Теракт в беслане

В эти дни исполняется 15 лет трагическим событиям в Беслане. 32 террориста три дня удерживали в школе 1128 заложников. 3 сентября 2004 года бойцы «Альфы», «Вымпела» и других подразделений пошли на штурм школы Беслана. По официальной версии, прорыв начался после того, как в здании кто-то из террористов привел в действие взрывное устройство, от чего частично обрушилась крыша, начались пожар и паника. Одну из штурмовых групп в школу вел полковник «Альфы» Виталий Демидкин. «Лента.ру» записала его рассказ о тех событиях.

Виталий Николаевич Демидкин родился в подмосковном поселке Шик неподалеку от Коломны, а вырос в Котельниках. После окончания восьми классов школы поступил в Люберецкое медучилище. Окончил его в 1975 году и семь месяцев проработал фельдшером на станции скорой помощи. После неудачной попытки поступить в Ленинградскую военно-медицинскую академию его призвали в армию.

Он служил в 57-й спортроте, исполнял обязанности врача в армейской хоккейной команде. После армии возвращаться в скорую не стал — платили мало. Пытался поступить в Высшую школу милиции, но не получилось. Пошел служить прапорщиком в 7-е управление КГБ — его туда рекомендовал сосед.

На курсах его готовили к работе во время Олимпиады-80, и уже там он узнал о секретной группе «А». В ней тогда находилось всего около 30-40 человек. В 1980 году Демидкину удалось попасть туда.

Он рассказывает о событиях в Беслане, но постоянно делает отступления, возвращается к другим боям и операциям, которые прошел за время службы, вспоминает свои сны и говорит о боге. Возможно там, в прошлом и потустороннем, он пытается найти какие-то подсказки, которые помогут ему самому понять, почему в те дни погибли 186 детей и 148 взрослых.

«На секунду показалось, что мы здание освободим»

Я был в первой тройке. Думал, остановлюсь возле стены и буду смотреть, как другие проникают в здание, чтобы потом их к наградам представить, как положено.

Но окно оказалось достаточно высоко. Одному пришлось выполнять роль лестницы. Второй — как раз мой заместитель, получивший звание Героя России за «Норд-Ост», — запрыгнул внутрь, ну и я не мог же его там одного оставить, внутри. Запрыгнул тоже и остался посередине коридора. Герой мой к стене прижался. Вторая тройка запрыгнула и к другой стене прижалась, ну и так далее. Мы начали продвижение вперед.

На секунду показалось даже, что мы сейчас небольшой группой здание освободим, так как, видимо, террористы уже раненые все и не могут как следует сопротивляться.

Вдруг вижу — передо мной белое облако, а через него пробивается один огонечек красный побольше и два или три огонька поменьше. Падаю назад и короткими очередями, по два-три патрона, отвечаю. Огоньки погасли. Кричу: «Разбегаемся по классам!» И мы рассредоточились, прихватив из коридора женщину с ребенком.

Смотрю — вносят солдатика раненого в нежно-зеленого цвета «горке». Спрашиваю: «Откуда здесь солдат?» Не отвечают. Переспрашиваю погромче. Мне отвечают: «Это не солдат, а майор Катасонов». Оказалось, в тот момент, когда он проникал в оконный проем и поднял руку, влетела пуля 7,62 миллиметра.

Еще одного вносят раненого. Втаскивают моего зама — у него нога в осколках. Спрашиваю: «Что произошло?» Отвечает: «Начали продвигаться, и упала граната Ф-1. Одна, а затем еще одна. Без спусковой скобы и кольца». Я спрашиваю: «А чего ты не кричал?» «Я орал «граната, граната» и начал уходить за угол, в сторону раздевалок». Ногу не успел он только убрать, и в ней потом насчитали 27 осколков.

А я-то стоял прямо в полный рост в том же коридоре, в нескольких метрах оттуда. Как остался цел? Потом, когда вернулся в Москву, спрашивал, как такое возможно? Две гранаты Ф-1 разорвались в нескольких метрах. От каждой осколки разлетаются на сотни метров. Одна мудрая женщина предположила, что это святой меня и моих коллег собой заслонил. Вот, хотите верьте, а хотите нет.

«Думал, нас не пошлют. Думал, штурма не будет. Я дважды ошибся»

Когда 1 сентября вызвали по тревоге, я думал, что наше подразделение точно не пошлют.

За две недели до Беслана мы вернулись из очередной командировки. Полтора месяца мы провели в Чечне. Командировка выдалась тяжелой. У меня там погиб сотрудник, Сергей Цаплин. Он охранял представителя президента России Абрамова. На него было покушение, и все досталось Сергею. Двое были ранены, когда мы в Кизляре банду уничтожали, возле больницы. Там трое чеченцев сняли квартиру на первом этаже, окна которой выходили прямо на это медучреждение. Что-то серьезное планировалось. Еще несколько человек получили контузии, просто их не регистрировали официально.

На совещании выбор пал на нас. Мне хотелось встать и сказать, что даже во время Великой Отечественной войны подразделения, которые выходили из боев, проходили должным образом реабилитацию и доукомплектование, но мне как будто кто-то руки на плечи положил и сказал: «Сиди, ты там должен быть».

Тогда я решил встать и сказать, что лично готов ехать куда угодно, но мои сотрудники нуждаются в отдыхе. Опять — те же ощущения на плечах: «Сиди, ты там должен быть».

А дальше я дважды ошибся в ожиданиях, когда думал, что нас в самое пекло не пошлют, и когда думал, что штурма точно не будет.

«Если «Альфа» пойдет — мы будем стрелять им в спину»

На месте подразделению, которым я руководил, и фактически переданному мне аналогичному подразделению управления «В» была поставлена задача ворваться в спортивный зал, уничтожить двух террористов, контролировавших взрывные устройства, закрепленные на баскетбольных щитах, разминировать их. И потом уже бы начался общий штурм.

Это, конечно, фантастика! На этом задании большая часть из нас должна была погибнуть. И окружающие это понимали, как и то, что я не буду отсиживаться за спинами подчиненных, а пойду одним из первых, поэтому коллеги ко мне подходили и спрашивали: «Как дела? Как дома? Как сыновья?»

Потом понял, что это так со мной прощались. Ребята тоже, наверное, все понимали, но в таких случаях мне, как командиру, нельзя было показывать какое-то сомнение, нерешительность.

Решили с «Вымпелом», кто будет проникать, а кто будет обеспечивать проход. Вернее, я спросил у их руководителя, что он сам выбирает. Тот сначала сказал: «Идти внутрь». А потом передумал и определил, что они будут обеспечивать проход.

Я помню, местные жители говорили: «Если «Альфа» пойдет на штурм, мы будем стрелять им в спину, так что давайте договаривайтесь». Обстановка была напряженная, но мы сами и не думали, что будет штурм.

3 сентября находились под Владикавказом на армейском стрельбище и отрабатывали слаженность, когда дали команду срочно вернуться в Беслан. Уже в пути узнали, что произошел взрыв одного из взрывных устройств, находившихся в зале. Потом произошел еще один взрыв.

Приехали, быстро экипировались, надели каски, защиту, набрали побольше боеприпасов и пошли. Жалею, что не хватило ума взять с собой воды. Уже в школе, помню, выхватили из коридора девочку лет, наверное, десяти или двенадцати и женщину, по-моему, учительницу. «Ребята, есть у вас попить?» Водички просили простой, а нам им дать было нечего.

В школе мы провели несколько часов, зачистив все классы от центрального входа до вестибюля столовой. Нам помогало соседнее подразделение во главе с полковником Юрием Торшиным. Свои задачи мы выполнили с лихвой. После нас, когда всех заложников вывели, там еще другие подразделения отрабатывали сектора, осматривали помещения, в которых могли прятаться террористы, которые впоследствии были уничтожены.

«В Беслане инициатива была не на нашей стороне»

Среди спецназовцев в Беслане потери тоже были колоссальные. Десять наших ребят погибли: Андрей Туркин, Дмитрий Разумовский, Олег Ильин, Роман Катасонов, Денис Пудовкин, Михаил Кузнецов, Олег Лоськов, Александр Перов, Вячеслав Маляров, Андрей Велько. Еще несколько сотрудников МЧС.

Ребята жертвовали собой, ложились на гранаты, прикрывали своим телом женщин и детей. Они действовали так же, как их отцы-командиры. Помню, перед штурмом самолета в Тбилиси руководивший моей группой Владимир Николаевич Зайцев получил в штабе информацию, что у террористов есть взрывное устройство и автоматическое оружие. Он тогда решил идти первым, а мне и Володе Серегину сказал: «Если я упаду, то возиться со мной не нужно, бегите вперед прямо по моему телу».

В Афганистане тоже самым сложным были зачистки. Из любого закоулка мог раздаться выстрел или произойти подрыв. Каждый дом нужно аккуратно обследовать, чтобы не нарваться на растяжку или мину под половицей.

Однако в Чечне на зачистках было еще сложнее. Там зашел в дом, а человек с детонатором на радиоуправлении в паре сотен метров за тобой наблюдает. Ему стоит только на кнопку нажать, и ты уже попадаешь в небесную гвардию.

В бесланскую школу террористы принесли все эти обкатанные в Чечне смертельные ловушки: «хаттабки» и прочее. Вероятно, рассчитывали и на то, что, как и в Чечне, между силовиками из разных ведомств и местным осетинским ополчением не будет слаженности.

А опасность этих проблем действительно была очень велика. В Беслане была определенная неразбериха, которая породила затем массу слухов и домыслов.

Взрывы, произошедшие в спортзале, нарушили наши планы, однако задача моего подразделения оставалась прежней. Надо было уничтожать террористов, поэтому мы шли вперед в первом эшелоне, а местные жители, вооруженные автоматами, ружьями, обрезами и пистолетами, шли за нами по пятам и забирали, выносили детей. Может быть, каким-то штурмовым группам эти ополченцы своей чрезмерной активностью и мешали, но вот конкретно нам они не препятствовали и перед нами никуда не лезли.

Большой подвиг там совершили ребята из «Вымпела», которые практически своими телами открыли нам — «альфовцам» — дорогу к зданию. Они приняли удар на себя и отогнали террористов от окон, позволив нам без потерь тройками подойти к самой школе.

Встречается такое мнение, что спецназовцы — это неуязвимые супергерои. Беда, когда такое ощущение появляется у тех, кто командует на месте боев. Нет, наша сила в чрезвычайно тщательной подготовке к каждой операции и исходящей от нас инициативе. Использовали светозвуковые гранаты, которые отключают человека на несколько секунд. Этого времени обычно хватало на то, чтобы сблизиться с террористом и его обезвредить.

В Беслане инициатива была не на нашей стороне, а сами боевики очень хорошо подготовлены. В коридоре, откуда мы проникали в школу, они оборудовали настоящую огневую точку: вскрыли пол, обложились мешками с песком, установили пулемет. Ее трудно было уничтожить.

Еще подобные операции осложняются тем, что террористы могут маскироваться под заложников.

***

Со времени бесланской трагедии прошло 15 лет. Все эти годы мы заботимся о семьях погибших сотрудников. Каждый отдел, ассоциация ветеранов выплачивают некое содержание. Помогаем детям героев получить высшее образование, устроиться на работу. У многих погибших в Беслане бойцов остались дочери. Они выросли и сами надели форму, пошли служить по стопам отцов в разные силовые структуры.

Мои двое сыновей тоже служат. У каждого из них теперь по дочери и я, стало быть, дважды дедушка. Работаю в охранной структуре.

Я знаю, как тяжело пришлось жителям Беслана. Не только потерявшим своих родственников, но и тем, кто выжил: взрослым и детям, получившим травму на всю жизнь.

Десятилетняя девочка по имени Фатима была ранена в голову. Выжила. Сейчас она, как я знаю, уехала в Германию на очередную операцию.

Беслан и мою нервную систему настолько поразил, что до сих пор, если вижу какие-то отрывки видео с детьми, то слезы на глаза наворачиваются. Ездил несколько недель назад туда, и опять же — слезы текли рекой.

Хотя, вроде, я уже многое повидал. Боевое крещение было в Тбилиси, где захватили первый из трех по счету самолетов, которые мне довелось освобождать. Адреналин лился рекой. После этой операции у меня две недели все кружилось в голове. Второй самолет был через несколько лет в Баку. Отходил после его освобождения я примерно неделю. Третий самолет был в 1991 году в Москве. Там я уже через два часа был готов снова штурмовать что-нибудь или решать другие боевые задачи.

Однако в Беслане, даже 15 лет спустя, было сложно сохранить спокойствие. Когда ты знаешь, когда ты видел, что там люди целыми семьями погибали. Многих мужчин террористы на второй день расстреливали, чтобы они не оказывали сопротивления в случае чего, а 186 — одних детей только! Школьники и совсем еще малыши, которых родители на руках принесли на праздничную линейку, чтобы старшего братика или сестренку в школу проводить.

Одной из школьниц до захвата приснился умерший дедушка, который жаловался, что ему холодно в гробу. Ее брат и сестра легли рядом с ним, чтобы согреть… Девочка пыталась этот сон рассказать родителям, а потом эти братик и сестра погибли.

Мне тоже снились сны, в которых я встречал погибших сослуживцев. В одном из них был мой бывший командир Анатолий Савельев, который погиб у шведского посольства, где мужественно обменял себя на захваченного террористом иностранного дипломата. Обнялись, поздоровались во сне, а потом Савельев мне говорит: «Виталик, пойдем со мной». А я ведь понимаю, что его в живых нет и куда он меня зовет. Попросил отсрочки, пока не помогу сыновьям на ноги встать. Савельев ответил: «Как хочешь». Потом подошел к троим парням, что-то сказал им, одного из них обнял и пошел в сторону. Я тогда не узнал парня со спины. Он был высокий, стройный, волосы немножко вьются. А потом понял, что это был Андрей Туркин. В Беслане он накрыл собой гранату, спас людей и стал Героем России посмертно.

Вахта памяти началась в 09.15, когда в здании ставшей мемориальным комплексом школы прозвенел звонок. Именно в эту минуту полтора десятилетия назад во время праздничной линейки сюда ворвались боевики и прозвучали первые выстрелы. Бандиты захватили школу, взяв заложники 1128 человек. В результате теракта погибли 334 человека, в том числе 318 заложников, из которых 186 — дети.

Сейчас здесь звучит только траурная музыка. С самого утра люди несут в спортзал, где боевики держали школьников и взрослых, цветы и свечи. Сюда приехали родственники спецназовцев, закрывших своими телами детей. Вместе с жителями города они идут в сгоревший спортзал, на стенах которого висят портреты погибших, в провалах выбитых окон лежат детские игрушки и бутылки с водой.

В центре зала возвышается поклонный крест, вокруг плотным ковром выложены красные гвоздики. В воцарившейся тишине люди ставят свечи, возлагают цветы…

Среди тех, кто пришел почтить память погибших — их родственники, глава республики Вячеслав Битаров, члены правительства, общественных и религиозных организаций республики, ветераны силовых и правоохранительных органов, представители российских регионов. Заупокойную литию отслужил архиепископ Владикавказский и Аланский Леонид.

В Беслане День знаний начинается 5 сентября. Потому что первое число — день скорби.

Почти каждый год Валентин Перов приезжает в Беслан на место гибели своего сына-спецназовца. Сегодня он взял с собой для школьников только что изданную книгу о майоре Александре Перове, отдавшем жизнь при освобождении заложников. Историю сына писал сам, собирая материал по крупицам из открытых источников и по воспоминаниям сослуживцев.

— Здесь душа сына осталась — как-то чувствую его, будто встретился с ним, хотя похоронен он в Москве. Александр с юности мечтал о военной профессии — и добился все-таки своего, окончил Московское военное училище, в котором когда-то учился и я, — рассказывает Валентин Антонович. — О захвате школы в Беслане мы с женой впервые услышали по радио — и как-то сердце кольнуло, до этого никогда такого не было: он уже участвовал в различных операциях — был в числе тех, кто освобождал от террористов Театральный центр на Дубровке в столице… И так оно и сбылось — позвонил старший сын 4 сентября в пять часов утра, думал, ну хоть ранен. Нет, убит.

В Беслане День знаний начинается 5 сентября. Потому что первое число — день скорби

Его сын был командиром группы, на которую возлагалась задача расставить снайперов на зданиях вокруг школы, оборудовать огневые точки. Третьего сентября бойцам предстояло зачистить от бандитов помещение школьной столовой на первом этаже. В тяжелейших условиях, когда уже начался штурм, они проникли в здание. По рассказу сослуживца, в горячке майор Перов не успел сменить магазин, и в нем не осталось патронов. Появившийся из пелены гари террорист воспользовался моментом и ранил Александра в пах, ниже бронежилета. Кроме того, прежде чем его срезал шквальный огонь, боевик успел бросить гранату. Раненый майор бросился в помещение, чтобы закрыть собой от осколков троих детей, которых еще не успели эвакуировать спецназовцы. Александра посмертно наградили звездой Героя России.

— Сейчас живу памятью о нем. Моему внуку Вячеславу, его единственному сыну, исполнилось 18 лет, школу окончил с золотой медалью. Перешел на второй курс в МГИМО — очень толковый парень, — добавляет Валентин Перов.

На многих стендах с фотографиями по несколько одинаковых фамилий, — в те трагические дни порой погибали целые семьи с детьми. И за каждым рассказом заложников скрывается неутихающая боль. Ведь если не ты погиб, то потерял в те дни племянников, братьев и сестер, одноклассников, соседей… В городе с населением около 30 тысяч гибель стольких людей — огромная утрата.

Мальвина Гиголаева первого сентября 2004 года собиралась в восьмой класс, пришла на линейку с десятилетним братом Георгием. В начавшейся суматохе ей удалось убежать, но, чуть придя в себя, в мозгу вспыхнула мысль — брат ведь остался там.

— И я, можно сказать, добровольно шагнула в этот спортзал — просто поняла: если с братом что-нибудь случится, то не прощу себе. Мы сидели в разных местах, он у стены, а я ближе к месту, где сейчас стоит поклонный крест. Но достаточно было того, что вижу его. Мой одноклассник сидел рядом — он погиб при взрыве, а я не знаю, как выжила, помню, что когда очнулась — рядом уже были врачи «скорой помощи». Страха не было, только переживание за брата и учителей, — вспоминает она.

Учитель истории Надежда Гуриева в тот день оказалась в ловушке вместе с тремя детьми — 14-летним Борисом, 11-летней Верой и восьмилетней Ириной. Выйти живыми удалось только ей и младшей дочери — из столовой им помогли выбраться спезназовцы. А вот старшие дети погибли от взрыва бомбы.

Сегодня 23-летняя Ира превратилась в статную девушку, пошла по стопам родителей, выбрав профессию педагога — учится в магистратуре Московского педагогического университета по специальности «психология».

— После теракта у многих наших детей возросло желание помогать — ребята поступали в военные училища, на юридические факультеты, медицинские университеты. Ира тоже думала стать полевым хирургом, но педагогические гены взяли верх — у нас учительская династия в семье с конца 19-ого века. Мой прадед, в доме своего отца тоже когда-то открыл школу, — рассказывает Надежда Гуриева.

Потерявшая в теракте двоих детей Надежда осталась работать в школе и создала музей, посвященный жертвам трагедии. Здесь собраны не только личные вещи заложников, газетные вырезки, но и фотографии тех, кто прошел долгий курс лечения и реабилитации, вытащенные из тел осколки.

22-летняя Лиза Караева потеряла в те дни своих родителей, которые проводили ее на линейку в первый класс. Девочка осталась полной сиротой, ее воспитала родная бабушка. Недавно она получила диплом юриста.

— Хочу помогать людям. А что касается тех событий, признаюсь, они расплываются в памяти. Но с тех пор боюсь крови, — признает девушка.

В течение трех дней в Беслане пройдут траурные мероприятия. Вечером зажгут свечи во дворе школы, а 3 сентября от храма во дворе школы до мемориального комплекса «Древо скорби» будет совершен крестный ход с фотографиями погибших. Там под звук метронома будут перечислены их имена и фамилии, после чего школьники одновременно выпустят в небо 334 белых воздушных шара — по числу жертв страшной бесланской трагедии

О жертвах ужасной трагедии Беслана скорбит вся страна.

— Ежегодно 3 сентября наши земляки в Москве возлагают цветы к памятнику на Солянке, созданному Зурабом Церетели и к могилам павших спецназовцев. Мы поминаем погибших в Храме Рождества Пресвятой Богородицы, который является Аланским подворьем, — рассказал корреспонденту «РГ» заместитель премьер-министра РСО-Алания Борис Джанаев. — В эти дни мы видим как обычные люди, не имеющие отношения к республике, со слезами на глазах идут к памятнику на Солянке с игрушками, цветами и водой, которой в те дни так не хватало заложникам. Беслан вот уже 15 лет — это острая боль от незаживающей раны, которая не ослабевает с годами.

*Это расширенная версия текста, опубликованного в номере «РГ»

Ровно 15 лет назад, 1 сентября 2004 года, боевики захватили школу в Беслане (Северная Осетия). Три дня они удерживали 1128 детей, их родителей и работников школы без еды и воды, требуя вывести федеральные войска из Чечни. С террористами пытались вести переговоры, но все закончилось трагедией: на третий день в здании произошли взрывы, после чего спецназ пошел на штурм. В беспорядочной перестрелке погибли 334 заложника, в том числе 186 детей. В годовщину самого страшного теракта за всю историю России «Лента.ру» поговорила с теми, кто разговаривал с террористами, и вспомнила, чем объясняли провал переговоров после трагедии.

Таймураз Мамсуров

В 2004 году был председателем парламента Республики Северная Осетия — Алания. Двое его детей находились среди заложников. Они получили ранения, но остались живы. Мамсуров не входил в оперативный штаб, но лично знал президента непризнанной республики Ичкерия Аслана Масхадова, которого в те дни пытались привлечь к переговорам.

В то утро, 1 сентября, никакого нехорошего предчувствия ни у кого не было. Утром мы как обычно готовились. Я отправил детей в школу и поехал в университет — вручать первокурсникам зачетки и удостоверения. Когда я был там, мне позвонили, и я сразу же выехал на место. Школа была захвачена. Мне сказали по телефону, что это первая школа в Беслане, поэтому когда ехал, я уже знал, что это моя школа. Я сам в ней учился, все дети мои там учились.

Поначалу я не знал, что и думать, что там такое — пока глазами не увидел, что туда всех согнали. Там были мои дети. Установить с ними связь было невозможно. Телефонов у них с собой не было, да и не могло быть. Ну что там, десятилетние дети. Какие у них могли быть телефоны?

К школе я приехал примерно через час после того, как все началось. Там я увидел, что собрались люди, никто ничего не мог понять. Около районного отдела милиции я видел одного парня, который сумел убежать. Он рассказал, как все это произошло. После этого я отправился в администрацию района, где сам до того восемь лет проработал.

Тогда ситуация несколько прояснилась — стало понятно, что эти уроды захватили школу, что они сами не знают, чего хотят. Я сам держал в руках эту записку с идиотскими требованиями о том, чтобы Чечню оставили в рублевой зоне, чтобы она вошла в СНГ и еще какими-то маразматическими требованиями, и что они дают нам три дня на решение всех этих вопросов. Но какое СНГ за три дня? Какая рублевая зона за три дня? То есть это писали люди, которые сами не знали, чего хотят. И в конце они писали: наш президент — Аслан Масхадов, все разговоры через него.

Поскольку я не входил в оперативный штаб, который работал по своей программе, я вспомнил, что у меня было знакомство и личные контакты с Масхадовым, когда он официально был президентом Чечни, когда с ним Хасавюрты подписывали и наша тогдашняя власть признавала его великим вождем одного из регионов.

Я стал лихорадочно искать выход на него. Нашел, что в Баку у него есть официальное представительство, и там сидит некто по имени Али. Мне помогли найти его телефон, я с ним связался и рассказал ему, кто я такой и при каких обстоятельствах мы были с ним знакомы, как общались и как Осетия когда-то помогла его семье — когда ему было тяжело и когда он трясся за свою семейку. Это законы гор. Когда обращаются за помощью, когда речь идет о безопасности семьи, мы должны эту помощь оказать.

Помощь эта заключалась в следующем: его семья у нас пряталась, когда над ним сгущались тучи. Как говорится, хрен с ним самим, но когда человек попросил уберечь семью, в том числе жену, то… Мы это сделали.

Али ответил мне по телефону, что он знает обо мне, что ему Масхадов рассказывал о нашем общении. Я ему сказал, что эти шакалы прикрываются его именем, поэтому для разрешения ситуации достаточно его звонка. И пусть он этот звонок сделает.

Мне было сказано: «Да, мы сейчас будем искать его, передадим ему. Если телефон, с которого вы звоните, будет у вас, он обязательно перезвонит. Или мы что-то сообщим». С этого момента телефон стал самым дорогим предметом для меня. Но никто так и не перезвонил. Ни этот Али, ни Масхадов. Ничего он не предпринял, засунул голову себе в задницу и заткнулся. А эти уроды, которые захватили школу, за все три дня так и не получили никакого приказа — ни от Шамиля Басаева, ни от него. Поэтому все пошло так, как пошло.

Почему он так поступил? Потому что он скотиной был и скотиной подох. А насчет того, что я ему помог… Я никогда не жалею, что помог человеку. Я живу по принципу: можешь — значит, сделай. Если бы мы его семью отдали на растерзание, нам что — легче было бы тогда?

После взрыва в спортзале началась большая кровавая каша. Все бросились спасать детей, спецназовцы гибли. Все кругом грохотало, стрельба была со всех калибров во все стороны. Дети разбегались. Им в спину стреляли эти шакалы. Поэтому там узнавать в лицо детей было невозможно. Все хватали кто кого мог, быстро грузили в машины скорой помощи и везли в больницы.

Своих детей я какое-то время не мог найти. Мне потом позвонили и сказали, что сына нашли в профтехучилище рядом, куда относили раненых, которые еще могли стоять на ногах. А про дочку мне вечером сказали в нашей Бесланской районной больнице, что везут ее во Владикавказ, потому что она сильно ранена. Я их в этих местах и нашел.

«Поздно ты явился. Уже все началось»

Асламбек Аслаханов

В 2004 году — советник президента России.

Когда случился Беслан, я был в командировке. В администрации президента мне сказали: «Вам сейчас там делать нечего». Тогда мне принесли список из четырех телефонов, которые принимали звонки, террористы же забрали у всех телефоны. Я посадил своих сотрудников, сказал им постоянно звонить, чтобы выйти на кого-то, с кем можно было бы говорить.

На второй день мне сказали, что по одному из номеров ответили. Тогда я сам сел на телефон. Произошел неприятный разговор. Кто вы, говорят, такие? Вы — никто, ничего в ваших руках нет, вы — шестерки российские, и так далее. Такая вот неприятная перепалка у нас произошла. Я сказал, что говорить нам сейчас не о чем, потому что мы как бабы можем друг друга оскорблять, и сказал, что готов прийти туда. Мой собеседник спросил: «А что вы можете сделать?». Я ответил, что являюсь помощником президента Российской Федерации, и он поручил мне заниматься этой проблемой. Он говорит: «Хорошо, я перезвоню».

И в этот же день, ночью уже, мне перезвонили: «Какими полномочиями вы наделены?» Я сказал, что мы готовы выпустить террористов, которые незадолго до того были задержаны на территории Ингушетии. Мой собеседник потребовал освободить террористов, которые сидят в тюрьмах. Я ответил, что об их судьбе решения принять не могу.

На другой день — это был уже третий день — я полетел на самолете в Беслан. Летел один-одинешенек в большом самолете. Когда я прилетел, встретил там Гуцериева и Аушева, которые уже побывали там и общались с террористами. В это время раздались два хлопка. Это были взрывы. Они мне говорят: «Поздно ты явился. Уже все началось». Я ответил: «Вы свое дело сделали. Теперь я что могу, то сделаю».

Когда я подъехал к школе, уже вовсю шла стрельба. Бегали родители. У мужчин было очень много оружия. Они рвались в бой, друг другу мешали. Но в первую очередь они мешали представителям наших спецслужб, в рядах которых столько человек погибло — лучших спецназовцев.

Я помню одну девочку, которая оттуда выбежала. Она первым делом побежала не к родителям, а схватила бутылку воды и начала пить. До такого состояния довели детей!

Я считаю, что жители Осетии, которые с оружием в руках лезли туда, готовые умереть, совершили большую ошибку. Потому что одно дело — спецназовцы, а другое — очумевшие от боли и страдания родители.

Уже после теракта была опасность разделения общества на мусульман и немусульман. Люди начали ссориться между собой, но мы их быстро усмирили. Я им тогда говорил: «Как вам не стыдно! Вокруг столько горя, страдания, а вы начинаете искать виновных. Виновных потом будем искать».

Честное слово, вспоминать это и сейчас очень тяжело. Я бывал во многих ситуациях и видел много смертей, принимал участие во многих операциях, но я не видел настолько профессиональных действий, как со стороны наших спецназовцев там, когда они подставляли свою грудь, чтобы пули не попали в детей.

«Весь зал был забит женщинами, детьми, стариками»

Руслан Аушев

Президент Республики Ингушетия с 1993-го по 2002 год. Был единственным, кто вошел в захваченную школу и общался с боевиками с глазу на глаз. Аушев договорился об освобождении 26 заложников — грудных детей и женщин. Выдержка из протокола допроса Руслана Аушева от 14 сентября 2004 года была опубликована в «МК».

Примерно в 14 часов 2 сентября 2004 года я один пошел в захваченную боевиками школу №1, заходил со стороны железнодорожного полотна. Во дворе школы меня встретили два боевика в масках, провели в здание школы. Когда я вошел в здание, мне набросили на голову кусок темной материи, чтобы я не мог смотреть по сторонам. Меня провели в пустой кабинет на втором этаже здания, посадили на стул и велели ждать. Через некоторое время вошел мужчина лет 30 на вид, без маски, с пышной бородой, без усов, с крупными чертами лица. Я поинтересовался, как его называть, он сказал: «Зови меня Расул». Этот человек заявил, что отряд прибыл в Беслан по приказу Шамиля Басаева.

Я попросил показать мне заложников в спортзале, Расул разрешил, затем я в сопровождении Расула и двух боевиков направился в спортзал. Оказалось, что захваченные люди располагались не только в спортзале школы, но и в комнатах, прилегающих к спортзалу, в душевых, раздевалках, причем людей было очень много — они стояли впритык друг к другу, многие держали на руках грудных детей. Когда меня провели в помещение спортзала, то, что я увидел, меня потрясло: весь зал был забит женщинами, детьми, стариками, которые сидели, лежали, стояли, в помещении была жуткая жара, дети были раздеты. По моим прикидкам, в здании школы находилось не менее тысячи заложников.

Затем террористы показали мне трупы расстрелянных заложников. Это были мужчины разного возраста. Трупы были выброшены из окна второго этажа на землю. О количестве расстрелянных мне сказал кто-то из боевиков — их было 21.

Когда я стал просить боевиков дать заложникам воды и хлеба, Расул заявил, что заложники добровольно объявили сухую голодовку и в подтверждение привел ко мне директора школы. Женщина лет 55 была в страшно подавленном состоянии. Она сказала мне, что в школе находится 1200 захваченных людей. Расул, услышав это, поправил ее, заявив, что в школе удерживается 1020 человек.

«Наше терпение на пределе. Если вы не свяжетесь с нами, мы расстреляем 20 человек»

Виталий Зангионов

В 2004 году был штатным переговорщиком управления ФСБ по Республике Северная Осетия — Алания. 26 января 2006 года дал показания на заседании Верховного суда Северной Осетии по делу единственного захваченного в Беслане живым террориста Нурпаши Кулаева.

1 сентября рабочий день у нас начинается в 8:45. В 9:35 приблизительно мне позвонил начальник управления, пригласил меня в кабинет. Я могу ошибиться где-то минут на пять-десять, могут быть неточности. Сказал, что в Беслане захвачена школа неустановленными преступниками. И мы в составе оперативно-следственной группы выдвинулись в Беслан. Есть ситуация такая — это оперативная работа, я являюсь штатным переговорщиком, на тот момент являлся, по управлению. Прошел подготовку на базе высших курсов КГБ СССР, потом на базе внешпрофподготовки, проходил ФПК по той же проблематике. Таких переговорщиков в управлении два. На тот момент оказался на месте я. Я приехал вместе с Андреевым в Беслан, где мне была поставлена задача установить контакт с преступниками.

К моему приезду была записка уже, где был указан телефон. Записку я не читал, но суть ее была изложена на коротком совещании, которое провел Андреев, где присутствовал и я. Он сказал, что они требуют четырех , если мне память не изменяет: Аслаханова, Рошаля, Зязикова и Дзасохова. Или, может быть, Аслаханова не было. Я вот эту деталь не помню. Потому что потом, в разговоре, они требовали Аслаханова тоже, но саму записку я не видел.

Мы начали звонить по этому телефону. Телефон молчал, он был выключен. Это было, может быть, часов в десять 1 сентября. Вместе со мной эта задача была поставлена сотруднику прокуратуры, сотруднику МВД. Мы привлекли к установлению контакта еще и муфтия республики, с тем чтобы они обращались на разных языках к ним. Мы подогнали близко очень к школе машину ГИБДД. На каждое обращение на чеченском, на арабском языке домовладение — я не помню фамилию парня, в дом которого загнали машину — обстреливали. На контакт не выходили.

Где-то в районе 15 часов мы не покидали эту зону, мы подошли к саманному дому прямо напротив школы, спортзала. И со стороны школы бежала женщина. Вот она бежала наискосок — к этой женщине бежал мужчина — Мамитова, по-моему. Сотрудник прокуратуры был ранен уже там, но он не ушел оттуда, и забрал записку. Он передал эту записку мне. В этой записке было написано следующее: «Наше терпение на пределе. Если вы не свяжетесь с нами, мы расстреляем сейчас 20 человек».

В промежутке между тем, как я получил записку и из школы вышла женщина, прозвучало в школе два хлопка, и была стрельба внутри школы. Промежуток 20-25 минут максимум. Я оттуда прямо связался с преступниками, назвал себя представителем руководства республики — это по легенде. Речь шла о том, что мы не можем с вами до сих пор установить контакт, потому что номер телефона, который передали, не работает, заблокирован. На что в грубой очень форме, с матом трехэтажным, было сказано: «Вот сейчас я расстрелял двадцать человек и еще двадцать взорвал в классе. Если в течение трех часов вы не представите нам… — и называет Аслаханова, Рошаля, Зязикова и Дзасохова, — то я расстреляю еще двадцать человек. Времени у меня много и заложников — тоже».

Я им говорю, что речь идет о том, что мы не были готовы к такому повороту событий, этих людей здесь, на месте, нет, их надо собирать. Они говорят: «У нас много времени. Мы дня три будем ждать, когда вы соберете их». Я в ходе этого звонка предупредил их, попросил не причинять вреда заложникам, выдвинуть какие-то требования. Мне сказали: «Никаких требований у нас нет. У нас есть одно требование — это Аслаханов, Зязиков, Рошаль и Дзасохов, и больше никаких требований».

Потом мы выдвинулись оттуда, приехали, я доложил своему руководству. У меня в функциональных обязанностях как переговорщика есть одна задача — установить психологический контакт, выяснить требования, хотя бы приблизительно составить психологический портрет преступников. Но, к великому сожалению, за два дня, скажем, или три дня, которые я звонил, пытался установить психологический контакт, установить его не представилось возможным. Потому что на любые предложения, которые были мною им переданы, в том числе и коридор, в том числе и деньги, в том числе и живой щит, они в грубой форме отвечали матом, оскорбляли, унижали и говорили, что они приехали сюда не за деньгами, они приехали сюда не за тем, чтобы их шантажировали, что-то предъявляли. И единственное, что они просили, это вот этих четверых — и все. Никаких требований они не выдвигали.

«Из дома позвонили, плачут: «Ахмед, они начали штурм…»»

Ахмед Закаев

Был премьер-министром непризнанной Республики Ичкерия и доверенным лицом ее президента Аслана Масхадова. Закаев во время захвата школы находился в Лондоне, где получил политическое убежище (в России его обвиняют в создании бандформирований и добиваются его экстрадиции). Через него журналистка Анна Политковская пыталась выйти на Масхадова. Спустя несколько лет он рассказал об этом в интервью «Коммерсанту».

1 сентября, когда мне позвонила Анна Политковская, я представления не имел, что происходит. «Ахмед, если там хоть одна капля детской крови прольется, это катастрофа. Масхадов, ты — я не знаю, что вы делаете или что вы сделаете, но вы должны что-то сделать…». Я говорю: «Аня, успокойся. Давай просто узнаем сначала». По прессе выходило, что заложников было 300 человек, говорили, что неизвестные захватили, условий никаких не выдвигают.

То есть я говорю: «Аня, если это какие-то люди из Саудовской Аравии пришли, требуют у России чего-то и захватили школу, что мы можем сделать? Давай разберемся сначала, что там происходит». Ведь поначалу никто не знал. Прошла ночь. На второй день мне позвонил Руслан Аушев: «Вот Александр Дзасохов сидит, хочет с тобой переговорить». Дзасохов просит: «Ахмед, свяжись с Масхадовым, пусть вмешается». Мы договорились, что завтра утром они со мной свяжутся. Я нашел Аслана, рассказал ему, он говорит: «Немедленно выезжай, вылетай, делай, что можешь, что хочешь, и скажи им, что я готов выехать туда. Короче, дайте мне туда добраться. Никаких условий, ничего, но мы должны предотвратить эту провокацию». Он был очень встревожен.

После разговора с Асланом, уже 3 сентября, я связался с Александром Дзасоховым и сказал: «Скажите, куда я должен прилететь. В Москву, в Беслан, в Минеральные Воды, в Тбилиси. Я сейчас же вылетаю. Без всяких гарантий. Я поеду, привезу в Беслан Масхадова». Дзасохов в ответ: «Мне нужно два часа. Спасибо, я другого от тебя, от Аслана не ожидал, мне нужно два часа, чтобы решить вопрос». У меня было очередное интервью «Би-би-си», уже все журналисты знали, что у меня были контакты с Масхадовым, что я разговаривал с Дзасоховым, радио это передало. Я ждал звонка — куда мне лететь. Минут 20 всего прошло после разговора, и мне уже из дома позвонили, плачут: «Ахмед, они начали штурм…»

С миром чиновников Касполата связывает только должность. Официально она звучит как «руководитель Государственного казенного учреждения «Бесланское Мемориальное кладбище». По словам мужчины, в последние годы государство словно забыло про организацию — денег нет, счета арестованы.

Чтобы раздобыть финансы на то, чтобы поддерживать порядок в «Городе ангелов», Касполат продал практически всю свою недвижимость. «Как могу стараюсь содержать в чистоте место, где «спят» мои дети: моя девочка, соседские ребята… Дороже этих бедных малышей и этого места у меня нет ничего…», — пишет мужчина на странице в Facebook.

Сегодня здоровье Касполата Рамонова ухудшается, однако больше всего он страшится не смерти. Он признается: «Страшно, если кладбище окажется никому не нужным и превратится в пустырь… Ведь есть дети, которых за 13 лет так ни разу никто не навестил. Даже в дни рождения. Я разговариваю с этими забытыми всеми ангелочками, утешаю, ухаживаю за их могилками так, чтобы никто не заметил их одиночества».

Но главная беда — это живые. Это нелюди, которые приходят на могилы жертв бесланской трагедии, чтобы поживиться кладбищенскими вазами и статуэтками. Это парочки, считающие, что «Город ангелов» — отличное место для романтического уединения. «Обо всех бесчинствах, которые я здесь наблюдал, когда-нибудь решусь рассказать в книге, назову ее «Взгляд из города ангелов», — пишет Касполат.

Сразу после публикации глава Северной Осетии Вячеслав Битаров вызвал подчиненных «на ковер». В разговоре участвовали председатель правительства РСО-Алания Таймураз Тускаев, министр ЖКХ, топлива и энергетики Альберт Сокуров, министр здравоохранения Михаил Ратманов, а также глава МО Правобережный район Сослан Фраев. Руководитель региона потребовал объяснений у министра ЖКХ, в чьем ведомстве находится «Город ангелов». Выяснилось, что средства на финансирование мемориала в республиканском бюджете и в 2017, и в 2018 году были заложены. Однако учреждение их не получило, так как были выявлены нарушения финансово-хозяйственной деятельности самого предприятия. Из-за отсутствия отчетности счета заблокировали.

Вячеслав Битаров поручил оперативно разработать механизм финансирования, довести деньги до организации, при этом оказав помощь в оформлении документов.

«Решайте вопрос с разблокировкой счетов, и чтобы деньги в максимально короткие сроки были получены. Впредь проблем со своевременным финансированием быть не должно», — потребовал Вячеслав Битаров.

Вместе с участниками событий съемочная группа RTД вернулась в школу №1 Беслана, чтобы вспомнить дни трагедии. Авторы фильма расскажут о том, как сложились судьбы бывших заложников, и поговорят с офицером спецназа, который участвовал в их спасении.

«В заложниках была я, моя мама, мой старший брат Борис, старшая сестра Вера и двоюродная сестра Аня. Остались в живых я, мама и сестра Аня. Иногда ты задаешь себе вопрос, почему вот брат и сестра? Мы сидели рядом. И их нет, а ты есть. Даже не почему, а для чего я осталась жива? Это же не просто так. Наверное, я в какой-то степени должник. Я в долгу у этого мира. Я должна оправдать свою жизнь чем-то хорошим», — говорит Ирина Гуриева, ученица школы №1 Беслана, которой в 2004 году было семь лет.

«Мы должны были дать первый звонок, и я помню, мне еще дали колокольчик. Я помню, мальчик уже поднял меня, дали в руки этот колокольчик, и… прозвенеть я не успела», — вспоминает Дзерасса Кудзаева, которая 15 лет назад пошла в первый класс и была на школьной линейке со всей семьей.

В 2011 году фильм RTД о трагедии в Беслане «Город маленьких ангелов» получил серебряную статуэтку премии в области теле- и веб-дизайна OMNI Intermedia Awards.

Справка «РГ»

Документальные фильмы RTД неоднократно становились призерами российских и международных премий. В 2019 году серебро международного фестиваля US International Film & Video Festival получил документальный фильм RT «Нас учили террористы» о детях в Сирии, которых принуждали пройти обучение в лагерях боевиков. Обладателем высшей награды престижного конкурса New York Festivals в 2018 году стал фильм RT «Дети Сирии. Воспитанные войной», а документальным лентам «Касты. Любовь до гроба» и «Морской дозор» достались серебро и бронза соответственно. В 2017 году золото фестиваля завоевал фильм «H2нОль» об острой нехватке питьевой воды в Индии. В 2015 году серебро New York Festivals выиграла лента «Белая Африка», а в 2014-м золотую награду взял фильм «Кровная месть». В этом же году документальный фильм «Дети тундры» первенствовал на российской премии «Страна».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *