Ткачев Андрей о воспитании детей

В одной из лекций, прочитанных подросткам, Марк Твен сказал: Мафусаил жил 969 лет. Вы, дорогие мальчики и девочки, в следующие десять лет увидите больше, чем видел Мафусаил за всю свою жизнь.

Это было сказано до появления телевизора и глобальной компьютерной сети. Но уже были газеты и радио. Средства массовой информации если и не казались всесильными, то уже заслужили имя «четвертой власти». Сегодня эти слова и понятнее, и справедливее, чем в те дни, когда были произнесены. Тогда они казались больше остротой, очередной твеновской остротой. Сегодня это – оправдавшийся диагноз болезни, прогрессирующей и уже зашедшей дальше, чем предполагал самый смелый шутник 19-го столетия.

На человека сваливаются, проливаются, высыпаются огромные объемы информации, которые раздавливают, топят, погребают его под собою. Сохранить психическое здоровье и нервную уравновешенность становится делом чрезвычайной трудности.

Например, музыка. Это очень специфический вид концентрированной информации, при потреблении которой за малое время душа впитывает огромное количество неосознанных эмоций и растворенных в мелодии мыслей. В городах музыка вездесуща и почти однообразна. Она – в салонах магазинов, в маршрутных такси, в кафе и ресторанах.

Мало того, словно подчеркивая абсурд, как люди, на середине реки просящие стакан воды, на каждом шагу встречаются юноши и девушки со вставленными в уши наушниками. Через них из карманных плееров и мобильных телефонов, отрезая звуки окружающего мира, звучит «своя» музыка, напоминающая чаще всего гармонический шум с добавкой речитативного текста. Это клиническая ситуация, и то, что мы не кричим «караул», говорит о том, что мы тоже больны.

Свобода слова и информации. Везде газеты и книги, везде музыка, везде новости. Но именно при таком раскладе человеку и угрожает возможность не прочитать ничего дельного, не услышать ничего красивого, не узнать ничего истинного.

***

Человек умирает от голода, и эти простые слова ни для кого не являются секретом. Но человек умирает и от обжорства, а об этом извращении уже знает не каждый. Лесков в повести «Смех и горе» описывает случаи смерти крестьян на строительстве железной дороги от объедения. Кормили их на этой тяжелой работе хорошо, так, как они в своих семьях есть не привыкли. Вот народ и стал от неумения с пищей обращаться ноги вытягивать.

«С месяц тому назад сразу шесть вытянулись: два брата как друг против друга сидели, евши кашу, так оба и покатились. Вскрывал их фельдшер: в желудке каша, в пищеводе каша, в глотке каша и во рту каша; а остальные, которые переносят, жалуются: «Мы, бают, твоя милость, с сытости стали падать, работать не можем».

— Ну, и чем же вы им помогли? Любопытно знать.

— Велел их вполобеда отгонять от котла палками. Подрядчик этого не смел; но они сами из себя трех разгонщиков выбрали, и смертность уменьшилась» (глава шестидесятая).

То, что было в девятнадцатом веке с едой, теперь происходит с информацией. «Вскрой» современного человека, и точно найдешь его набитым «информационной кашей». Чужие мысли, не переваренные мнения, обрывки фраз, слухов, мелодий и впечатлений. Одним словом: «в желудке каша, в пищеводе каша, в глотке каша и во рту каша». И ничего серьезного, глубокого, выстраданного. Лишь только человек, переживший боль, имеющий опыт страданий, поражений, борьбы, способен отшелушить от себя все наносное, случайное и смотреть на мир умным и неторопливым взором. Воистину, поневоле согласишься с тяжелой мыслью о том, что если бы не страдания, остался бы человек дурак дураком и был бы вовсе бесполезен.

Но все это касается взрослых. А дети? Не ждать же нам, когда они поумнеют через беду? Да и несносно родительскому сердцу думать, что иначе как через боль дети его ума не наберутся. Тогда нужно постараться дать человеку ориентиры и критерии.

По сути это то, о чем писал Маяковский в своем «советском Добротолюбии» – «Что такое хорошо и что такое плохо». Там он дает устами папы маленькому человеку простейшие и твердые нравственные ориентиры. Нам предстоит подумать, как такие ориентиры дать в отношении мысленной пищи, то есть искусства и всякой иной информации.

Человеческий мир – это мир нравственных и эстетических оценок. Как стыдно человеку жевать из корыта месиво, приготовленное для скота, так же должно быть стыдно некритично и без разбору относиться к книгам, музыке, моде, новостям.

И тут на память приходит прозорливый совет некоторых Оптинских старцев относительно воспитания детей. Совет заключался в том, что надо ребенку привить хороший вкус к литературе, живописи и музыке. Иначе, дескать, скоро под именем искусства человеку такую гадость предложат, что он ею отравится, если внутрь примет.

Слова эти исполнились в точности. Под именем искусства человеку уже очень давно предлагают истинную отраву. И противоядие должно заключаться в попытке привития молодой душе хорошего вкуса, так чтобы его воротило и гнало прочь с отвращением от бесовской эстетики и плоских подделок под гениальность.

Наши помощники – музеи и театры, выставки и концерты, классика литературы и классика кинематографа. Это наши друзья. Поскольку и так люди будут смотреть и слушать, будут впитывать душой немереные гигабайты информации, нужно постараться выстроить внутри души человеческой защитные стены хорошего вкуса, сложенные из точно подобранных блоков и камней настоящих произведений литературы и искусства.

Самое время перейти к именам и произведениям. Но то дело вкуса воспитателей и учителей. Сокровищ накоплено столько, что всем овладеть не сможет самый титанический ум. Советы и рецепты, имена авторов и произведений могут и должны быть разными. Но принцип должен соблюстись: прививать вкус к хорошему и красивому через произведения, прошедшие испытание временем, доказавшие таким образом свою вневременную ценность. И так спасаться от объедения пошлостью.

Кстати, слышал однажды, что специалистов по отличению поддельных банкнот от настоящих в Штатах когда-то учили так. Им не совали под нос сотни разных подделок, но учили хорошо распознавать настоящую купюру: на хруст, на ощупь, на плотность бумаги, на просвечивание. Словом, на сотни разных характеристик. А уже потом давали подделки и просили определить, что не так. Примерно в том же ключе стоит поступать и нам: знакомить молодого человека с вечными образцами, чтобы затем он отличал пошлые подделки и уходил от них.

Мы не спасем ничьи уши и глаза, в том числе и свои собственные, от потоков информационного мусора. Но мы обязаны помочь человеку воспитать вкус, чтобы затем самостоятельно ограждаться от дешевой нечисти и с открытыми глазами отстаивать чистоту своего душевного дома. Это одна из наших задач, господа родители, педагоги, духовники и отцы нации. Не отворачивайтесь от этой задачи, пожалуйста.

Источник: Православие и мир

Вступительное слово

Вернуть человеку Библию

Дорогие читатели, перед вами книга о Книге, то есть о том, как важно часто открывать Священное Писание. Состоящая из бесед на некоторые избранные его части.

Священное Писание нужно вернуть человеку. Потому что оно сейчас в сознании людей как будто утрачено. Оно создано для того, чтобы питать, греть, наставлять. Человека обязательно нужно вернуть книге, а книгу – человеку. Нужно, чтобы они встретились.

Все Писание – боговдохновенно и существует для вразумления, наставления в праведности, назидания, обличения.

Церковь определяет по части чтения в Великий пост, время наиболее насыщенных богослужений, следующие книги Ветхого Завета: Бытие, Притчи, Исаии, Иова. Это все книги Ветхого Завета. Еще Псалтирь должна читаться много раз для того, чтобы она в свое время была наизусть выучена каждым христианином целиком или в значительных долях. Это та книга, которая у христиан должна быть на языке, в уме и желательно в сердце.

Ветхий Завет мы очень плохо знаем. Мы и Новый-то плохо знаем. Но его мы хоть читаем регулярно, у нас есть возможность проповедовать на темы из него и изучать его. Все-таки корпус апостольских чтений и Евангелия прочитываются за год полностью. Ветхий Завет мы читаем мало, а он чрезвычайно полезен.

Если вы не читали книгу Исхода, то возьмите и прочтите ее. Это будет полезнее, чем, скажем, тараторить какое-то правило заезженное, которое не оставляет следа в голове, а просто вычитывается.

Прочтите книгу Бытия, прочтите книгу Иеремии, прочтите учения малых пророков, прочтите Соломоновы книги, Екклезиаста, Песнь песней. Займитесь изучением Священного Писания. В нем живо каждое слово. Заведите тетрадку для выписывания, для того, чтобы задавать вопросы, для того, чтобы приставать с этими вопросами к священникам, даже если они от вас убегают.

Из личного изучения Писания могут родиться со временем некие группы по изучению Писания. Когда два или три человека собраны вместе и слова Писания находятся между ними, то Слава Божья осеняет их. Так говорили в древности. Именно эти слова, перефразируя, приводит Христос, когда говорит: «…Где двое и трое собраны во имя Мое, там Я посреди них».

Христос – это Живое Слово, живая Тора, живое Писание. Необходимо как можно чаще прибегать к Нему, исследовать, что Он говорит. Сделайте Писание для себя любимой книгой, светильником для ног своих, как говорит Давид: «…Ибо светильник ногам моим закон Твой и свет стезям моим».

Все остальное тоже нужно читать, и желательно постоянно. Нужно читать хорошую литературу: Чехова, Тургенева, Бунина, непременно Достоевского. Нужно читать и дневники, и беллетристику, и исторические труды, и философию. Много всего. Человек должен книгами питаться.

Но главным образом нужно читать Библию. Многим следует открыть ее для себя как terra incognita – как неизвестный материк.

Хорошо бы прийти в настоящий восторг от ощущения счастья, что есть такая книга, и разговаривать о ней с людьми. Хорошо бы запоминать из нее кусочки некие и потом по дороге на работу думать о прочитанном, прислонившись головой к оконному стеклу в трамвае или троллейбусе.

Если у вас будет такая любовь к книге, как у Григория Саввича Сковороды: «Невеста моя, ластовица весенняя, голубка моя – Библия», то вопрос «Что еще читать?» отпадет. Там все есть.

Библия и глас народный, или Болезнь без противоядия

Посмотрим вокруг, пока идем пешком до места назначения, скажем, на работу – какое там тысячелетье на дворе? Прислушаемся, что говорят. И есть ли в этих речах то, что в Библии.

Народу сильно почесали за ушком, утверждая, что vox populi – это именно vox dei, и не иначе. Уловим голоса некоторых инструментов в симфонии народного хора и услышим:

– Не надо нас пугать.

– Не нам надо читать морали.

– Не надо лезть никому в личную жизнь.

– Не надо рассказывать сказки.

– Не надо вам заниматься политикой.

Браво. Креативная позиция. Теперь разложим партию по пунктам и по полочкам.

Самые драгоценные места Ветхого Завета – это угрозы. Песнь Моисея во Второзаконии, вся книга пророка Иеремии плюс его Плач, избранные псалмы, иногда полные проклятий, добрая половина книги Исаии, все книги малых пророков.

Угрозы Господа Иисуса заставляли ассоциировать Его личность именно с грозными пророками. И на вопрос Христа: «Кого Мя глаголют человецы быти, Сына Человеческого суща?» ученики назвали именно Иеремию да Илию, который на иконах часто изображается с ножом.

Автор пугающего Апокалипсиса – апостол любви Иоанн. Так что «не надо нас пугать», дескать, пуганые мы, это и в его сторону голосок. «Не надо нас пугать» – это значит «закройте Библию и никогда ее не открывайте». Это большевизм, господа. Самый махровый, потому что самый примитивный.

Мораль, говорите, не читать. То есть – без морали обойдемся. Но мораль – это не просто нудное назидание. Это – нравственные выводы из осмысленной повседневности. Не читать мораль и не писать о морали, не говорить о морали вслух – это значит не пропускать повседневность через совесть, а только через желудок да через уши неслышащие и глаза невидящие.

Так мы часто и живем, дорогие читатели. Это правда. Каюсь. Но возвести эту позорно животную практику в принцип означает признать, что жизнь червяка – это прямой и простой путь от рта к анусу, а жизнь человека – то же самое, лишь с некоторыми усложнениями по пути. Вы как хотите, а я не согласен. Верую и исповедую все, что до образа и подобия, и дарвинистом не являюсь. Причем – убежденно. Мораль нужно находить, записывать, прочитывать вслух и обсуждать в собраниях. Чем мы и продолжим заниматься.

О том, что не надо лезть никому в личную жизнь, скажите, пожалуйста, Иоанну Крестителю. Поскольку если ее защитники правы, то он напрасно был казнен. Не надо было ему трогать Ирода с его адюльтером и Иродиаду с ее половой и властной ненасытностью. Жил бы себе и давал жить другим, не так ли? Продолжал бы есть в пустынях акрид и дикий мед да вещать возвышенные вещи народу, жадному до духовных развлечений. Но больший из всех рожденных женами считал, что не так надо.

Он имел, правда, ту нравственную чистоту, которая позволяла ему вообще всем говорить жесткую правду, а мы этой чистоты не имеем. Но отсутствие чистоты – это трудность, а не принципиальный запрет. Кстати, разнесли же нравственные «таракашки» новость о неких часах по всему информационному пространству. Значит – можно. В смысле – лезть в частную собственность и жизнь, соответственно.

Что до сказочников, то они так же нужны, как слепой Гомер с песней про Илион и калики перехожие с псалмами об Иерусалиме. Нет без них ни культуры, ни литературы. Да и народ без этих носителей устных сокровищ превращается в сомнительное население, в электорат, носящийся по распродажам, в растение без глубоких корней, то бишь – в плесень и лишайник. И если есть «певец в стане русских воинов», то есть надежда, что войско возглавит Суворов.

А если войско через плееры слушает рэп, то победы не ждите. Ждите чужеземных насильников на улицах своих городов. Так что сказка нужна. Сказку нужно изучать в школе на уроках родной литературы. Кто такие кельты без бардов? Арабы – без «Тысячи и одной ночи»? Римская литература – без Апулея? Мы сами – без трех богатырей, Снегурочки и «Золотой рыбки»? Почешите темя на досуге и поклонитесь сказке.

Что до политики, то политика – это все, окружающее нас, кроме природы. Так Аристотель высказывался, а спорящие с ним не умнее его. И я не умнее. Платон умнее, но его с нами нет сейчас. Дерзните, например, сказать, что большой футбол – это не политика. Вам совесть язык свяжет. Ведь там не только миллионы ртов в одну глотку «Гол!» орут. Там еще столько денег крутится! А миллиарды вне политики никогда не существуют. Спорим? Там еще людей покупают и продают, как скакунов на восточном базаре. Там армии футбольных хулиганов неизвестно кем контролируются и неизвестно на что способны.

Так что, если вы против политики, выступите за запрет всяких разговоров о большом футболе, ибо все эти разговоры глубоко политичны, циничны и корыстны. А если вы согласны с тем, что это невозможно, позвольте и Церкви сказать пару слов об устройстве государства, о внешней и внутренней политике, о распределении доходов, о качестве публичной информации. Короче, будьте последовательны. Позволяя себе говорить о Церкви, что, мол, такая она и такая, позвольте и ей сказать вам, что просто вы давно на весах не стояли. А если станете на точные весы, узнаете, что вы не перышко, а мешок. С картошкой. Да, с картошкой. Не тревожьтесь.

Христиане должны слушать критику, но проповеди не оставлять своим вниманием. Сего ради мы будем ругать тех, кто расслабился, и утешать тех, кто не в меру испугался. Будем, дорогие читатели, учиться говорить ученым языком с теми, у кого ума палата, но сказки будем рассказывать простым и наивным. Каковых большинство всюду и везде. Мы будем стараться напоминать о том, что естественные права в человеческом обществе ограничены моралью. То есть испустить неприятный запах – это дело прямой кишки, но испортить воздух в обществе – это некрасиво и «das ist моральный вопрос». Надеюсь, я сейчас ни в чью частную жизнь не влез?

Могу философа Бердяева в качестве аргумента процитировать: «Отсутствие хлеба у меня есть моя житейская проблема. А отсутствие хлеба у ближнего – это моя моральная проблема». Моральные проблемы есть у каждого и вообще у всех, и об этом нужно напоминать.

Жизнь, какой она будет, напрямую зависит от качества наших испугов и утешений, от сладости наших сказок и мудрых оценок политических реалий. Она будет либо красочная, как полотна импрессионистов, либо пошлая и минималистичная, как рожица, нарисованная на заборе. Так что не надо нам на роток платок набрасывать. Лучше, в качестве христианина, со своего ротка платочек снимите и идите к нам на помощь.

Будем для начала Ветхий Завет читать. И желательно не в гордом одиночестве.

Часть перваяКраткие рассказы из Торы

Жертвоприношение Авраама

Сегодня, дорогие читатели, намерен погрузиться с вами на большую глубину. Набирайте побольше воздуха. Речь идет об одном из ключевых событий мировой истории – о жертвоприношении Авраама, о том, почему и как это случилось.

Книга Бытия, глава 22, говорит об этом событии, и я, конечно, тоже хотел бы побеседовать о нем, чтобы вы прочли эту главу внимательно, а может быть, заучили наизусть.

Итак, Писание говорит нам о том, что Авраам был бездетен. Он вымаливал у Бога ребенка для себя, и Господь внял его молитвам, дал ему сына в старости. Родился у него Ицхак, по-нашему – Исаак. Сын старости. Имя – Ицхак – значит «смех» (потому что Сара, жена Авраама, узнав, что она ждет ребенка в преклонном возрасте, рассмеялась, не веря этой неожиданной и такой долгожданной вести).

Мы все являемся детьми Авраама, потому что все верующие в единого Бога есть дети Авраама по обетованию. Господь испытывал этого старца, проверял, насколько он любит Бога: всецело ли или только за что-то. Ведь мы часто любим Бога за что-то или для чего-то: чтобы он дал нам здоровье, чтобы у нас все было хорошо. А когда плохо, то сразу забываем о Боге. Нужно любить Бога за все, иметь к нему полное доверие и всецелую веру. Это очень тяжело, но Авраам был уникальным человеком, у него и вера, и доверие были.

Господь сказал ему: «Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа, и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе». Авраам мог бы сказать: «Что ты говоришь, Господи? Это тот ребенок, что родился в старости моей. Я был мертв уже чревом, я был ничтожен, я был старик, а он родился, и Ты пообещал его мне, Ты сказал мне, что в Исааке наречется мне семя. И Ты говоришь, чтобы я, ветхий старик, повел на гору сына своего, и принес его в жертву и заклал его для Тебя?» Но Авраам всего этого не говорит. «Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и, встав, пошел на место, о котором сказал ему Бог».

Что было в душе праведника, мы не можем представить. Так, на солнце бывают протуберанцы, огненные вихри, ядерные взрывы, но льет оно к нам чистый и теплый свет, без которого нет ни цветения дереву и траве, ни роста человеку. Так и в душах праведников и святых бывают страшные бури, но снаружи мы этого не видим. Авраам встал, взял сына своего и пошел на гору, которую показал ему Бог. Они шли три дня. Именно три дня. Запомним эту цифру.

Дойдя до места, Авраам сказал отрокам своим: «Останьтесь вы с ослом здесь, а я и сын мой пойдем туда, и поклонимся, и возвратимся к вам». Это слова пророческие, слова веры, которая у Авраама была. Он словно увидел и само поклонение, и возвращение к отрокам вместе с сыном. А ему было сказано, что сына он принесет в жертву! Иоанн Златоуст писал, что Авраам не знал, что говорит, имея Духа Божия, произносил то, чего не понимает, надеялся, что Бог, давший ему ребенка в старости, может его и из мертвых воскресить. О чем он размышлял в тот сложнейший момент, сложно, конечно, знать, но он сказал отрокам о своем возвращении вместе с Исааком.

«И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе» (Быт. 22:1–24).

А сейчас, дорогие мои православные читатели, пусть ваша мысль вернется ко Христу, Который нес Крест на Голгофу. В данном случае Авраам есть образ Бога Отца, Который повел Своего Сына на Голгофу. А Исаак есть образ Иисуса Христа, Который нес Крест, древо крестное, как Исаак нес дрова для всесожжения. Вот странная параллель, и вот великая пара.

«И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: «Отец мой!” Он отвечал: «Вот я, сын мой”. Исаак продолжал: «Вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?”» Два лишь слова – «отец мой» – должны были разорвать сердце Аврааму. Но он отвечает: «Да, сын мой, я здесь». Отец сказал сыну, что Бог узрит себе овча для всесожжения. И пошли далее оба.

«И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров».

Заметьте: Исаак безмолвствует. Он подчиняется отцу. Это молодой человек, мужчина по-нашему, по-тогдашнему – юноша. Он покорно подчиняется старцу, родителю, которому сто с лишним лет. Он дает себя связать, ложится на дрова, подставляет горло под нож молча, как Христос пошел на Крест молча. В этом смысле Исаак – точный образ Господа Иисуса Христа. Перед нами полное совпадение евангельского образа и образа ветхозаветного. «И простер Авраам руку свою, и взял нож, чтобы заколоть сына своего. Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: «Авраам! Авраам!” Он сказал: «Вот я”. Ангел сказал: «Не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня” (Быт. 22:10–12)».

Теперь посмотрим, как толкуют это событие святые люди, знающие Писание намного лучше нас. «В это время, – говорит Григорий Палама, архиепископ Солунский, – Авраам одолжил Бога, Авраам сделал Бога должником». Ведь Бог заранее знал: для того чтобы спасти человечество, нужно, чтобы был распят на земле Сын Божий. И Богу нужно было знать, что есть в человечестве такая ответная любовь. Бог ради нас посылает Сына в мир, чтобы Сын стал жертвой ужасной смерти на кресте. Богу нужно знать заранее, что любовь эта не будет безответной. И он ищет людей, способных на такую любовь. И находит Авраама, и Авраам – отец наш. Это не отец евреев и арабов. Это отец всех верующих в Бога. Авраам оказывается способным принести своего сына ради веры в Бога.

Богу кровь не нужна. Заметьте, что Господь Бог удерживает руку Авраама, кровь Исаака не проливается. Жертва принесена, но Исаак жив. Жертва приносится в сердце. Жертва – это то, что совершается в глубине нашей души. Авраам заклал своего сына, заклал в сердце. Совершил страшное, непонятное жертвоприношение ради Господа Бога. Но кровь Исаака не пролилась. Исаак покорен отцу, Авраам покорен Богу, но кровь не проливается.

Это первая бескровная жертва в мире.

И вот теперь, когда Господь видит, что люди готовы на такую любовь к Нему, что даже единородного сына своего, единственного, возлюбленного, рожденного в старости, готовы отдать ради любви к Богу, теперь Господу ничего больше не остается, дерзко скажем, как Своего Сына отдать за людей, потому что люди имеют ту же любовь к Богу, какую Бог к людям. Это уникальный момент встречи ветхого и нового, человеческого и Божеского. Авраам – виновник, по сути, нашей веры в Христа Спасителя, Сына Божьего, умершего на Кресте за наши грехи. Исаак жив, он был заклан в сердце Авраама, отца своего. Он сам лег на жертвенник, но кровь его не окропила землю, он жив. В этом смысле можно говорить, что это бескровная жертва. Жертва, которая символизирует собой Христа, Который «был мертв и се, жив». И жив вовек.

На горе, где произошло сие приношение, впоследствии евреи построили храм Богу истинному, храм Соломонов. Это место почитаемо и у арабов-мусульман, ибо там храма еврейского сегодня нет, но и арабы знают о жертвоприношении и чтут это место как место великой жертвы Ибрахима (по-арабски), Авраама (по-еврейски) Богу истинному – полной отдачи своего сердца Господу Богу.

Это великая тайна, которая приводит в трепет всех, особенно имеющих детей. Пусть прочтет каждый из нас не раз и не два эту главу – 22-ю – книги Бытия. Это место – истинное место встречи Бога и человека. Это одно из немногих мест в Ветхом Завете, которое особенно выразительно говорит о том, что касается Нового Завета и жизни вечной.

О праведном Финеесе

Невозможно знать всех святых, дорогие читатели. Но имя этого святого – праведного Финееса – узнаем – или вспомним – и поговорим о нем.

Но сначала, предваряя историю Финееса, скажем о святой Марии Египетской. Всем нам знакомо ее житие, приведем здесь только основное.

Известно, сколько эта бедняжка настрадалась от блуда, причем в его внутреннем, духовном, выражении, в борьбе с помыслами и «разжжениями».

Мария Египетская провела 17 лет в непрестанной борьбе, как будто в клетке со зверем. И только потом получила некий покой. А после того как борьба утихла, еще тридцать лет прожила. Но из пустыни не ушла. В общей сложности 47 лет провела в пустыне.

Тридцать лет из них жила ангелоподобно, а 17 лет вела беспрерывную войну.

В чем, собственно, эта святая и является для нас и примером, и помощью, и укреплением. Потому что от блуда вряд ли кто не страдает. Начиная с самой юности и заканчивая, бывает, уже самым почтенным и зрелым возрастом. Эти заградительные инстанции, мешающие взойти к Богу, мало кто проходит свободно.

И в других писаниях те же предупреждения читаем. Это вечная тема нашей жизни – блуд, потому что пол – это зверь. Либо зверь на цепи, либо зверь – свободный, не знающий удержу, позволяющий себе вседозволенность. Которого обратно в клетку не загонишь.

Но беседа у нас о праведном Финеесе. Он тоже имеет отношение к вопросу пола.

Жизнь его описывается в Пятикнижии Моисея, в книге Исхода, где говорится о странствовании евреев; о чудесном (страшном, но одновременно и чудесном) Боговодимом выходе из Египта в землю Обетованную.

Евреи в ту эпоху – вчерашние освободившиеся рабы, трудившиеся на стройках Египта. Кормились трудами рук своих, строили укрепленные города в чужой стране. Когда они возопили к Богу о тяжести своих работ, Господь послал к ним Моисея; и начался переход – история, которую мы должны бы хорошо знать, потому что эта история говорит о нашей с вами Пасхе.

И вот они шли по пустыне, и это был тоже некий символ.

Началось хождение этого народа в поисках земли Обетованной, и, собственно, тогда-то он и превратился в народ. А до этого он был просто каким-то этническим меньшинством, угнетаемым в Египте.

И вот они шли. И Бог шел перед ними, в столпе огненном – ночью, в столпе облачном – днем.

Они постоянно видели перед собой Божие присутствие. Когда Моисей молился, то сходило облако. Это видели все. И Моисей разговаривал с Богом, а все в страхе стояли. А потом ждали, что Моисей скажет. Они находились постоянно в приподнято благодатном состоянии.

Им не нужно было верить. Они видели.

Апостол Павел говорит: «Мы ходим верой, а не видением». Противопоставляет веру и видение. Есть такая пословица: «Между «верю” и «знаю” расстояние – в ладонь». Это расстояние между краем глаза у каждого человека и ухом. Вижу – знаю! Слышу – верю! (Или не верю.)

Этих людей условно можно назвать блаженными. Они почти все погибли в пустыне, но пока были живы и шли, постоянно видели Божие присутствие. Это не помешало им роптать и мучить Моисея. То они просили перепелов, то хотели вернуться обратно в Египет. То создали золотого тельца, пока Моисей заповеди получал. Очень трудный был переход. Написано о нем в назидание нам сегодняшним.

Апостол Павел тоже говорит, что все, что было с древними, было для нас. Чтобы мы вчитывались и понимали, что именно так тогда все и происходило, и потом задумались, что с нами самими происходит. И совершали свою жизнь «со страхом и трепетом».

Это очень важная вещь для нас: переход из Египта в землю Обетованную. О них нельзя забывать. И если кто-нибудь скажет: «Да зачем нам это все? Лучше почитаю про Николая Чудотворца», то нужно ответить: полезно знать и это тоже, даже полезнее. Потому что это для нас они ходили по пустыне и плакались Моисею.

Евреи, вчерашние козопасы и строители, месившие глину, в бою были очень храбрые. Особенно если не грешили.

Народы, которые увидали это великое шествие, где Бог шел впереди людей, отнеслись к этому по-разному. Некоторые – спокойно. А некоторые – с большой тревогой. И стали чинить евреям препятствия. Исход превратился в войну. Некоторые народы, например амаликитяне, добивали отставших. Люди не все быстро ходят. Старые и больные шли в хвосте. Амаликитяне догоняли их, бедных, и убивали. Обирали народ, охраняли источники, не давали пришельцам воды, запрещали проход через свои поля. Словом, чинили им многочисленные препятствия. И, конечно, воевали с ними.

Покуда Бог был с евреями, они били всех подряд: сильных, рослых, вооруженных, опытных амаликитян. Тех, кто выходил в бой на колесницах, и тех, кто казался непобедимым в железной броне. У евреев лат не было, они были в одной своей грубой дорожной одежде. И они били всех врагов при этом.

Но когда начинали грешить, Бог отступал от них. И тогда враги уже их били. Эта закономерность была замечена врагами евреев.

Те, кто не любит нас, знают про нас нечто такое, чего не знают те, кто любит. Потому что любовь всё покрывает, все недостатки, всё терпит. А тот, кто не любит, знает наши болевые точки, и не для того, чтобы скрыть их и защитить нас, а для того, чтобы ударить или чтобы посмеяться.

Слово раздраженного врага – серьезное оружие. Враг этим словом открывает брешь в защите.

Враги евреев очень быстро поняли, что, когда евреи не грешат, воевать с ними бесполезно. И задумали они сделать что-то такое, чтобы те согрешили. Тогда их Бог прогневается и перестанет их защищать. Тогда можно идти и брать их голыми руками. Эта закономерность была многократно проверена.

Коварный народ, мадианитяне, придумали следующее: научить евреев блуду. Подсказали им такую тактику их старцы и волхвы, которые были по-своему мудрыми. Есть такая бесовская, темная премудрость. Мадианитяне начали претворять в жизнь эту тактику. Когда евреи располагались на отдых, то ставили свою палатку. Сначала главную, скинию, в которой Господь с Моисеем разговаривал.

А затем располагались сами, крестообразно. Евреев двенадцать колен было. Три колена – по одну сторону, три колена – по другую, третью, четвертую. Так и получался крест, то есть городок в виде креста.

Мадианитяне стали ставить рядом с еврейскими палатками свои небольшие палатки, этакие привлекательные малые архитектурные формы. И в эти палатки поместили развратных женщин, которые всяческими песнями, голосами, выходя и заходя обратно, зазывали молодежь еврейскую на вечерок, на огонек.

Евреи стали заходить в эти палатки. Иногда до такого бесстыдства доходило, что отец и сын ходили к одной и той же женщине. Блуд евреев настолько возбудил гнев Божий, что Он поклялся их уничтожить.

И началось то, на что рассчитывали противники евреев: евреи стали проигрывать битву за битвой, даже малое число врагов било их беспощадно. И гнали их, и терзали их. И они не понимали, в чем дело.

Моисей изо всех сил пытался их сдержать. Но ему это трудно давалось, так как его народ все равно ходил к развратным женщинам. Вот такая ловкая бесовская тактика. Разврати человека – и делай с ним что хочешь. Эта «премудрость» доказывается историей сотни-сотни-сотни раз. Мы и сейчас в ней многие живем. Ракетами не могут нас современные враги одолеть – порнографией растлевают. Не могут кулаками побить – затягивают в наркоманию. Этот закон работает на 100%, безотказно.

А самое верное, по их вражеской тактике, – развратить человека. Тогда он будет и наркоманом, и вором, и таким, и сяким. И молиться Богу никогда не будет. Ему просто стыдно будет Богу молиться, даже рот раскрыть перед Господом Богом не сможет.

Однако у нас беседа о праведном Финеесе.

Однажды среди белого дня (не под вечер, не на ночь, а среди белого дня, внаглую) один из евреев пошел в палатку, стоявшую у всех на виду, к женщине. И левит Финеес возбудился ревностью: «До каких пор это будет продолжаться?» Схватил копье и пошел за ним. А мужчина и женщина уже лежали вместе. Финеес пронзил их обоих насквозь. И мужчину, и женщину.

Это убийство отвратило гнев Божий от Израиля. Бог перестал карать евреев. Они испугались, увидев, что не только враги могут карать их за блуд, но даже свои сородичи.

Господь благословил Финееса и обещал ему обильные благословения для потомства его во веки веков. Этот драгоценный человек является примером того, как необходимая справедливая жестокость останавливает гибель огромного количества людей, целого народа.

А то, что есть бесовская прозорливость, мы знаем по множеству примеров. Когда Господа распяли и Он воскрес, был пущен слух, что Его якобы украли. До сегодняшнего дня этот слух ходит между людьми.

После разрушения Иерусалима ничего на памятных местах, где жил Господь, не осталось. Кресты голгофские были брошены. И над ними насыпан холм. А потом над этим холмом был построен храм Венеры. Храм Венеры на Голгофе!

Там, до прихода на это святое место царицы Елены Равноапостольной, стояло капище Венеры. С соответствующим жертвоприношением. Кровавые боги хотят крови, а блудные боги хотят блуда. Именно на Голгофе такой храм и построили. Где под землей лежали кресты. Где земля была окроплена кровью Иисуса Христа. Но именно туда приходили люди в храм Венеры, чтобы совершать известные нам, взрослым людям, действия. Это была бесовская прозорливость. Это был символ.

Как быстро и легко уничтожить веру в народе? Научить его блудить. Больше ничего не нужно. Люди сами все остальное сделают: станут гадкими, вороватыми, противными, нетерпеливыми. Семьи разрушатся. Дети сиротами останутся. И так далее…

В «Бесах» у Достоевского Верховенский так и говорит: «Мы пустим страшный, неслыханный разврат, чтобы человек сам себя стыдился. А потом возьмем его голыми руками. Потом Копернику вырвем язык. Шекспира задушим в колыбели. Потом полетит топор, только пригибайся. Польются потоки крови, упадут с плеч миллионы голов». «Но сначала мы всех развратим», – говорит в «Бесах» Верховенский-младший, тот еще демон. Война человеку объявлена, и начнется она с блуда.

Вот поэтому праведный Финеес так важен для нас.

Вы, конечно, знаете, дорогие читатели, кто такой был такой Паисий Афонский (Святогорец). Многие из вас наверняка держали в руках его книжки. А он, в свою очередь, почитал греческого святого Арсения Каппадокийского. Мусульмане называли Арсения «хаджи», что значит «праведник». Его любили все, кто его знал. И он ходил с Псалтирью в руках. Он знал ее наизусть. И он знал, какой псалом кому читать. Если у кого-то корова заболевала, он находил нужный псалом, читал, уходил. И корова исцелялась.

Просмотры: 1 360

3 июля на ютуб-канале протоиерея Андрея Ткачева было опубликовано видео его встречи с прихожанами и почитателями.

На вопрос одного из слушателей «как привлекать молодежь» (слушать и смотреть с 1:00:08), миссионер ответил эмоциональным спичем об инфантилизме современной молодежи, который свойственен ей аж до 25-30 лет. В качестве доброго примера он привел сначала мужичка с ноготок из поэмы Некрасова, который трудился как взрослый, хотя ему только «шестой миновал», а потом сведения из «исторической книжки об эпохе Юстиниана»:

«Начиная с семилетнего возраста маленькому человеку предъявлялись все требования криминального суда: пытки, смертная казнь… С семилетнего возраста он начинал трудиться официально — должен был заниматься работой в доме отца своего и матери своей. И там есть такая ритуальная фраза: «Сегодня я уже не буду играть. Вот моя глиняная свистулька, вот мой мячик и вот мой обруч — забери их, Христос, мне уже семь лет».

Слышите? Соответственно, от такого человека в 12 лет, в 11 лет, можно было требовать всего, чего хочешь. Он уже готов был выполнять любую работу — уже в семь лет в принципе был готов. А сегодня этот порог инфантилизма такой высокий, что человек и в 25 не чувствует себя еще взрослым. Он может еще и в 30 лет быть каким-то недоношенным. Это наш какой-то общий грех цивилизации.

Потом, смотрите — детского питания не было. Из детского питания была только мамкина сиська. Как только от груди отнимали — ребенок ел взрослую пищу. Не было каких-то кашек-малашек… Чего там — супермаркеты битком забиты детской едой! Ничего не было вообще для детей. Детской одежды не было… Один за другим донашивал — детей же не было по одному. Они ходили в одних сапогах всей семьей. Не было игрушек, литературы детской не было.

…Феномен детства был впервые осознан только в XVIII веке. И требования к ребенку были взрослые! На всех фресках, росписях — дети изображены со взрослым выражением лица. И эти дети они как взрослые стояли в строю вместе с батькой рядом — если батька пахал, и он пахал, батька сеял — он сеял, батька сапоги шил — и он рядом с ним. А сегодня у нас эпоха инфантилизма».

Далее спикер посетовал на то, что сейчас дети не хотят становиться взрослыми, тогда как в его детстве все дети об этом мечтали. А нынешние 12-13-летние, по словам Ткачева, мечтают о том, чтобы они курили, а их за это не били, хотят иметь карманные деньги, не работая, хотели бы смотреть порнографию, чтобы их за это ночью родители не ловили за шиворот. «А остальное они больше не хотят ничего. … И мы их такими воспитали. Мы даем им слишком много удовольствий, не требуя ничего взамен, и это детство затянувшееся длится до 25-27, а у некоторых не заканчивается. …Проблема в том, что им создано слишком комфортное детство. … лентяи, атеисты, антипатриоты, это малолетнее непонятное явление, которые потом, когда будешь тонуть — не вытащат, потому что плавать не умеют, боятся простудиться — это наши люди, наша цивилизация, это наши мамы их родили, наши мамы их так под юбкой воспитали».

Желание родителей, как говорили в советское время, отдавать «все лучшее — детям», Ткачев назвал страшным, смертельным грехом, которым «мы уничтожаем жизнь будущей цивилизации на столетие вперед»: «Это будут бестолочи, это будет плесень, это будет страшные люди».

В качестве модели поведения с детьми Ткачев приводит правило аэрополетов: сначала кислородную маску себе, потом ребенку. «Наливаете суп — сначала отцу! Потом — матери! Потом — детям. Конфеты купили — сначала отцу! Потом — матери! Потом — тебе. Покупаете еще что-нибудь — сначала отцу… А ему может не осталось — ну ничего страшного…» (бурный смех в зале, аплодисменты).

Ткачев (под смех аудитории) рассказал историю из послевоенного детства своей мамы — тоже в качестве образца. Как ее мать жарила отцу яичницу, а детям давал лизать остывшую сковородку. Дети питались сами, «как монгольские кони»: «И выросли нормальными людьми все».

Слушая это выступление Ткачева, я вспоминала даже не рассказы дореволюционных писателей о страшной доле малолетних работников, а судьбы детей тех, кто был раскулачен и сослан в конце 20-х — 30-е годы ХХ века. Одна старая женщина рассказывала мне, как с пяти лет детей собирали в бригады — они занимались сушкой торфа в поселке для спецпереселенцев. Как — сама еще малышка — должна была весь день нянчиться с младенцами — то с племянницей, то с племянником — больше некому было, все работали. Как в 11-12 лет с подружкой должна была в товарнике ездить в Свердловск, чтобы выменять на хлеб молоко.

А подруга этой женщины, тоже из семьи раскулаченных, рассказывала, что в детстве у нее не было ни одной игрушки, и что еду, которую ей оставляла мама, уходя на работу, находили и съедали соседские дети, тоже голодные, а она питалась буквально подножным кормом. По мнению Ткачева, это, очевидно, были прекрасные времена, когда дети росли не инфантильными.

И знаете, что дико? Не то, что Ткачев и ему подобные хотят утащить народ в архаику, воспитать детей битьем, голодом и непосильной работой, а взрослых убедить в том, что ребенок — прежде всего трудовая единица. В конце концов, в погоне за популярностью не только Ткачев несет злобную околесицу, нам не привыкать. Но вот веселый смех церковного народа в ответ на людоедскую проповедь Ткачева — звучит зловеще.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *