранные переходы с одной страницы на другую (так называемую «активность потока переходов»).

Сведения, которые мы получаем на Сайте, могут быть использованы для того, чтобы облегчить Вам пользование Сайтом, включая, но не ограничиваясь:
— организация Сайта наиболее удобным для пользователей способом
— предоставление возможности подписаться на почтовую рассылку по специальным предложениям и темам, если Вы хотите получать такие уведомления

Сайт собирает только личную информацию, которую Вы предоставляете добровольно при посещении или регистрации на Сайте. Понятие «личная информация» включает информацию, которая определяет Вас как конкретное лицо, например, Ваше имя или адрес электронной почты. Тогда как просматривать содержание Сайта можно без прохождения процедуры регистрации, Вам потребуется зарегистрироваться, чтобы воспользоваться некоторыми функциями, например, оставить свой комментарий к статье.

Сайт применяет технологию «cookies» («куки») для создания статистической отчетности. «Куки» представляет собой небольшой объем данных, отсылаемый веб-сайтом, который браузер Вашего компьютера сохраняет на жестком диске Вашего же компьютера. В «cookies» содержится информация, которая может быть необходимой для Сайта, — для сохранения Ваших установок вариантов просмотра и сбора статистической информации по Сайту, т.е. какие страницы Вы посетили, что было загружено, имя домена интернет-провайдера и страна посетителя, а также адреса сторонних веб-сайтов, с которых совершен переход на Сайт и далее. Однако вся эта информация никак не связана с Вами как с личностью. «Cookies» не записывают Ваш адрес электронной почты и какие-либо личные сведения относительно Вас. Также данную технологию на Сайте использует установленный счетчик компании Spylog/LiveInternet/и т.п.

Кроме того, мы используем стандартные журналы учета веб-сервера для подсчета количества посетителей и оценки технических возможностей нашего Сайта. Мы используем эту информацию для того, чтобы определить, сколько человек посещает Сайт и организовать страницы наиболее удобным для пользователей способом, обеспечить соответствие Сайта используемым браузерам, и сделать содержание наших страниц максимально полезным для наших посетителей. Мы записываем сведения по перемещениям на Сайте, но не об отдельных посетителях Сайта, так что никакая конкретная информация относительно Вас лично не будет сохраняться или использоваться Администрацией Сайта без Вашего согласия

Чтобы просматривать материал без «cookies», Вы можете настроить свой браузер таким образом, чтобы она не принимала «cookies» либо уведомляла Вас об их посылке (различны, поэтому советуем Вам справиться в разделе «Помощь» и выяснить, как изменить установки машины по «cookies»).

Совместное использование информации.
Администрация Сайта ни при каких обстоятельствах не продает и не отдает в пользование Вашу личную информацию, каким бы то ни было третьим сторонам. Мы также не раскрываем предоставленную Вами личную информацию за исключением случаев предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Администрация сайта имеет партнерские отношения с компанией Google, которая размещает на возмездной основе на страницах сайта рекламные материалы и объявления (включая, но не ограничиваясь, текстовые гиперссылки). В рамках данного сотрудничества Администрация сайта доводит до сведения всех заинтересованных сторон следующую информацию:
1. компания Google как сторонний поставщик использует файлы cookie для показа объявлений на Сайте;
2. файлы cookie рекламных продуктов DoubleClick DART используются Google в объявлениях, показываемых на Сайте, как участнике программы AdSense для контента.
3. использование компанией Google файлов cookie DART позволяет ей собирать и использовать информацию о посетителях Сайта (за исключением имени, адреса, адреса электронной почты или номера телефона), о Ваших посещениях Сайта и других веб-сайтов с целью предоставления наиболее релевантных объявлений о товарах и услугах.
4. компания Google в процессе сбора данной информации руководствуется собственной политикой конфидециальности;
5. пользователи Сайта могут отказаться от использования файлов cookie DART, посетив страницу с политикой конфиденциальности для объявлений и сети партнерских сайтов Google ( http://www.google.com/privacy_ads.html).

Отказ от ответственности
Помните, передача информации личного характера при посещении сторонних сайтов, включая сайты компаний-партнеров, даже если веб-сайт содержит ссылку на Сайт или на Сайте есть ссылка на эти веб-сайты, не подпадает под действия данного документа. Администрация Сайта не несет ответственности за действия других веб-сайтов. Процесс сбора и передачи информации личного характера при посещении этих сайтов регламентируется документом «Защита информации личного характера» или аналогичным, расположенном на сайтах этих компаний.

С уважением администрация сайта www.Studia-Vasin.ru

Наш адрес эдектронной почты: [email protected]

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *