Полина осетинская

Российская пианистка Полина Осетинская известна не только как выдающийся исполнитель, но и как человек высокой общественной активности. Она занимается благотворительностью, создала центр помощи музыкантам, выступает в поддержку оказавшихся под судом участников московских протестов… В интервью Жанне Немцовой Полина Осетинская рассказала, в частности, о том, как это влияет на ее концертную программу в России.

Жанна Немцова: В свое время вы были одной из немногих из творческой элиты России, кто поддержал осужденных по Болотному делу. Сейчас мы видим, как значительно большее число людей выражают солидарность с арестованными по так называемому «московскому делу». И это помогает…

Полина Осетинская: Мне кажется, что государственная система не может не считаться с общественным мнением. А сейчас дошло до всех: если посадить можно ни за что любого человека, в том числе абсолютно лояльного власти, это означает, что в системе правосудия какой-то крен. Все понимают, чтото, что произошло с Павлом Устиновым, или с Данилой Беглецом, или с Егором Жуковым, может произойти с каждым из нас. И если большинство людей этого не хочет, то за них надо вступаться всем.

— Можно ли считать Россию страной комфортной для вашей профессиональной самореализации?

— Как ни странно, в мире классической музыки условия примерно везде одинаковы. Если говорить, например, о журналисткой работе, о работе политолога или о малом бизнесе, возможно, в России совсем сложно сейчас. Но для классического музыканта нет разницы — работать ли в России, в Германии или в Америке, потому что концертные залы и рояли везде одинаковые. Главное, что музыку любят слушать во всем мире. Но вся моя аудитория это, конечно, русские люди, русский народ.

— Какую роль играют отношения с властью в вашей работе?

— Мне кажется, что любой художник должен держаться как можно дальше от любой власти, какой бы она ни была. К сожалению, есть очень мало людей в нашем мире, которыене боятся выражать свою позицию. Большинство, конечно, ведут себя как люди подневольные. Тут никто никого судить не может. Это потом на страшном суде с каждого человека спросят. Когда я, например, сыграла концерт в защиту узников Болотной, мне немного перекрыли кислород.

— Каким образом?

— У меня снялись какие-то концерты, прервались отношения с какими-то филармониями. К счастью, так складывается моя биография, что я все равно не умерла с голоду.

— Сейчас ваши публичные высказывания никак не влияют на вашу карьеру в стране?

— Мы не знаем этого. Я думаю, что влияют. Я не являюсь ни солисткой филармонии, ни Московской, ни Петербургской, у меня нет никакого официального статуса, ни одного звания. У моих коллег, которые являются членами каких-то президентских комитетов и советов, у них, конечно, уже давно звания, прибавки, федеральные гранты на гастроли. У меня — совершенно другие вещи. Я очень дорожу, во-первых, моими слушателями, а во-вторых, отношениями со своей совестью. Поэтому мне важно иметь возможность открыто высказывать свою позицию. И остается уповать только на то, что меня не убьют в темном подъезде, или не свалится на голову кирпич. Но я думаю, что не так я страшна для государства.

— Какие поступки власти в сфере культуры вы бы назвали глупыми?

— Первое — это то, что правительство в сфере культуры дало понять, что оно будет поддерживать военно-патриотические, лояльные власти темы и не будет поддерживать никакое другое искусство. Второе — это огромное количество недоделок в законодательстве именно в сфере культуры и искусства. Это то, на чем было построено дело «Седьмой студии» и на чем может быть априори построено дело вокруг любого театра страны. И, конечно, третье — это повышенный градус оскорбления чувств. Казалось бы, в сфере культуры этот вопрос не может всерьез рассматриваться, потому что искусство — это априори территория, на которой возможно любое высказывание, если оно убедительно и талантливо.

Во время интервью с Жанной Немцовой

— Как изменилась индустрия классической музыки за последние 10 лет в связи с ростом интернета и технологий?

— Практически перестали выходить диски, физические. Это стало нерентабельно. 20 лет назад звукозаписывающие компании при помощи выходов новых альбомов могли раскрутить любого нового исполнителя. Если он становился артистом Deutsche Grammophon или Sony, его диск автоматически начинал продаваться по всему миру. Сейчас эта индустрия совершенно сошла на нет. То есть диски по-прежнему покупают, но считанные единицы, в основном, коллекционеры, которые любят хорошее качество звука. Все остальные уже давно слушают все в интернете. И даже я, потратившая за свою жизнь огромные деньги на то, чтобы купить диски, собравшая большую фонотеку, сейчас эту фонотеку ни на чем не слушаю. Сама идея — что ты берешь коробочку, вынимаешь диск, ставишь, что у тебя что-то там может заедать, — все это настолько сейчас кажется невозможным… Ты просто говоришь: «Google, поставь мне сюиты Стравинского». И у тебя моментально через колонки уже все звучит. В этом смысле индустрия грамзаписи очень сильно провалилась. Многие артисты на этом потеряли. Чтобы раскрутиться и продвинуть свой альбом, теперь нужны другие технологии и другие возможности.

— А можно классическому исполнителю так же, как, например, рэперу, раскрутиться в интернете и набрать миллионы просмотров?

— Конечно, можно. Но для этого нужен бюджет. Чтобы у тебя был хороший контент, который поможет тебя раскрутить и прославить тебя, сделать себя знаменитым, нужны финансовые вложения. Просто поставить камеру и сесть, — это не сработает, потому что будет плохой звук, потому что видео будет с одной точки. Нужен хороший звук, нужно выставить хороший свет, поставить звукозаписывающую аппаратуру, две, а лучше три камеры, которые позволят видеть и ваши руки, и ваше лицо, и ваш облик в целом.

— Какие пять классических композиций должны послушать обязательно все?

— Пять самых важных композиций всех времен и народов? Это, конечно, будут «Страсти по Матвею» Баха, «Реквием» Моцарта, опера «Кармен» Бизе. Это будет Симфония № 6 Петра Ильича Чайковского. И, пожалуй, Концерт № 3 Сергея Рахманинова для фортепьяно с оркестром.

— А кто сейчас самый модный композитор с точки зрения аудитории? Я имею в виду с коммерческой точки зрения.

— Не всегда это будет залогом того, что речь идет о действительно хорошем композиторе. Мне кажется, что и билеты будут раскупаться совершенно разной аудиторией. Больше всего билетов будет продано на концерт «Легкие классические мелодии в симфонической обработке с видеорядом».

Российские музыканты, которые покорили Германию


  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Даниил Трифонов: непостижимый талант

    В январе Даниил Трифонов получил свою первую «Грэмми». Американская академия звукозаписи объявила «Transcendental» лучшим классическим инструментальным сольным альбомом 2017 года. В Германии Трифонов свой первый концерт дал в 2013 году. Тогда его назвали одним из непостижимых талантов последних десятилетий. В 2017 году пианист удостоился музыкальной премии ECHO Klassik, немецкого аналога «Грэмми».


  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Владимир Ашкенази: 10 лет в Берлине

    Семикратный лауреат премии «Грэмми», пианист и дирижер Владимир Ашкенази, родом из Горького, впервые в 1957 году выступал с гастролями в Германии. С 1989 по 1999 годы он возглавлял в качестве главного дирижера Немецкий симфонический оркестр Берлина. Имеет исландское гражданство. Живет в Швейцарии.

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Ольга Бородина: блиц-визит в Мюнхен

    Запись Реквиема Верди с Чикагским симфоническим оркестром принесла Ольге Бородиной в 2010 году две награды «Грэмми». Солистка Мариинского театра востребована на сценах лучших театров мира. В Германии слушатели классической музыки могли насладиться ее вокалом в 2014 году в Баварской государственной опере. На фото: «Хованщина» в бельгийском Антверпене.

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Ильдар Абдразаков: контракт с немецким лейблом

    Две премии «Грэмми» за запись Реквиема и у солиста Мариинского театра Ильдара Абдразакова. Бывший муж Ольги Бородиной также выступает в Ла Скала, Метрополитен-опера и прочих знаменитых театрах. В 2013 году состоялся его дебют в Баварской государственной опере. В 2017 году прославленный бас подписал контракт с звукозаписывающей компанией Deutsche Grammophon.

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Максим Венгеров: гражданин Германии

    Дважды удостаивался премии «Грэмми». В 1989 году знаменитый скрипач переехал из Новосибирска со своим легендарным учителем Захаром Броном и его другими учениками в немецкий Любек. Позднее Максим Венгеров получил и немецкое гражданство. Выступал с прославленными оркестрами и дирижерами. В Германии долгое время также преподавал и был дважды удостоен премии ECHO Klassik.

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Евгений Кисин: трамплин в Берлине

    Две премии «Грэмми» – у пианиста Евгения Кисина. Его дебютом на большой сцене классической музыки стал в 1988 году новогодний концерт в Берлине, где он выступил с Берлинским филармоническим оркестром под руководством Герберта фон Караяна.

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Юрий Башмет: начало карьеры в Германии

    Юрий Башмет удостоился премии «Грэмми» вместе с оркестром «Солисты Москвы» в 2008 году. Международная карьера прославленного альтиста и дирижера началась также в Германии с победы в 1976 году на международном музыкальном конкурсе общественно-правового немецкого телевидения Internationale Musikwettbewerb der ARD.

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Гидон Кремер: латвийский немец из СССР

    Родился в Риге, учился в Москве, эмигрировал в ФРГ. Знаменитый виртуоз Гидон Кремер был удостоен «Грэмми» в 2001 году в номинации «Лучшее исполнение в составе небольшого ансамбля в жанре классической музыки» совместно с основанным им оркестром «Кремерата Балтика». Посредством музыки скрипач ведет также борьбу за права человека, посвящая концерты оппозиционерам и опальным инакомыслящим.

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Михаил Плетнев: за пультом в Дрездене

    Лауреатом премии «Грэмми» пианист и дирижер из Архангельска стал в 2004 году. Михаил Плетнев выступал по всему миру с сольными программами и известнейшими оркестрами, в том числе и Филармоническим оркестром Берлина. В 2011 году он руководил Саксонской государственной капеллой во время исполнения Немецкого реквиема Брамса в память о бомбардировках Дрездена во время Второй мировой войны.

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Марина Домашенко: Кармен в Берлине

    Есть «Грэмми» и у Марины Домашенко. Оперная дива мирового масштаба родилась в Кемерово, училась в Екатеринбурге. Международный дебют меццо-сопрано состоялся на европейской сцене в 1998 году в Праге. Одна из самых ярких ролей ее репертуара — Кармен из одноименной оперы Бизе. В Германии Марина Домашенко выступала, в частности, в Немецкой опере Берлина.

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Мстислав Ростропович: великий музыкант и почетный гражданин мира

    Международная карьера ныне покойного Мстислава Ростроповича (1927-2007) началась с концертов в 1964 году в Германии. Был частым гостем Берлинской филармонии. На второй день после падения Берлинской стены сыграл концерт у КПП «Чарли». Немецкий Кронберг провозгласил «мировой столицей виолончели» и основал там фонд, помогающий молодым музыкантам. Пятикратный лауреат «Грэмми».

  • Российские музыканты, которые покорили Германию

    Владимир Горовиц: последний концерт в Германии

    Лидирует по числу «Грэмми» среди музыкантов советского или российского происхождения Владимир Горовиц (1903-1989) — 25 раз награждала его Американская академия звукозаписи. Международная карьера выдающегося пианиста из Киева началась и закончилась в Германии. В 1925 году он уехал в Германию «учиться». 21 июня 1987 года в Гамбурге состоялся его последний концерт.

    Элла Володина

Хотите читать нас регулярно? Подписывайтесь на наши VK-сообщества «DW на русском» и «DW Учеба и работа» и на Telegram-канал «Что там у немцев?»

Помимо сольных программ пианистка участвует в проектах с представителями самых разных творческих профессий. В проекте «Черт, солдат и скрипка» по мотивам «Сказки о солдате» Игоря Стравинского ее партнерами стали Владимир Познер, Андрей Макаревич и Дмитрий Ситковецкий, в спектакле «Неизвестный друг» по рассказу Ивана Бунина — Ксения Раппопорт, в «Совместных действиях» — Людмила Улицкая.

Весной и летом Полину можно встретить на Дягилевском фестивале в Перми и на «Звездах белых ночей» в Петербурге, зимой — на «Ликах современного пианизма». Ее с восторгом принимает фестивальная публика Европы и Америки. Карнеги-холл, венский Мюзикферайн, лондонский Барбикан, римский Театро Арджентина, залы Москвы, Санкт-Петербурга, Варшавы — список известнейших площадок мира, в которых играла пианистка, растет с каждым годом. В сезоне 2019/2020, помимо дебюта в Карнеги-холле, она впервые сыграет в Эльбской Филармонии в Гамбурге.

Полина сотрудничает со многими знаменитыми дирижерами — с Теодором Курентзисом она исполняла Рахманинова, с Андреем Борейко — Шопена, с Александром Сладковским — Шумана. Пианистка выступала c оркестром MusicAeterna, симфоническим оркестром Мариинского театра, государственным симфоническим оркестром Республики Татарстан, заслуженным коллективом России академическим симфоническим оркестром Санкт-Петербургской филармонии, государственным академическим симфоническим оркестром имени Е.Ф.Светланова и Токийским филармоническим оркестром. Ее записи выходят на лейблах Sony Music, Naxos, Bel Air, Quartz, Мелодия.

В 2001 году Полине была вручена молодежная премия «Триумф» — премия, отмечающая достижения и прорывы в области литературы и искусства.В разные годы лауреатами премии становились Рената Литвинова, Иван Вырыпаев, Земфира, Кирилл Серебренников.

В 2008 году вышла книга «Прощай, грусть», в которой Полина пишет о своем детстве. Поклонники приняли книгу с восторгом, они нашли в ней «музыку, Петербург, хороших умных людей, лица и имена, порождающие у человека 1980-х воспоминания, ассоциации, мысли, даже запахи…». Десять лет спустя читатели все еще живо обсуждают книгу и ждут продолжения.

В 2016 году Полина создала и возглавила «Центр по поддержке профессионального здоровья музыкантов Полины Осетинской», который помогает музыкантам и артистам справляться с профессиональными проблемами.

Среди ангажементов Полины Осетинской на сезон 2019/2020 — гастроли в США и Израиле, концерты в Вене, Минске, Киеве и городах России: Москве, Санкт-Петербурге, Перми, Екатеринбурге, Владимире, Курске.

Но ведь известность можно конвертировать в добрые дела?

Да, разумеется, и я использую свою известность, как инструмент. Как раз сейчас мы готовим вместе с Ксений Раппопорт совместный спектакль в том числе и для того, чтобы сборы от него поочередно переводить подопечным фонда «Дети БЭЛА», который помогает «детям-бабочкам», и фонда «Кислород», который поддерживает больных муковисцидозом. Попечителем первого фонда является Ксения, а второго — я. Мы знакомы с этой замечательной актрисой около пятнадцати лет, но я не перестаю восхищаться женщиной, которая с удивительной силой воли преодолевают чудовищные препятствия, которые существуют для благотворительности в нашей стране. Она могла бы рекламировать бриллианты, ездить на «Феррари» и быть женой депутата Госдумы, но почему-то вместо этого в любую свободную минуту сидит на телефоне, чтобы организовать еще одно благотворительное мероприятие и собрать на нем деньги для детей. Хотя и понимаю ее — я тоже вряд ли стану женой депутата Госдумы.

Не зарекайтесь.

Ну хорошо, если вы советуете, я не буду.

Расскажите об этом проекте, который вы покажете в Малом зале Филармонии?

Мы с Ксенией давно задумали спектакль «на двоих», и его первое публичное исполнение пройдет в рамках Международного скрипичного фестиваля. Ксения выбрала рассказ Бунина «Неизвестный друг». Это не драматическая постановка в полном смысле слова: у нас есть костюмы театрального художника Ольги Шаишмелашвили, но нет декораций и реквизита. У меня нет никаких сценических реплик, хотя я исполняю вполне определенную роль — у героини Бунина в этом рассказе есть играющая на рояле дочь, которую я в некотором роде воплощаю в ее музыкальном развитии от пятнадцатилетного возраста и до зрелых лет. Режиссер — Валерий Николаевич Галендеев, который работает с Ксенией над текстом, интонацией, характером, подачей, сцендвижением, а кроме того, на равных со мной придумал музыкальный материал — начинаем мы с гамм, продолжаем «Детским альбомом» Чайковского, а затем через Дебюсси, Форе и Рахманинова приходим к современным авторам-минималистам — Антону Батагову и Павлу Карманову. Рассказ Бунина — абсолютно вневременная история иллюзий, любви, самообмана и человеческих чувств.

Где спектакль можно будет увидеть впоследствии?

В декабре мы покажем его в том же МЗФ на фестивале «Площадь Искусств», а после надеемся на его триумфальное шествие — так, мы едем на гастроли в Израиль в феврале, есть приглашение Михаила Барышникова показать спектакль в его центре в Нью-Йорке.
В рамках Международного скрипичного фестиваля 24 января пройдет и вечер «Желтые звезды». Почему вы считаете для себя важным участвовать в концерте памяти жертв холокоста?
Я человек эмоционально отзывчивый и переживаю холокост как одно из главных преступлений ХХ века наряду со сталинскими репрессиями и блокадой. Во мне нет еврейской крови, но как известно русский интеллигент всегда испытывает чувство вины за что-то: и мне действительно стыдно за то, что эти события произошли. Пока у нас от лица государства никто не покается и не извинится за революцию, голодомор, гибель миллионов людей в лагерях, пока не будет ежегодных общенародных траурных шествий памяти этих жертв — мы так и будем снова и снова ходить по исторической спирали.

С годами все мы становимся похожи на своих родителей. Сегодня вы воспитываете троих детей, как вам удается не следовать в этом примеру отца?

Одной из главных задач моей жизни на данный момент является установка «Прервать цепь зла», как выражался Достоевский. Поэтому я довольно жестко с собой работаю для того, чтобы не повторить все то дурное, что есть в моих родителях. Каждый день я задаю себе вопрос, где та граница, до которой я буду стараться чего-то добиться от своих детей, а где буду останавливаться.

Насколько сложно быть концертирующей пианисткой и одновременно матерью?

Это трудно, конечно. Но у меня нет другого выбора — мне просто стыдно быть плохой матерью или плохо играть. Дети — безусловно главное в моей жизни. Другое дело, что я не смогу жить и без своей профессии — только в ней я реализуюсь и хотела бы прожить в ней как можно дольше. Я хочу, чтобы мои дети имели перед глазами пример человека, который всегда занимается любимым делом, несмотря ни на что. И не хочу через двадцать лет выставлять им счет за то, что ради них бросила все.

Валерий Барановский

Сегодня я решил поступить несвойственным мне образом — выставить на портале старую свою статью, и, более того, делаю это с особым удовольствием. С тех давних пор, когда в Одессе в последний раз побывала великая и независимая Полина Осетинская, а я сподобился, как теперь кажется, довольно-таки неуклюже, выразить свое восхищение ее игрой, прошло уже достаточно много времени. Но это ничего не значит.

Поскольку она со мной тогда же «задружилась» на Фейсбуке, и я, хотя мы и не поддерживаем оживленной переписки, получил замечательную возможность следить со стороны за ее творчеством, мое уважение к тому, что делает поразительная пианистка, и не только у рояля; мой восторг от соприкосновения, пусть косвенного, с этой незаурядной личностью лишь нарастал. Именно поэтому, наткнувшись в интернете на недавнее интервью П. Осетинской, которое она дала радио «Свобода», особо подчеркнув в этом разговоре то, что для нее всегда была и остается одной из главных духовных ценностей — Свобода выбора, то есть полная независимость от чьих-то вкусовых капризов, политических пристрастий, моральных установок (а это и для меня, смею утверждать, важнее важного), я отыскал свою старую публикацию и повторил ее на портале рядом с упомянутым интервью. Уверен, вы прочтете его с удовольствием, ибо Полина Осетинская так и не научилась юлить и, сохраняя высочайшую степень человеческого достоинства, не позволяя фамильярно трепать себя по плечу, с собою, доверчиво и честно открывает перед зрителями душу.

Запоздалое признание в любви

Не знаю, почему я рискнул написать о Полине Осетинской, хотя никогда не был и уже не стану музыкальным критиком, а ее игру вживую слышу в первый раз. Возможно, это навеяно ее внезапным появлением в Одессе, где она не бывала, мне кажется, уйму лет. В моем воображении при известии о ее приезде тут же образовалась девочка-подросток, то ли в длиннющей юбке, то ли в платье почти до пят — такая себе девчушка-веник, которая деловито носилась вслед за отцом по коридорам и лестницам киностудии, надолго пропадала, потом появлялась ниоткуда и тихо сидела в углу, откусывая кусочки от весьма тощего бутерброда, пока я, по ироническому выражению моего покойного друга, просто-таки «тащился» от безумных речей ее папаши, излагавшего сюжеты новых сценариев вперемежку с тезисами собственной методики превращения обычного ребенка в музыкального вундеркинда.

Мог ли я, тогда зам. главного редактора одесской студии и, право, далеко не олух, представить себе, что бранчливый изверг Осетинский всецело прав. С кино у нас, увы, не получилось. Но деловитая малышка-Полина действительно превратилась в уникального исполнителя, виртуоза, иногда философа, порой лирика, владеющего в музыке невероятным диапазоном выразительных средств. Как? Почему это произошло? Не буду сотрясать зря воздуха. Она ответила на эти и множество других вопросов в своей книжке «Прощай грусть», антитезе известного романа Ф. Саган. И это не был для нее только забавный каламбур. Сочинив свою исповедальную повесть, она, я думаю, наконец, избавилась от тягостного наваждения, связанного с многолетней ученической долбежкой у рояля, еще не отпустившего ее, пожалуй, в полной мере на свободу и в те годы, когда она уже собирала по всему миру полные залы почитателей.

А, может быть, мне почудилось что-то близкое и родное в естественном и, сдается, желанном для нее состоянии одиночества — и в многолюдной уличной толпе, и в роли зрителя на чужом концерте или на сцене, у рояля, — отчего и возникло неотвязное желание поговорить немного о его природе. И, стало быть, — о музыке Полины. Позволю себе по старой памяти и кажущемуся мне сродству чувствований некоторую фамильярность.

С первой минуты, когда она поднялась на филармоническую сцену и, красивая, статная, почти монументальная (не формами, а исходящей от нее жизненной силой), широкими, стремительными шагами, не глядя по сторонам, не обращая ни на что и ни на кого внимания, направилась к роялю, села и, как водится, опустила на несколько мгновений руки вниз, — с этого, предшествующего погружению в музыкальную стихию момента я был захвачен ею в плен, узнан, обласкан, услышан, отторгнут, возвращен на свое место во втором ряду и на весь вечер прикован к косому просвету между декой и зеркальным крылом инструмента, в котором ее облик повторялся отраженным и странно сдвинутым куда-то в неэвклидово пространство.

О том, какова эта пианистка в деле (специально употребляю этот оборот, ибо считаю его единственно верным), как обращается с каноническим материалом, интерпретируя его подчас совершенно неожиданно, по-своему, добывая из наделенного, все-таки, конечным числом скрытых смыслов массива партитуры абсолютно новые, непредсказуемые, свежие оттенки; как ненатужно и органично соединяет лирические мотивы с тяжелыми мазками подлинной драмы; непринужденные, легкие, изящные реплики — с продуманной философичностью; как умно сопрягает всем известную, хотя и на особицу понятую ею классику с новой, исполненной содержательных сюрпризов и озарений музыкой, требующей от артиста высочайшего технического мастерства, — обо всем этом написаны разными авторами сотни и сотни страниц. К ним я вас и отсылаю.

Осетинская играла в первом отделении своего нынешнего концерта Моцарта и Шопена. Так играла, как, кроме нее, не сумел бы, скорее всего, никто из современных нам музыкантов. Сказать, что она предложила нам подчеркнуто личностную трактовку выбранных ею пьес — вполне серьезной Моцарта и шутливой («Скерцо») Шопена — значит не сказать ничего. И не потому, что внеличностного исполнения музыки не может быть, казалось бы, по определению. В конце концов, для хорошо подготовленного, мастеровитого пианиста не составляет особого труда отбарабанить по нотам любое произведение, на которое у него хватает технической грамотности. Но у Полины фантастическая техника (недаром ее папаша месяцами терзал дочь, добиваясь нечеловеческой скорости пальцев) — существует не сама по себе (хотя и этим у нее можно наслаждаться как экзерсисами неземной красоты и силы), а открывает перед ней широчайшие возможности высказываний, доступные лишь исполнителю, находящемуся с композитором в отношениях полноценного, на молекулярном уровне, душевного сотворчества.

Осетинская играла очень по-женски, куда мягче, чувственнее, нежели это могли бы сделать и сами авторы музыки, временная дистанция между которыми и ею самым удивительным образом не то, чтобы резко сократилась, но, вообще, исчезла, будто никогда и не существовала.

Было бы пустой тратой времени, если бы я сейчас начал восхищаться технологическими особенностями исполнительской манеры Осетинской — силой звука, извлекаемого ею из струн рояля; ее умением продлевать жизнь восхитительных гармоний до их самопроизвольного, логического угасания; наличествующей в ее игре сложнейшей геометрии созвучий — от низкого рокота сфер до тончайших трелей струящейся воды и вскриков птиц, неведомых природе. Но важно даже не это, а то, что, воздев над головою кисть правой руки и резко бросив ее вниз, на клавиатуру, пианистка перестает принадлежать себе, в самом прямом, физическом смысле слова. Она играет (ежели по памяти), закрыв глаза, пребывая во власти звуковых колебаний, забыв о существовании зала, не столько следуя требованиям партитуры, сколько диктуя ей свою волю, отчего воскресшие Моцарт с Шопеном (почему бы не предположить этакое чудо?!), быть может, и поморщились бы, но лишь на миг, ибо, постигнув изящество и воздушную полетность ее трактовок, черкнули бы на нотном стане пометку-две, узаконивающие импровизации Полины впредь и на вечные времена.

Эти ощущения усилились бы у любого меломана, разделяющего мое нежное отношение к невероятной Осетинской, после того, как он прослушал бы во втором отделении ее концерта «Четыре экспромта» Шуберта и «Смерть Изольды» Вагнера-Листа (переложение последнего). Тогда к списку приемов беспрекословного, если позволено так выразиться, подчинения себе аудитории были бы отнесены ее врожденные и, вполне вероятно, неосознаваемые драматургические дарования, благодаря чему она способна отыграть целый музыкальный спектакль, такой, как в этом случае, безо всяких усилий сводя воедино, на первый взгляд, несоединимые музыкальные стихии. Все это трудно объяснить. Но я попробую, разумеется, не претендуя ни на свою бесспорную правоту, ни на научную обоснованность случайных догадок.

Не уверен в том, что Полина Осетинская, широта музыкальных взглядов, интересов, пристрастий, склонностей которой многих поражает, осваивает все новые и новые материи, включает мало кому известные произведения в свой грандиозный исполнительский компендиум, лишь для того, чтобы в нужную минуту, чуток позанимавшись и освежив память, блеснуть своими талантами на очередной сцене. Это не совсем так или, точнее, совсем не так. Когда она вытаскивает из условного небытия никогда или редко исполнявшуюся музыку, окончательный, качественный отбор (то, как эта музыка будет звучать в ее проектах) происходит (считайте меня мистиком) не на земле — на небе.

Не погружаясь в сугубо технические подробности профессиональной деятельности Осетинской, я вижу, как она, приблизившись к инструменту, еще до извлечения из его недр первого аккорда (наличие или отсутствие нотной записи здесь не имеет значения), как бы подключается к обнимающему сущее невидимому энергетическому полю, где все то, что здесь, в нижнем мире, превращается в конкретную музыку, когда бы и кем бы она ни была сочинена, содержится в неявном, компрессированном виде, наподобие того, как, по Гегелю, в точке, являющейся началом всех начал, заключена в свернутом (в философском понимании) виде вся информация о материальном мире с момента его зарождения и до скончания веков.

Приведу запутанную, но, на поверку, достаточно ясную Гегелевскую дефиницию: «Всякое познание и изучение, наука и даже действование имеют своей целью не что иное, как извлечение из себя и выявление вовне того, что есть внутри или в себе, и, следовательно, не что иное, как становление для себя предметом».

Во как! А в контексте нашей незатейливой истории, в размышлениях о том, на чем основывается тайное тайн выдающейся пианистки, сие означает, что в процессе игры Осетинская, фигурально выражаясь, оказывается (это бывает и в литературе) там, где нет понятий вчера, сегодня, завтра; где все, что было есть и будет — в том числе, великие книги, и вечная музыка с их обретшими бессмертие авторами, — содержится в одном бесконечном объеме, откуда, не вникая за ненадобностью в механизм этого явления, она и черпает полною мерой все, чем потом радует нас, и обретается в эти минуты в шаге от Гете, Моцарта, Шопена, Гюго, рядом с блуждающими там же в поисках откровений Ботаговым или Десятниковым, Борейко или Горностаевой…

Не стану толковать этой туманной фразы. Не буду расшифровывать многим незнакомых имен. Посвященные поймут. А прочие обойдутся. На том и поставлю точку, не то заберусь в такие дебри, откуда при всех стараниях не выберусь ни в жизнь. В любви к Осетинской признался. Чего же больше? Чего еще желать?!

Валерий Барановский

Интервью на «Свободе»

Все материалы раздела «Пресса»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *