Русский либерализм

Русский либерализм — одна из значимых тенденций общественной мысли в России.

Истоки отечественного либерализма восходят к событиям 16—18вв. В идейной борьбе этого времени мы обнаруживаем отдельные либеральные идеи и устремления в боярской аристократии, направленные на ограничение произвола высшей власти и в движении, вызванном церковным расколом, которые объективно порождали стремление к утверждению свободы совести.

История сложилась так, что либеральные тенденции были подавлены утверждающимся абсолютизмом. Либеральная идеология проникала в общество по мере разворачивания процессов модернизации. Либеральное сознание появляется в стране в конце 18 — начале 19 вв. Его появление обусловлено включением России в широкий общеевропейский контекст, приобщением высших слоев общества к европейской образованности, утверждением идеалов просвещения, внедрением идеи общественного договора и т.д. В истории русского либерализма существенна роль масонства, которое в конце 18 начале 19 вв. пронизывает собой достаточно тонкий слой европейски образованных людей. Либеральное мироощущение проникает в Россию в формах религиозно-нравственной проповеди, вместе с общим идейным климатом масонского движения.

Формирование более или менее целостного либерального сознания попадает на 10—30 гг. 19 столетия. Утверждаясь в России, либерализм порождает целый спектр личностных проявлений. Это и такой кабинетный мыслитель, как Чаадаев, и один из виднейших политических мыслителей и государственных деятелей России- Сперанский, и наконец, ряд людей, совершивших беспрецедентный для того времени шаг — смену вероисповедания и своей жизнью утвердивших одно из фундаментальных прав: право на свободу совести — Лунин, Гагарин и др.

В 40-50 гг. либеральное сознание движется вширь. Постепенно в стране складывается собственно либеральное направление. Наряду с этим, влияние либеральных идей прослеживается во всех крупных течениях общественной мысли. Так, классические для России «направления» — западничество и славянофильство в различной мере пронизаны либеральным мироощущением.

Эпоха великих реформ Александра II открывает следующую страницу в истории русского либерализма. Новое качество общественной жизни создает поле для практической реализации либеральных идей. Прибежищем либерализма становятся освобожденные от жесткой цензурной опеки печать, относительно свободные университеты и земства. В развитие русского либерализма особенно значима роль земского движения. Земское самоуправление стало полем практической реализации либеральных принципов. Земства были средой, к которой тяготела либеральная публицистика и либерально ориентированная университетская наука. В земствах и вокруг земств формируются многие из будущих лидеров либеральных политических партий России.

В то же время — во второй пол. 19 — начале 20 вв. в стране складывается не только публицистический, но и научный, а так же философский дискурс либерального сознания. Юридическая (или государственная) школа в русской академической науке явилась теоретической базой русского конституционализма. Труды Каверина, Чичерина, Градовского давали теоретическое обоснование для перехода от традиционных порядков к гражданскому обществу. Наряду с этим, целый ряд мыслителей разрабатывали различные философские аспекты либеральной парадигмы. Так в работах Соловьева отечественная философская традиция освобождалась от антилиберальных тенденций, Струве утверждал концепцию неотъемлемых прав личности, Чичерин вписывал русское либеральное сознание в контекст развития современной философской мысли.

Революция 1905 г. и последовавшие за ней политические реформы обозначили следующий этап в истории русского либерализма. В стране возникают политические партии с осознанной либеральной ориентацией — кадетов, октябристов, прогрессистов, их депутаты представительствуют в Государственной Думе. Из аморфного «направления» российский либерализм превратился в зрелую политическую силу. Период между двумя революциями (1905—1917) ознаменовался с одной стороны — идейным и организационным вызреванием русского либерализма, с другой — породил кризис, который разрешился утверждением большевистской идеократии.

Последующее развитие событий нельзя понять, если не обратиться к характеристике особенностей дореволюционного русского либерализма. Дело в том, что в позднесредневековом обществе, где доминировала патриархально-коллективистская психология, вызревание либерального сознания шло сложно и мучительно. Русский либерализм страдал типичными пороками отечественной интеллигенции. Либералы не умели говорить на одном языке с широкими массами, во многом идеализировали народ. Отечественный либерализм страдал барственно-интеллигентским пренебрежением к проблемам частной собственности и хозяйственной свободы. Русский либерализм был противоречивым, не вполне оформленным явлением. Социальная база либерального движения была трагически узкой.

Февральская революция задала следующий этап в истории русского либерализма. Представители либеральных партий вошли во Временное правительство и разделили с другими политическими силами ответственность за судьбу страны.

Однако, развитие событий вскрыло как неспособность либеральных партий овладеть ситуацией, так и неготовность русского общества к либеральной политике. Резкая радикализация политической ситуации и большевистский переворот поставили точку на легальном существовании либерализма в России и задали пятидесятилетний перерыв в развитии либеральной традиции.

В послереволюционные десятилетия либерализм, как идейная традиция, сохраняется только в эмиграции, где проживала значительная часть мыслителей и политических деятелей либеральной ориентации. В первые десятилетия советской истории трудно обнаружить какие-либо следы либеральных идей. Возрождение либерального сознания начинается после смерти Сталина. Либеральное направление в советской общественной мысли возникает наряду с другими неофициальными тенденциями- националистическими, религиозно-фундаменталистскими, социал-демократическими. Существуя в условия партийной цензуры, либеральные авторы были вынуждены излагать свои идеи в рамках исторических и аналитических исследований: историко-философских трудов, исследований по истории экономических учений, редких изданий по истории США и Великобритании, исследований по истории буржуазного конституционализма, современной экономической истории и т.д. В ходе этой незаметной работы ценой огромных усилий в обществе нарабатывался определенный потенциал и формировались поколения, готовые к преобразованиям.

Параллельно с «легальными», вписанными в контекст официальной советской жизни складывались и нелегальные формы самореализации либеральной идеи. Они структурируются в рамках таких феноменов как: Правозащитное движение, Самиздат и Тамиздат. Правозащитное движение — героическое движение в истории русского либерализма. Оно породило свои символы, своих борцов и мучеников.

В это время происходит возрождение свободной неподцензурной общественной мысли, издаются нелегальные журналы и монографии. Усилиями Самиздата и Тамиздата советская общественность знакомится, как с достижениями западного либерализма, так и с наследием отечественной либеральной мысли. Практически в 70-е гг. в России произошло возрождение либерального сознания. Между отечественными мыслителями и представителями русского зарубежья разворачивается диалог.

Следующий этап развития либерализма в России начинается с перестройкой и продолжается до сегодняшнего дня. За считанные годы либерализм превращается в фактор духовной и общественной жизни России. Сегодня новые российские либералы участвуют в политической жизни страны. Внутренняя и внешняя политика России в той или иной мере отражает идеи и принципы либерализма. Либеральное возрождение вызвало к жизни огромный, стремительно превращающийся в необозримый поток идей, программных документов, теоретических и публицистических статей, феноменов политической и культурной жизни, которые составляют современную ткань русского либерального сознания.

На политическом небосклоне России наступило, кажется, некоторое затишье. Однако в природе затишье, особенно по весне, особенно долгим не бывает. А во время затишья в сферах политики, как известно, принимаются самые важные, хорошо обдуманные решения.

Впрочем, политическое затишье омрачилось очередной акцией неизменно активных и всем хорошо знакомых лиц, которые называют себя российской либеральной оппозицией. Публичное обращение экс-премьера Касьянова к иностранному государству с гротескным требованием подвергнуть санкциям российских журналистов, выступающих на стороне власти и вообще России как государства, напомнило совсем другое время.

Правда, это было время, когда все мы были наивнее и простодушнее.

Помнится, тогда в России среди ангажированных граждан, называвших себя российскими демократами, были такие, кто громко заявлял, что большинство русских не заслуживают избирательного права, поскольку «не доросли до такого права» и «изберут коммунистов или фашистов». Сегодня этих «демократов», разумеется, днем с огнем не сыщешь в реальной политике — но беда в том, что и до сих пор, четверть века спустя, в России живут многие люди, которые считают, что демократия нам не нужна, потому что демократия — «это когда русским затыкают рот». «Хватит, накушались мы вашей демократии!». Такой вот простейший механизм долгосрочного действия.

Потом еще была тема «права человека» и «правозащитники» в России, если кто помнит. Та же примитивная, но действенная постановка из двух цирковых кульбитов, с тем же примерно результатом.

То же самое можно сказать сегодня о либеральном движении в России. Понятия «либеральный», «либерализм» и «российские либералы» устойчиво отвратительны большинству людей в России именно потому, что те, кто присвоил себе эти характеристики еще 20 лет с лишним назад, делают с тех пор всё возможное, чтобы дискредитировать эти понятия в глазах людей. Словно какой-то провал образовался благодаря их усилиям в сознании власти и населения России. «Слышал я вашего Моцарта, дядя Миша напел, не понравилось»… И мы поверили дяде Мише.

А ведь было такое понятие «русский либерал» — но многие ли вспомнят при этих словах благородного персонажа Тургенева из «Отцов и детей» или просвещенного героя Пушкина, что «ярем барщины старинной оброком легким заменил»? Вопрос риторический — а ведь именно из таких вот либералов и выросла европейская либеральная политическая традиция! В России, как известно, этот процесс был прерван революцией — но разве это повод отказываться и теперь от самой традиции уважения частной жизни, достоинства гражданина, его прав и свобод?

Думается, настоящие российские либералы, политические потомки героев Тургенева и Пушкина, имей они сегодня свою политическую партию в России, смогли бы реально побороться с коррупцией и обеспечить справедливую работу судов, защитить людей перед государством и обеспечить спокойное функционирование с гарантиями неприкосновенности для российского бизнеса, как малого, так и среднего и большого, да и многое другое. Но это должны быть настоящие русские либералы — люди, обладающие личным достоинством и хорошим образованием, и главное — любовью к своей стране. Например, для либералов — героев Пушкина и Тургенева, скорее всего, не было бы вопроса, ч: «Чей Крым, наш или не наш?», живи они в наше время.

Настоящий российский либерал, известный нам из нашей истории и русской литературы, готов был без раздумий отдать все свои силы служению Родине.

Собственно, эти все размышления были вызваны статьей Бориса Межуева о лозунге «Крым наш!», небывалым образом объединившем российское общество. А кроме того, и моим собственным многолетним опытом участия в скандинавской политике, где, как известно, либеральные партии играют значимую и важную роль.

Как я понял, Межуев хотел сказать своим текстом одну очень важную вещь.

В России сейчас есть возможность создать настоящую, серьезную либеральную партию. Партию успешных бизнесменов, политиков, интеллектуалов и вообще независимых самостоятельных людей — сторонников либеральных идей прав и свобод и при этом естественных участников национального консенсуса, о котором пишет Межуев: Крым действительно наш — и Россия суверенное государство.

У нас в стране есть умные, достойные и ответственные люди, которые могли бы возглавить такую партию. Такие люди есть и среди крупных ученых (даже гуманитариев), и среди руководителей государственных подразделений, и среди местных политиков (особенно в Крыму), и даже среди российских топ-дипломатов. И, конечно, среди представителей нашего российского бизнеса, который вместе со всей страной несет нелегкое бремя санкций за сугубо либеральное право граждан Крыма жить в том государстве, которое они сами выбрали.

Та же партия «Гражданская платформа» показала, несмотря на отсутствие в ней известных в мире политики людей, что быть либералом и при этом поддерживать собственное государство — вовсе не две противоречивые позиции. Это уже первый шаг в направлении классического национального либерализма. Но есть в России и другие проекты, и, главное, есть самостоятельные, готовые к серьезной политике люди с их убеждениями. Такая политическая партия, думается, в состоянии собрать до 15% голосов избирателей, удовлетворив требованиям своего потенциального электората на всех уровнях в России.

Культурная, интеллектуальная и, главное, нравственная планка российского либерализма может быть поднята на уровень, соответствующий уровню продолжателей дела первых русских либералов, известных нам из нашей российской истории, — от классической эпохи Александра I до столыпинской аграрной реформы 1906 года. Времена меняются — а ценности свободы и права остаются неизменно.

И, кстати говоря, наши заокеанские партнеры, столь неизменно желающие сотрудничать в первую очередь с российскими политиками либерального спектра, получат такую возможность уже на серьезных, парламентских демократических основаниях. Это стало бы важным политическим сигналом и даже шагом навстречу — но отнюдь не отступлением! — со стороны России.

А вот скандальные «либералы», требующие устранить от власти избранного главу государства, переименовать мост в честь своего сторонника (как в анекдоте про Сталина, предлагавшего перекрасить Кремль в зеленый цвет) или же заткнуть рот собственным журналистам ради интересов иностранного государства, невозможны как серьезные политики даже в старой Европе, на родине либеральной политической традиции.

Да и не в Европе тоже.

Ян Пробштейн

А также «Наши соединенные судьбы» и «Баллада» (Чарльз Бернстин)

Ян Пробштейн: Говорят, что российский либерализм, как либерализм во многих центрально и восточно-европейских странах, это — дитя, рожденное элитами, сформировавшимися во время Холодной войны. Как бы вы опредилили американский либерализм?

Чарльз Бернстин: Либерализм — это капитализм с человеческим лицом. Или быть может, можно сказать: социализм с человеческом лицом.

В американском контексте это слово осложнено противоположнымии непримиримыми значениями. Либерализация (поддержка демократического, светского, «открытого» общества) — это движущая сила свободы. Но «либеральный» в Америке времен Холодной войны также означал неоправданную веру в свободный рынок как прикрытие для того, чтобы поставить во главу интересы богатых корпораций и людей.

Песня Фила Оукса 1966 г. «Люби меня, я либерал» уловила чувства либералов, отказывавшихся противостоять таким структурным проблемам, как расизм и империализм, совершенно открыто поддержавших вьетнамскую войну:

Я рыдал, когда застрелили Медгара Эверса,
Слезы текли по спине без конца,
Я рыдал когда застрелили Кеннеди,
Словно я потерял отца.

Но Малькольм Х знал, что будет,
Он знал, чем рисковал,
Так что люби меня, люби меня,
Люби меня, я либерал.

Я рад был, когда избрали Хамфри,
Я вновь обрел веру тогда,
Я рад был, когда вышвырнули коммунистов
Из правленья профсоюзов труда.

Люблю пуэрториканцев и негров
Когда они — не мои соседи.

Американское «свободное» общество было свободно лишь для немногих, поддерживая власть террора над столь многими «прочими».

И все же верховенство закона (права) и свобода слова — незыблемы. Без них — хуже, часто — гораздо хуже.

Американский либерализм времен холодной войны использовал анти-коммунизм как способ подавить инакомыслие в своей стране. На поэтическом фронте это означало восхваление традиционной формы с либеральными, «гуманистическими ценностями» — Великий Человек сражается против тоталитаризма — при этом отбрасывая (или игнорируя) поэзию, искавшую иной голос и другие формы выражения. «Индивидуализм» трансформировался в эстетический конформизм, потому что либеральная гуманистическая поэтика отрицала значение обрамления, формы и идеологии в своем донкихотском поиске искренности выражения.

ЯП: Вы написали «Баллада обнажена» и «Наши объединенные судьбы», вошедшие в книгу «Почти/Промазал» (Опасное сближение), опубликованные также в русском издании, несколько лет назад. Ухудшилась ли ситуация в США с тех пор?

ЧБ: В худшую сторону: глобальное потепление, неравенство доходов. Республиканская партия открыто выявила то, что всегда лишь подразумевалось: что она поддерживает расизм и клептократию. К сожалению, «либеральная» пресса не смогла этому дать достойный отпор.

Во время последней предвыборной президентской компании Национальное Общественное Радио (NPR) заявило, что не будет называть ложь Трампа ложью; таково их понятие «честности» в манере Фила Оукса. НОР заказало «Наши объединенные судьбы», но отказалось транслировать это стихотворение, либо потому, что в нем был взят неверный тон, либо потому, что оно нарушало их обязательство не бросать вызов слушателям с «трудностями».

Доступность — опиум для народа.

(«Обнажена» в названии моей баллады — аллюзия на «Искусство как прием» В. Шкловского.)

Возможно, теперешний бренд республиканцев будет преследовать их партию в течение многих лет. Но даже если это произойдет, нанесенный урон невосполним.

Яростная реваншистская культурная политика, которую избрали республиканцы в качестве своего предвыборного приоритета, во многом — ответ на прогрессивные социальные изменения с 1960-х. Многие нравственные ценности 1968 года были реализованы на местах. Способность республиканцев захватить контроль над государством является не демократическим правлением, но мошенничеством. Трамп значительно проиграл выборы по голосам избирателей (не выборщиков), несмотря на подавление избирателей и то, что почти 40% избирателей (и менее половины из возрастной группы от 18 до 29) не голосовали.

ЯП: Вы думаете, что Берни Сандерс — радикал, социалист, близкий к марксизму?

ЧБ: Нет, он из тех, кого в Европе называют левоцентристами: социал-демократ. Однако он отказывается быть «либералом» в смысле, который имел в виду Фил Оукс, именно поэтому он — такая гальванизирующая фигура.

ЯП: Разве не было препятствования правосудию до украинского скандала?

ЧБ: Конечно. Только подумайте о множестве военных переворотов, спланированных нашими национальными лидерами, когда вмешательство США яростно отрицали. Или ложь, которая привела к эскалации войн на Ближнем Востоке и в юго-восточной Азии. Что необычно в этом случае, это — открытость риторики (бравирующей незаконными действиями), а также использование иностранной державы, России, для фальсификации выборов. Есть нечто комическое, если не смехотворное, в том, что республиканцы, вступившие в сговор с Путиным, отказываются признать результаты расследований ЦРУ или военных. Для выросшего во время холодной войны это — ошеломительная перемена курса. И все же оттого — не менее трагическая, когда думаешь о том, что республиканцы, идя на поводу у Путина, отступились от Украины.

ЯП: Я слышал, как один из моих коллег-профессоров заметил, что большинство американцев не следили за обсуждением импичмента просто потому, что они были заняты покупками перед Рождеством, Ханукой или Новым Годом. Он прав?

ЧБ: Трамп — это зеркала, дым, змеиный яд. Его злобное фиглярство отвлекает от еще более злобных дел. Всякий раз, когда его ложь повторяют, даже когда называют ложью, он в выигрыше. Он контролирует отображение реальности, потому что мы позволяем себе попасться ему на удочку.

Как настаивал бы Джордж Лакофф, нам необходимо перефокусировать дискуссию.

Наши соединенные судьбы

Из одного многие
Во многих один
На земле факты
Голова в облаках-то

Более совершенный, менее совершенный
Несовершенный, просто совершенный
Меньше, чем полагали
То ли еще будет

Ничья земля
Это наша земля
Путники в пути
Куда сказать нельзя

А икра не забывайте —
Просто в банке рыбьи яйца

Перепутье грусти бросает тень
На всякий завтрашний день
И всякий призрачен звук
И всяк отличен был язык
Когда Провинстауна Мэйфлауэр достиг

Люди в пути когда-то
Восторгом и страхом объяты
Бесконечна прибыль от сделок
Но конечна боль переделок

Все мы откуда-нибудь
(Кроме тех кто здесь первыми были)
Жаркое славное в котле —
Язык здесь каждый на земле

Акцент предшествует стандарту
Определяет странность норму
Никто нас не определит, пока
Не определимся сами

А икра не забывайте —
Просто в банке рыбьи яйца

Что хуже —
Глобальная война или глобальное потепление?
Кредитный дефолтный своп или обыск без преступления?
Государственное наблюдение или выборщиков подавление?
Нищие дети или перекройка округов избирательных?

Американская мечта
Возможностей маяк и ориентир
Иль просто во дворе сортир?
Так или этак, но без сомнения —
Неравенство в доходах — гарантия разъединения —
У одного процента ажур — обман du jour

Не Господь, а люди
Лишить хотят
Женщин права выбирать
Пока не оставят нам право одно —
Блюзы петь идя на дно

Это земля молока и меда
Приправлена виной и всякой требухой
Сладок мед, покуда
Не станет кислотой

Приют для многих поколений
Тюрьма для тех, кому отказано в прошенье

Террор справа от нас
Террор слева от нас
Но самый страшный террор
Против нас в самих нас

Склеить Разъединенные Штаты
Тем, кем станем — не тем, кто мы сейчас
Последний станет первым говорят:
У тех, кто прибыл только что,
Преуспеть — лучший шанс

Ничья земля — это наша земля
Множество в одном, из многих — единое.
In unum pluribus, E pluribus unum

На земле факты
Более совершенный, менее совершенный
Несовершенный, просто совершенный

Путники в пути
Куда сказать нельзя
А икра не забывайте —
Просто в банке рыбьи яйца

То ли штраф, то ли награда
Сплошная клоунада
Похерено все, что проверено

Вспышки трескотня
На колу мочало
Начинай сначала

E pluribus unum
In unum pluribus
In pluribus unum

Из многих — единое
Множество в одном
Во множестве един.

Сладок мёд, не попало в рот
Страх священный и война
Против нас самих она

Будущее опасно
Страны нашей, волей, для нас
Наша судьба сейчас
Предана, страхом полна
Отвернуться готова от нас

Склеить Разъединенные Штаты
Тем, кем станем — не тем, кто мы сейчас
Жаркое славное в котле —
Из всех языков на земле

Америка — второй язык
Тех, кто бросает взгляд назад
Наша общность в нашем различье
В нашем различье наша надежда

Из одного множество, множество в одном
Не поле перейти

Путники в пути
Куда сказать нельзя

Charles Bernstein

Our United Fates

From one many
Many one
Facts on ground
Head in clouds

More perfect, less perfect
Imperfect, just perfect

Less than we thought

More to become

No man’s land
That is our land
Sojourners on way
To where we cannot say

Don’t forget that caviar
Is just fish eggs in a jar

A people on a journey
In delight and fright
Infinite gain for what we’ve done
Finite pain for what we must undo

All of us from somewhere else
(Except the ones here first)
Making up a glorious stew
By putting every language in the brew

Accent precedes standard
Odd defies norm
No one to define us
Before we define ourselves

Don’t forget that caviar
Is just fish eggs in a jar

It’s not God but men
Want to take away
Women’s right to choose
Until all we got left
Is the right to sing the blues

Sanctuary state for generations on generation
Prison sentence for those denied reparation

Terror to the right of us
Terror to the left of us
Greatest terror
Is turning against ourselves

No man’s land, which is our land
From one many, many one
In unum pluribus, E pluribus unum

Facts on ground
More perfect, less perfect
Imperfect, just perfect

Sojourners on way
To where we cannot say

Don’t forget that caviar
Is just fish eggs in a jar

Less than forfeit
Ghostly clown
Undoing the done’s detour

Crackling spark
Traps on ground
Only to start again

E pluribus unum
In unum pluribus
In pluribus unum

From many, a one
Within one, plenty
From one, a many

Honey so sweet if you have it
Holy terror
Turning ’gainst ourselves

The glue of these Disunited States
Not who we are but who we’ll be
Making glorious brew
With every language in the stew

From one many, many one
Raps on ground
People on a journey

Where we cannot say
Sojourners on our way

Баллада обнажена собственными приемами

(выровнена): машина АСЯ (МЛА) для бакалавра

Кое-что о звуке,
Мощен резонанс,
Голос — не мой
Поет, как мы сейчас,

Называйте это пограничьем,
Но не марайте меня своим неприличьем.

Баллады — это больше,
Чем словес плетенье,
Для одних —кокаиниста кейф,
Для других — исцеленье,

От служанки ореховоликой слыхали
И от парня, который день-деньской стансы
Поет от Гента до Экса в Провансе.

Для одних — напев романтический,
Для других — вульгарный народный мотив,
Не лирический и не эпический,
Напевный рассказ элегический,
Загадочный из-за пробелов,
А финал обычно трагический.

Пули баллады летят в прошлое дальше нашего взгляда —
Впервые голосовала в 423 г. до н. э. Эллада.

В XIII веке английская появилась баллада.

Стереотипный ритм диктует свое повеленье:
Текучая динамика,
Если нужно вам чертово убежденье.

Называйте это состоянием пограничья,
Но не втискивайте меня в рамки вашего неприличья.

На хер ваше обрамленье,
На хер чувства глубина,
Если петь не рады, —
Наперекос баллада.

Для виршей ли повод? Для сублимации
Жизнь в устаревший жанр вдохнуть?
Солидарность — одинокий путь,
Начинается с инаугурации.

Назовите это пограничьем что ль,
Но не сваливайте на меня вину за вашу боль.

Немного южнее, из Вашингтона
Повеет скоро душком Армагеддона,
Расист-миллиардер завладел домом
1600 по Пенсильванской авеню,
А в придачу и Пентагоном,
Вскоре увидите сами,
Как превратит всю землю в свой барбекю,
Выиграв непопулярности голосами,
С кланом своим человек ФБР, парвеню,
Завладел ядерным кодом
Завладел ядерным кодом.

Шутки в сторону:
Не могут исцелить баллады
Коллективной боли теченье,
Даже лирики остраненье —
Не гарантия свободы.

Но ближе отсюда, чем Вашингтон,
Кэмден в Нью-Джерси,
Уолта Уитмена дом, он,
Говорите, сгнил в могиле и
Давно завяли лилии
Во дворе Помутненных Штатов.

Мы восстали слева,
Чтоб нас подставили справа,
Не механика это — ракеты,
Мы должны сражаться за это.

У меня был однажды жилец,
Я вышвырнул его под конец.

Я приехал в Филадель-фи-ю
Поездом Эмтрака,
Когда отработаю,
В Брук-о-лин вернусь однако.

Выборы 2016 украли
Дымом и кривыми зеркалами,
От шуток уголовный дух —
Обыватель, как от вируса, распух.

Увидите, как на песке замки
Станут законом страны для приманки.

Мы знаем, как избирателей задавили,
Как твиттером ложь разносили
А вы-то сами голосовали?

Что делать?
Что переделать? Кто виноват?
Нет яня в ине —
В боли лишь отупение ныне.
Выходит баллада — это
Не место для уважающего себя, как я, поэта.

Сигнал об опасности:
На этой конвенции ассоциации
Кризис небывалых масштабов —
Наши работы летят в трубу,
Словно нас всех видали в гробу.

Нас, старых профессоров умудренных
Заменит рой классных молодых ученых,
Работать готовых за полцены,
Уча студентов, травмированных займами,
Отдавая их банкам на растерзание.

Не взирая на то, палестинец или еврей,
Набор студентов падает, как мухи в клей,
АСЯ пиликает, как на пожаре Нерон, распутен,
Пока хохочет в высотном зверинце наш новый Путин.

Опасность, которая перед нами —
Не капитализм расистский, сиречь
Расизм как капитализма меч,

В эти дни одна мысль из головы не идет —
Мы должны сами себе устроить бойкот.

Называйте это состоянием пограничья,
Но когда надул нас с квартплатой жилец,
Мы выгнали его под конец.

Нео-анти-либерализм на подъеме сейчас,
Всех провоцирует нас
Презирать, ненавидеть, карать,
Но мудрец придерживается мненья иного:
У анти-либерализма разновидностей много.

Оскорблять или не оскорблять — не вопрос, равно
Как подавление, умолчанье, нарушенье права
(Но не забывайте и про уклонение, право.)

В эти дни одна мысль из головы не идет —
Мы должны сами себе устроить бойкот.

Это не о политике стихотворенье,
О чем у меня нет понятья,
Это стихотворенье о форме,
Разодранной на части.

Между здесь и там пролегла граница,
Я обнаружил ее вчера,
Надеюсь, что перейду через нее вскоре я,
Если не помешает история.

Есть ли нечто большее в балладе,
Чем рифмы и ритма качество?
Дыхание рассказа,
В котором времени трюкачество.

Есть ли нечто больше, друзья,
Не могу сказать наверняка,
Называйте это границей,
Но я не хочу здесь оставаться.

Нет без границ свободы, как на зоне,
Граница без стены невозможна,
Хороший забор за 99.99 купить можно
А еще дешевле на Амазоне.

Жила-была балладка,
Которая не знала, как ее зовут,
Не знала своей родословной,
О своих пороках не знала.

Замешана была в ограблении,
И хоть это не входило в ее планы,
Метафорические ручки свои кровью замарала.
Как пощечина, был приговор скор:
100 лет за охмурение,
Еще 150 за персонификацию,
Но коль условен был приговор,
Просто вопрос времени,
Когда увидим мы ланг и пароль
И весь прочий вздор
Снова на свободе, неустанно
Поставляющих эстетические капканы.

Нет морали в этой балладе,
Но эй, помнить надо всем обязательно,
Что наши работы летят в трубу
Со скоростью сногсшибательной.

Нас, старых профессоров умудренных
Заменит рой классных молодых ученых,
Работать готовых за полцены,
Уча студентов, травмированных займами,
Отдавая их банкам на растерзание.

Аспиранты вступайте в профсоюз,
Освободитесь от опеки и прочих уз,
Половину раздутых ректорских зарплат —
На ставки совместителей, зачисленных в штат.

Называйте это пограничным состояньем или
Борьбой за то, чтобы вы лучше жили.

Дилану дали Нобеля. Поэты
Носят маски — те, которые не воспеты.
Нобеля — сверхзвездам и памфлетистам!
Не каким –нибудь нищим балладистам!

Если песенники — поэты, песни пишут и поэты однако,
Исправило б зло, если бы получил Грэмми Барака
В следующем году среди лауреатов Нобелевки
(Проявив классовую борьбу как метонимию)
Увидим Жан-Люка Годара в области экономики,
Роллинг Стоунз — в биологии, а с ними и
Леонарда Коэна, который почти у цели,
Почему б норвежской Премией Мира
Не наградить Стивена Ван Зандта за «Лиллехаммера»?

Сказано в бюллетене, что мы этого хотели.
Еще легче добиться этого пулей.
Баллада — просто фантазия паршивая,
От нас уводящая к вас, которые нас надули.

Балет — не пистолет.
Бюллетени — не баллоны,
Когда сложите все, что потеряли,
Запоете эти руны.

Я бродил в глухих чащах; расстелю кровать;
Устал от охоты; умираю спать.
Да, я отравлен; скорее в кровать;
Разбито сердце; умираю спать.

Называйте это состоянием пограничья,
Но не втискивайте меня в рамки вашего неприличья.

Я приехал в Филадель-фи-ю
Поездом Эмтрака,
Когда отработаю,
В Брук-о-лин вернусь однако.

Нас, старых профессоров умудренных
Заменит рой классных молодых ученых,
Работать готовых за полцены,
Уча студентов, травмированных займами,
Отдавая их банкам на растерзание.

Называйте это пограничным состояньем или
Борьбой за то, чтобы вы лучше жили.

(Впервые читано на «Пограничные состояния баллады» на ежегодной конференции Ассоциации современных языков в Филадельфии 6 января 2017 г. (тема конференции была «пограничные состояния»)

Перевел с английского Ян Пробштейн

Ballad Laid Bare by Its Devices (Even):

A Bachelor Machine for MLA

Somethin’ ’bout sound
Repeatin’ in degree
A voice not mine
Singin’ as a we.

You call it border conditions
But don’t put your shame on me.

There’s more to ballads
Than weave and dodge and stall
Some folks say it’s a cokehead’s ball
Some say a cure for all

We’ve heard it from a nutbrown maid
And from a fellow who every day
Takes the blues from Ghent to Aix.

Formulaic rhythm alleges its decree
Fluid dynamics
If you want a God damn creed.

You call it border conditions
But don’t put no frame on me.

Fuck your lyric framin’
Fuck your depth of feel
If you’re not willin’ to sing along
Your messin’ with the deal.

Don’t call it border conditions
When you put your pain on me.

We raised ourselves on the left
Only to get socked on the right
It’s not rocket mechanics
What we’ve got to do is fight.

I used to have a boarder
Till I kicked that boarder out.

I came down to Philadelph-i-a
On an Amtrak train
When I finish with this job
Goin’ straight back to Brook-o-lyn.

The 2016 ballot was stolen
With mirrors and smoke
A con man’s joke
Mediocracy virally swollen.

Watch as castles made of sand
Become the law of the land.

The danger that we face
Is not capitalism versus race
But race as capitalism’s sword
To vanquish our fight for all.

These days I keep thinkin’
We ought to boycott ourselves.

You call it border conditions
But when he stiffed us on the rent
We booted the boarder out.

These days I keep thinkin’
We ought to boycott ourselves.

Between here and there’s a border
I almost found it yesterday
One day I hope to cross it
If history don’t get in my way.

Is there more to a ballad
Than rhythm and rhyme?
A whiff of a story
Told with the trick of time?

There is no freedom without constraint.
No border that’s not a wall.
Good fences sell for 99.99.
Even cheaper on Amazon.

There once was a little ballad
That didn’t know its name
Didn’t know it’s pedigree
Didn’t know its taint.

This ballad got mixed up in a robbery
And though it wasn’t in the plans
Ended up with blood on its metaphorical hands.

There is no moral to this ballad
But, hey!, don’t forget:
Our jobs goin’ down the tubes
At a breakneck pace.

Call it border conditions if you like.
Or call it a struggle for a better life.

A ballot says, this is what we want.
A bullet does that too.
A ballad’s just lousy fantasy
Goin’ out from an us to a youse.

A ballet’s not a bullet.
A ballot’s no balloon.
But when you add up all we’ve lost
You’ll soon be sighin’ this rune.

You call it border conditions
But don’t put your frame on me.

I came down to Philadelph-i-a
On an Amtrak train
When I finish with this job
Goin’ right back to Brook-o-lyn.

Call it border conditions if you like.
Or call it a struggle for a better life.

Филип Оукс (1940-1076) американский музыкант, автор и исполнитель песен протеста.

Медгар Уайли Эверс — житель штата Миссисипи, активист движения за гражданские права чернокожих. 12 июня 1963 Эверс на пороге своего дома был тяжело ранен белым расистом Байроном де ла Беквитом и по дороге в больницу скончался; похоронен на Арлингтонском кладбище.

Американская федерация труда и Конгресс производственных профсоюзов — крупнейшее в США объединение профсоюзов, объединяющее 57 национальных и международных профсоюзов, представляющих более 11 миллионов рабочих, около 11,1 % работников страны.

Джордж Лакофф (англ. George Lakoff, фонетически более правильный вариант Лейкофф, род. 1941) — американский лингвист, профессор когнитивной лингвистики в Калифорнийском университете в Беркли. Заслужил известность своими идеями о центральной роли метафоры в мышлении индивида, политическом поведении и общественной жизни.

Перевод впервые опубликован в журнале «Иностранная литература» № 7, 2019 г.

Более совершенный союз — фраза из Преамбулы Конституции США.

Кредитный дефолтный своп — (англ. credit default swap, сокр. CDS) — рыночный дериватив, страхующий от дефолта по долгам. По условиям соглашения CDS, «Покупатель» делает разовые или регулярные взносы (уплачивает премию) «Продавцу» CDS, который берет на себя обязательство погасить выданный «Покупателем» кредит третьей стороне — «Базовому заемщику» (англ.Reference Entity) в случае наступления некоего «Кредитного события» (заранее оговоренного события, свидетельствующего о невозможности погашения кредита «Базовым заемщиком», например, принудительной реструктуризации, объявлении моратория на выплаты, банкротства).

…обыск без преступления. — В оригинале: «stop and frisk” — «задержи и обыщи». Разговорное название закона, принятого в штате Нью-Йорк в 1964. Закон разрешает полиции задержать, обыскать и допросить человека, если полицейский подозревает, что тот совершил, совершает или собирается совершить преступление.

Джерриме́ндеринг — «избирательная география» (перекройка избирательных округов с целью обеспечения результатов выборов, устраивающих правящую партию; термин впервые появился в 1812 г. при губернаторе штата Массачусетс Элбридже Джерри, когда были созданы такие округа).

сегодняшний (франц.)

«Из многих — единое» (лат.) — Девиз на гербе США.

Будущее опасно/Страны нашей, волей, для нас. — Имеется в виду: (the government) of the people by the people for the people»: «власть (правительство) народа, волей народа, для народа» — определение демократии, данное Абрахамом Линкольном в «Геттисбергской речи» 19 ноября 1863 г.

Ассоциация современных языков (англ. MLA — Modern Languages Association).

Ассоциация современных языков (см. выше).

Аллюзия на стихотворение Роберта Фроста «Починка стены» (Mending the Wall).

Амири Барака — (Amiri Baraka (наст. имя Everett LeRoi Jones; 1934 –2014), до этого известен как LeRoi Jones и Imamu Amear Baraka, афроамериканский поэт, эссеист, драматург, музыкант, в начале карьеры был близок к битникам, но потом отошел от них, заявив, что это белое искусство, стоял у истоков течения «культурных националистов», воинствующего политического и социального направления афроамериканцев, многие из которых перешли в ислам; в 1961 г. поддержал Фиделя Кастро; в дальнейшем был близок к марксистам. Лауреат многих премий, включая медаль Лэнгстона Хьюза, Национальную книжную премию, стипендии Гуггенхайма и Национального фонда искусств.

Жан-Люк Года́р (фр. Jean-Luc Godard, род.1930) — выдающийся французский кинорежиссер, родоначальник нескольких направлений, начиная с «Новой волны» 1960-х и кончая цифровым форматом кино. Годар придерживался маоистских, марксистских и др. леворадикальных взглядов, при этом известен тем, что поддерживал палестинцев, обвиняя Израиль в геноциде палестинского народа.

Леона́рд Но́рман Ко́эн (англ. Leonard Norman Cohen; 1934- 2016) — канадский поэт, писатель, певец и поэт и автор песен. Первый поэтический сборник опубликован в 1956 г., первый роман — в 1963 г.

Стивен Ван Зандт (англ. Steven Van Zandt; род. 1950; взял фамилию отчима, до этого —Стивен Ленто) — актер, музыкант и продюсер. Наиболее известен ролью Сильвио Данте в сериале «Клан Сопрано» и главной ролью в сериале Лиллехаммер, продюсером которого он является, а также участием в качестве гитариста в группе E Street Band, аккомпанирующей Брюсу Спрингстену. «Лиллехаммер» англ. Lilyhammer) — телесериал американо-норвежского производства об уже немолодом гангстере из Нью-Йорка, сдавшем своего босса нью-йоркской полиции, и по программе защиты свидетелей вынужденном переехать в Лиллехаммер — небольшой городок на востоке Норвегии, где в 1994 г. проходили зимние олимпийские игры.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *