Светская толерантность

В прошлой колонке я говорил о толерантности — что это вообще за идея, откуда взялась и во что в итоге превратилась. Но, как верно заметили комментаторы, была в моих рассуждениях некая недосказанность. Хорошо, пусть так, пусть автор показал нам звериный оскал толерантности в современном ее изводе — а нам-то, христианам, как к этому относиться? Нам что, нужно воевать с толерантностью? Брать пример с обезумивших «активистов», которые уже и до погромов докатились? Или как? Может, возможна какая-то другая форма толерантности, на христианской основе?

Но прежде, чем перейти к сути, сделаю важную поправку, которую, по-хорошему, нужно было дать еще в той колонке. Когда мы говорим о толерантности — мы в основном говорим о вещах вне правовой сферы. Толерантность — это не когда люди соблюдают законы, запрещающие устраивать еврейские погромы или вешать негров. Тут все просто и понятно: закон защищает права человека и общественный порядок, конкретные запреты и санкции могут варьироваться в зависимости от времени и места, но смысл этих норм остается единым. А тема толерантности возникает там, где о нарушении закона не идет и речи. То есть не в пространстве уголовно наказуемых деяний, а в пространстве вроде бы свободных мнений.

Так вот, идея толерантности в том и состоит, что мы должны ограничивать себя в словах и даже в мыслях не потому, что этого требует от нас закон, а потому, что этого требуют от нас некие высшие соображения. Общечеловеческие ценности, идеалы демократии, либерализма, глобализация, мировая экономика, и так далее. Да, есть случаи, когда толерантность внедряется посредством полиции, но гораздо чаще она внедряется посредством пропаганды.

А один из главных ее пропагандистских приемов — объявить нетолерантных людей нарушителями закона: реальными или потенциальными. Сегодня ты высказался против миграции из Средней Азии — значит, завтра ты с высокой вероятностью возьмешь лом и пойдешь громить дворников-таджиков. Сегодня ты высказался против гей-парада — значит, ты потенциальный убийца содомитов, а следовательно, по тебе не мешало бы нанести превентивный удар — во благо общества, разумеется. То есть что получается: идея толерантности на неком этапе своего развития сталкивается с различием между писанным правом и реальной жизнью — и хочет нивелировать это различие, отредактировав право так, чтобы оно охватывало вообще все стороны жизни, вплоть до мысли. В обществе доведенной до абсурда толерантности не может быть никакой свободы слова, никаких споров. Все должны ходить, опустив глаза книзу, и бояться тюрьмы. То есть — классическая модель тоталитаризма с понятием «мыслепреступления», всеобщей слежки за всеми и всеобщим страхом. Этакая «тоталерантность».

Но довольно об ужасах, перейдем к сути вопроса. А именно — к христианской оценке идеи толерантности.

Начну с того, что христианское мировоззрение всегда четко проводило разницу между грехом и грешником. Никакой терпимости к греху как к таковому быть не может. Грех надо всячески обличать. А вот к человеку, совершающему грех, отношение иное — его нужно любить, его нужно прощать. «Осуди грех — и прости грешника» — вот основа основ христианства. Любой всерьез верующий христианин хочет, чтобы все спаслись. Спаслись — значит, избавились от власти греха. Поэтому если видит, что его ближний грешит — он должен обличить его грех, чтобы грешащий ближний хотя бы задумался. Здесь стопроцентная аналогия с медициной: если мы видим, что человек серьезно болен, но и не думает обращаться к врачам, мы буквально плешь ему проедаем: что ты делаешь! Все это серьезно! Ты понимаешь, чем это кончится? Твоя жизнь в опасности! Немедленно в больницу! И даже если в этом случае мы несколько сгущаем краски, это допустимо, поскольку продиктовано заботой о человеке.

Вот то же касается и отношения к греху. Грех — ни что иное, как духовная болезнь, и последствия этой болезни могут оказаться куда печальнее, чем у болезни физической. Поэтому христианин к чужому греху толерантным быть не может. «И не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте» — говорит апостол Павел (Еф. 5:11). Причем такое обличение может быть и весьма резким — «а других страхом спасайте, исторгая из огня, обличайте же со страхом, гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотью» (Иуда, 1:23).

При таком отношении к «бесплодным делам тьмы» современные христиане, разумеется, входят в конфликт с «духом века сего», в частности, с общепринятым пониманием толерантности. Этот конфликт может кончиться неприятностями — как, например, у шведского пастора Ааке Грина, отсидевшего месяц в тюрьме за обличение гомосексуализма в своих проповедях. Но тут уж каждый решает, что ему дороже — спокойная жизнь или верность Христу. Вспомним эпизод из Деяний Апостольских: «…не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем? и вот, вы наполнили Иерусалим учением вашим и хотите навести на нас кровь Того Человека. Петр же и Апостолы в ответ сказали: должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5:28-29).

Это — что касается отношения к греху. Но другое дело — отношение к согрешающему. Да, его грех нужно обличать, но нельзя ненавидеть грешника. Он брат твой, ты в идеале должен любить его, и если не любишь — то исключительно по причине своей собственной греховности, а вот Бог любит его так же, как и тебя. Сколь бы ни был тяжел его грех, сколь бы ни был он тебе отвратителен — а ведь пока этот человек жив, у него есть шанс покаяться, избавиться от власти греха. Воспользуется ли он этим шансом, зависит, конечно, от его свободной воли. Но не только — это еще зависит и от тебя. Ведь его решение будет проистекать в том числе и из того, как он воспринимает тебя и твои обличения. Если он видит твое презрение, твое отвращение, твою ненависть, то, скорее всего, отождествит их не с твоими личными особенностями, а с твоей верой. Чтобы покаяться в своем грехе, ему сперва нужно ощутить любовь Божию и христианскую любовь тех, кто обличает его грех. Но когда «христианская любовь» проявляется в форме избиений, оскорблений, идиотского шутовства — у грешника возникает подозрение, что это все-таки не любовь, а нечто иное. И он оказывается прав. Слишком часто под видом «спасения грешников» люди просто выплескивают свою агрессию и дают волю своим темным инстинктам.

Практические выводы (во всяком случае, для себя) я вижу такие:

Во-первых, «не лезть поперек батьки». Церковь как единое целое соборно высказывает отношение к тем явлениям жизни, которые несовместимы с верой во Христа. Мнение Церкви надо знать и при необходимости воспроизвести. Но самочинно тратить свои силы и время на обличение грешников, тем более, не являющихся твоими ближними, не надо. Можешь наломать дров. Не надо вообще высказываться на эти темы, пока ты лично не оказался в ситуации выбора. «Не обнажай меча в тавернах».

Во-вторых, если уж тебе приходится обличать «бесплодные дела тьмы» — делай это компетентно, не тиражируй стереотипы. Изучи сперва вопрос. И помни, что твоя цель — не победить в споре, а четко изложить людям позицию Церкви и заставить задуматься. Больше этого ты сделать все равно ничего не сможешь.

В-третьих, думай о форме своих обличений, если уж приходится обличать. Если ты говоришь с людьми свысока, если демонстрируешь им свое отвращение — они просто не станут тебя слушать и лишь укрепятся в своих предубеждениях.

…Да, нам не по пути с толерантностью, понимаемой как равнодушие, как равноудаленность от любой правды, как оправдание греха. Но та мотивация толерантности, что проистекает из неприятия обид, оскорблений, унижений, нам близка. Ведь утверждать свою правду можно и без издевательств. Разве нет?

Участники конференции делились опытом построения светского государства в своих странах. Фото Аргена Адил уулу

В столице Киргизии состоялась международная научно‑практическая конференция «Светскость, секуляризм, религиозность на постсоветском пространстве: исторические, юридические и философско‑мировоззренческие аспекты». В форуме приняли участие более 60 экспертов из 14 стран мира, таких как Россия, Италия, Греция, Канада, США, Великобритания, Украина, Белоруссия, Азербайджан, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан. Организаторами выступили Центр религиоведческих исследований Кыргызстана и Международный центр по исследованию религии и права Университета Бригама Янга (США).

С первых же выступлений стало понятно, что трудности возникают даже на уровне специальной терминологии. Например, появляется путаница при использовании понятий «светское» и «секулярное». Открывавшая конференцию эксперт Центра этнокультурных и религиоведческих исследований и экспертизы ИГСУ РАНХиГС (Москва) профессор Екатерина Элбакян поделилась с «НГР» своими размышлениями на эту тему. По ее мнению, понятие «светское государство» отражает в большей степени такое политическое устройство, которое благодаря своей полной индифферентности к религии допускает любые убеждения, не пытаясь их регулировать. Понятие же «секулярное» определяет государство, активно регулирующее религиозную сферу, не позволяя клерикализму даже в малейшей степени стать участником политических процессов.

Понимание подобных тонкостей оказалось очень важным для стран, появившихся на территории СССР, где отношение государства к религии прошло эволюцию от радикально репрессивных форм к системной маргинализации. Во многом наследие советских времен влияет на современную «светскость».

Участники делились опытом отношений своих государств и религиозных общин. Принимающая сторона, Киргизия, в этом отношении стоит на перепутье, одновременно пытаясь демонстрировать миру толерантность своей политической системы и находясь под влиянием российской модели, где важную роль играют правоохранительные тенденции. Директор Государственной комиссии по делам религии при президенте Киргизской Республики Заирбек Эргешов сообщил аудитории, что за годы независимости в стране появились 3294 религиозные организации, в том числе 2884 мусульманские. Права на свободу вероисповедания в республике не лишают и представителей нетрадиционных верований: например, зарегистрировано 12 общин веры бахаи. Правда, не все граждане понимают, зачем это нужно. Эргешов рассказал, как в отдаленных населенных пунктах жители и даже имамы простодушно спрашивают, почему чиновники до сих пор не запретили все религиозные общины, кроме мусульманских.

В области образования страна в какой‑то мере следует за Россией. Заирбек Эргешов поведал об экспериментальном курсе «История религиозной культуры», который запускают в 56 школах. В отличие от России, где 4‑классники расходятся по группам для знакомства с разными конфессиональными модулями, киргизские школьники будут в 9‑м классе изучать сводный поликонфессиональный предмет.

Была поднята и злободневная тема подмены религиоведческого образования теологическим, что также вслед за Россией отмечается в Киргизии и других странах СНГ. Директор Центра изучения религий РГГУ (Россия) Николай Шабуров отметил, что светское религиоведение подчас воспринимается как «лукавая форма атеизма». По мнению эксперта, в последнее время «замена теологией религиоведения сильна и, похоже, поддерживается властями».

Заместитель директора Международного центра исследования права и религии Элизабет Кларк (США) рассуждала о том, как соблюсти баланс между правами на религиозную свободу и необходимостью обеспечивать безопасность граждан. Сильное государство должно гарантировать общественную безопасность, потому что без этого невозможна свобода мировоззрения, однако слишком сильное государство склонно к закручиванию гаек, запрету групп, исповедующих крайние взгляды, что, в свою очередь, приводит к поляризации общества, появлению подпольщиков от религии. Такой вот парадокс.

Проблеме религиозного радикализма и экстремизма была посвящена одна из секций, в которой приняли участие в основном эксперты из стран Средней Азии. Выступили религиоведы, юристы и психологи, непосредственно работающие с людьми, которых вернули из зоны боевых действий в Сирии и Ираке. Среди «возвращенцев», как их называют в регионе, есть как бывшие боевики (с ними работа проводится в тюрьмах), так и женщины с детьми. Матери и их дети содержатся в специальных реабилитационных центрах. В наибольшей степени такие учреждения распространены в Казахстане, куда вернулись четыре сотни репатриантов. У каждой из «возвращенок», в основном молодых женщин, по три‑четыре ребенка, которым предстоит расти без их отцов‑террористов.

Многие из обитателей таких центров перевоспитания и адаптации до сих пор заражены идеями «Исламского государства (ИГ, запрещено в России)». Они с ностальгией вспоминают жизнь на захваченных террористами землях, говорят, что это была неплохая жизнь – до тех пор, пока «халифат» не начали превращать в дымящиеся руины. «Там не было харама» (запрещенного нормами ислама), «мужчины и женщины не пересекались», «казна была, по 50 долл. давали на человека» – такие аргументы приходилось выслушивать специалистам при интервьюировании репатрианток. После нахождения в реабцентрах их размещают в семьях родственников, детей распределяют в школы. Но какой след останется от них в обществах Казахстана, Киргизии, Таджикистана – этот вопрос остается открытым.

Эксперты напоминают, что в среднеазиатском регионе и без того складывается неблагоприятная для секулярности среда. Заместитель директора Центра исламоведения при президенте Республики Таджикистан Рустам Азизи рассказал, что в его стране понятие «светского» вообще понимается не так, как в Европе. Оно созвучно мирскому, «низменному» – в противоположность возвышенному, духовному. При таких культурно‑языковых архетипах трудно выстраивать общество, свободное от посягательств клерикалов.

Председатель Центра религиоведческих исследований Индира Асланова (Киргизия) так объясняет актуальность состоявшейся конференции: «После распада Союза каждая страна выбрала свою модель светского государства. Спустя более чем четверть века пришло время посмотреть, кто каким опытом обзавелся. Выбор модели светскости влияет на то, как это проявляется в частностях, например в сфере образования, в правоприменении, борьбе с экстремизмом. Для нас проблемными темами оказываются подмена религиоведения теологией, а также правоприменение, когда религиоведческая экспертиза в киргизском обществе в какой‑то момент стала инструментом для отсева новых религиозных течений. Сейчас рассматривают проблему экстремизма через призму так называемых традиционных религий. Кроме того, борьба с экстремизмом сильно сокращает реализацию прав на свободу веры. Из выступления участника из Италии профессора Сильвио Феррари, например, мы поняли, что сейчас в Европе представление о том, что безопасность также входит в перечень прав человека, используется в формировании политики в отношении иммиграции». «У постсоветских стран есть общие черты, связанные с доминированием традиционных религий, с продвижением теологии в систему образования. Но некоторые страны в чем‑то оказались в авангарде. Скажем, Россия, с одной стороны, вывела из‑под судебной экспетизы священные писания, а с другой – преследует «Свидетелей Иеговы» за экстремизм», – резюмировала одна из хозяек форума.

ТАСС-ДОСЬЕ /Анна Рылова/. 16 ноября отмечается Международный день, посвященный терпимости (International Day for Tolerance). Редакция ТАСС-ДОСЬЕ подготовила справку, в которой содержатся ответы на вопросы, откуда произошел и как эволюционировал термин «толерантность»/»терпимость» и в чем заключается специфика его употребления в России.

Появление и развитие термина

Термин «толерантность» имеет множество трактовок и употребляется в различных отраслях естественных и социальных наук /философии, социологии, политологии, религиоведении, математике, биологии и медицине/. Этимологически слово «толерантность» восходит к латинскому tolerantia, что означает «выносливость», «стойкость». В английский язык глагол tolerate пришел через старофранцузский и стал употребляться с начала XV в. в значении «выносить страдание, демонстрировать силу духа». На основе глагола tolerate в английском сформировались два существительных: tolerance /способность принимать иные чувства, верования и привычки; умение смиряться с неприятными вещами/ и toleration /практика приятия, смирения с чем-либо/. В первое половине XVI в. слово также приобрело значение «разрешение, позволение со стороны властей», что главным образом относилось к возможности отправления иных религиозных культов. Исторически веротерпимость стала первой формой проявления толерантности.

Термин «толерантность» получил широкое распространение в эпоху Просвещения. В 1689 г. было опубликовано «Письмо о терпимости» британского философа Джона Локка. В латинском оригинале название послания звучало как Epistola de Tolerantia. Под толерантностью /терпимостью/ Локк понимал отказ от насилия как средства приобщения человека к вере. Благодаря трудам Локка и других просветителей /Вольтер, Дидро/, понятие «толерантность» прочно вошло в политический словарь. Долгое время под толерантностью понимали в основном веротерпимость, но постепенно слово освободилось от сугубо религиозного оттенка. К XIX в. понятие «толерантность» окончательно приобрело знакомое нам значение терпимости и снисхождения к иному мировоззрению, образу жизни, обычаям.

Толерантность в международном праве

Принцип толерантности впервые появился в международном праве после Второй мировой войны. Он был закреплен в таких международных документах, как Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г. и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах 1966 г. В 1995 г. принята Декларация принципов толерантности ЮНЕСКО / Declaration of principles on tolerance, в русском переводе — «Декларация принципов терпимости»/. Она определяет толерантность как «уважение, принятие и правильное понимание богатого многообразия культур нашего мира…, это добродетель, которая делает возможным достижение мира…»

Современное понимание толерантности на Западе

В странах Запада понятие толерантности как одной из основополагающих ценностей стало особо популярным на волне антифашизма и пацифизма после окончания Второй мировой войны. Идея толерантности в Европе воплотилась в виде концепции «мультикультурализма» (поддержка культурного разнообразия в мире и в отдельно взятой стране), терпимости к иному во всех его проявлениях. Проявление «нетолерантности» к представителям других религий, культур, взглядов часто подвергается общественному осуждению.

Организация Объединенных Наций привержена укреплению терпимости путем углубления взаимопонимания между культурами и народами. Эта настоятельная необходимость лежит в основе Устава Организации Объединенных Наций, а также Всеобщей декларации прав человека. Она еще более актуальна в нынешнюю эпоху усиливающегося и насильственного экстремизма, распространения радикализма и расширения конфликтов, одной из отличительных черт которых является полное пренебрежение к человеческой жизни.

В 1996 году Генеральная Ассамблея предложила государствам-членам ежегодно 16 ноября отмечать Международный день, посвященный терпимости, приурочивая к нему соответствующие мероприятия, ориентированные как на учебные заведения, так и на широкую общественность (резолюция 51/95 от 12 декабря). Это решение было принято в связи с проведением в 1995 году Года Организации Объединенных Наций, посвященного терпимости, который был провозглашен Ассамблеей в 1993 году (резолюция 48/126). Этот Год был объявлен по инициативе Генеральной конференции ЮНЕСКО. 16 ноября 1995 года государства — члены ЮНЕСКО приняли Декларацию принципов терпимости и Программу действий в продолжение мероприятий Года.

Премия ЮНЕСКО имени Маданжита Сингха за поощрение терпимости и ненасилия

В 1995 году в ознаменование Года ООН, посвященного терпимости, и 125-й годовщины со дня рождения Махатмы Ганди, ЮНЕСКО учредила Премию имени Маданжита Сингха за поощрение терпимости и ненасилия. Эта премия присуждается за активную деятельность в научной, художественной, культурной или коммуникационной областях, направленную на создание атмосферы терпимости и ненасилия.

Премия присуждается раз в два года и приурочена к Международному дню, посвященному терпимости, отмечаемому 16 ноября. Премия может быть присуждена учреждениям, организациям или отдельным лицам за значительный вклад и эффективную деятельность по утверждению терпимости и ненасилия.

В 2018 году премией были удостоены канадский режиссер Манон Барбо и кенийская НПО «Инициатива сосуществования».

Зачем нужны международные дни?

Международные дни являются поводом для просвещения широкой общественности по вопросам, вызывающим озабоченность, для мобилизации политической воли и ресурсов для решения глобальных проблем, а также для прославления и укрепления достижений человечества. Существование международных дней предшествовало учреждению Организации Объединенных Наций, но ООН восприняла их как мощный инструмент повышения информированности о тех или иных вопросах. >>

Сегодня можно говорить о своеобразном «буме» работ по толерантности, но вместе с тем неоднозначность трактовок данного понятия и недостаточная разработанность в психологическом ракурсе делает его и малопригодным, и спорным для научного анализа. В нашей стране одни авторы всячески приветствуют толерантность и возлагают на данный феномен далеко идущие надежды. Другие связывают его современное появление с влиянием Запада. Третьи пытаются аккуратно исследовать и понять, что же это за явление в нашей жизни и как можно быстрее сформировать эту самую толерантность. Одновременно с этим, в работах звучат и опасения, и настороженность, и скороспелая ура-приверженность. Следует отметить, что их обилие и системная нечеткость требуют глубокого методологического анализа.

Понимание толерантности различно и в разных культурах в зависимости от исторического опыта стран: во французской она связывается в основном со свободой слова, в английской – с готовностью без протеста воспринимать любую личность, в китайской – с великодушием к другому, в арабской – с умением прощать и т.д. В русской культуре не устоялся до сих пор основной смысл данного понятия. Наиболее близким понятию «толерантность» в русском языке считается термин «терпимость». В обыденном сознании он означает способность и умение терпеть, быть терпеливым мириться с чужим мнением. Негативные смыслы данного понятия отчетливо видны в его семантическом поле (терпеть поражение, терпеть нужду, наглость, позор и т.д.).

В последнее время наблюдается волна работ, в которых прослеживаются противоречивые позиции в соотношении понятий. Толерантность рассматривается в иерархии с терпимостью: либо как общая категория по отношению к терпимости (А.Г. Асмолов, Г.У. Солдатова, А.В. Петрицкий и др), либо как составляющая терпимости (А.А.Реан, В.Ю. Клепцова), либо они рассматриваются как одноуровневые понятия и почти синонимы (Д.В.Колесов, С.К. Бондырева и др.).

Другие авторы рассматривают терпимость и толерантность, придавая им позитивную или негативную окраску, в зависимости от мотивов личности (В.А. Лекторский, В.А. Петрицкий и др.). В основе этой толерантности, понимаемой как сдерживание негативных реакций, лежат корыстные мотивы, которые не имеют места в истинной толерантности вообще (мотивы выгоды, умысла или безразличия, равнодушия, пассивности и др.). Думается, что данная позиция ещё больше запутывает исследователей в вопросе понимания толерантности. Толерантность — всегда внутренняя свобода, а не подавление собственных негативных эмоций. Это отношения на равных, а не давление или подчинение, вольное или невольное. Это всегда диалогический уровень взаимодействий.

Толерантность как социальный феномен влияет на развитие общественного сознания, на развитие личности, на межличностные отношения и социальный климат в мире (А.Г.Асмолов, Г.У.Солдатова, М.С.Мириманова). Одной из стратегических линий современной социальной политики нашего государства является разработка идеологии либерального открытого общества, составляющими которой являются: толерантность, формирование установок толерантносго сознания и профилактика экстремизма. Предполагается, что личностная толерантность приобретает исключительную значимость именно в подростковом возрасте как характеристика интегральная и многомерная, как способность личности противостоять фрустрации, агрессии, стрессу, риску, неопределенности, сохраняя устойчивость.

Современный подросток входит в предельно сложный по своему содержанию и тенденциям мир. Социальных психологов настораживают сегодня интолерантные проявления и тенденции в поведении подростков (проявления конфликтности, агрессии, экстремизма, которые возможно объяснить, но нельзя принять), невозможно с этим согласиться. В силу этого поиск подходов, средств, методов для создания условий и эффективной психологической работы с проявлениями интолерантности подростков, выступает как актуальная теоретико-практическая задача.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *