Туроверов стихи

Николай Николаевич Туроверов (18 (30) марта 1899, Старочеркасская, Российская империя — 23 сентября 1972, Париж, Франция) — русский и казачий поэт. Донской казак, русский и белый офицер, участник Первой мировой, Гражданской, Второй мировой войн.

поэт

Николай Николаевич Туроверов

Период жизни
30 марта 1899 — 23 сентября 1972

Биография

Николай Николаевич Туроверов родился в станице Старочеркасской 18 (30 нового стиля) марта 1899 г. Его отец был донским казаком.

После окончания реального училища он в 1914 году поступил добровольцем в Лейб-гвардии Атаманский полк, участвовал в боевых действиях на фронте Первой мировой войны. После Октября 1917 года, вернувшись на Дон, в отряде есаула Чернецова сражался с большевиками. Потом был знаменитый — невыносимо тяжелый и невероятный по отчаянному мужеству — Ледяной поход маленькой армии генерала Л.Г. Корнилова, обложенной и преследуемой красными.

В боях с большевиками Туроверов был четырежды ранен.

В ноябре 1919 года его назначили начальником пулеметной команды Атаманского полка, немного позже наградили орденом Владимира 4-й степени. На одном из последних пароходов с врангелевскими войсками он навсегда покинул Россию. Начались скитания: лагерь на острове Лемнос, Сербия и, наконец, Франция.

Во время Второй Мировой войны Туроверов сражался с немцами в Африке в составе 1-го кавалерийского полка французского Иностранного легиона, которому посвятил поэму «Легион». Вернулся в Париж, служил в банке. Создал «Кружок казаков-литераторов», с 1947 по 1958 годы возглавлял Казачий Союз, редактировал газету с таким же названием.

В 1954 г. стал одним из основателей и журнала «Родимый Край».

В 1965 году Туроверов вышел на пенсию. В этот же год в Париже был издан его итоговый сборник «Стихи. Книга пятая».

Скончался 23 сентября 1972 г., похоронен на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Биография

Уроженец станицы Старочеркасской, из дворян Войска Донского. Окончил Каменское реальное училище (в здании сейчас размещается Каменский педагогический колледж). После ускоренного курса Новочеркасского казачьего училища был выпущен в Лейб-гвардии Атаманский полк, с которым участвовал в Первой мировой войне.

Мы отдали всё, что имели,

Тебе, восемнадцатый год,

Твоей азиатской метели

Степной — за Россию поход.

После развала фронта вернулся на Дон, вступил в партизанский отряд есаула Чернецова и сражался с большевиками вплоть до эвакуации Русской армии Врангеля из Крыма. Участник «Степного похода». В Донской армии в составе возрождённого Атаманского полка (с ноября 1919 — начальник пулемётной команды). Четыре ранения, подъесаул.

Нас было мало, слишком мало.

От вражьих толп темнела даль;

Но твёрдым блеском засверкала

Из ножен вынутая сталь.

Последних пламенных порывов

Была исполнена душа,

В железном грохоте разрывов

Вскипали воды Сиваша.

И ждали все, внимая знаку,

И подан был знакомый знак…

Полк шёл в последнюю атаку,

Венчая путь своих атак.

После лагеря на острове Лемнос работал лесорубом в Сербии, грузчиком во Франции. Позже служил в банке в Париже.

Первая книга стихов Туроверова «Путь» выходит в 1928 году. Сборники «Стихи» — в 1937, 1939, 1942, 1965 годах.

В 1939 году Николай Туроверов поступает в 1-й иностранный кавалерийский полк (1er Régiment Étranger de Cavalerie) Иностранного Легиона, служит в Северной Африке (1939 — начало 1940), участвует в подавлении восстания друзских племён (Ближний Восток) — об этом цикл его стихотворений «Легион».

В 1940 году 1-й кавалерийский полк был переброшен во Францию и, в преддверие начала активной фазы войны с Германией, придан 97-й дивизионной разведывательной группе (GDR 97). C 18 мая полк участвует в оборонительных боях против немецких войск на Сомме, за что отмечен в приказе, и продолжает вести боевые действия до капитуляции Франции.

После войны Николай Туроверов писал стихи, работал в банке, развернул активную деятельность, направленную на сохранение в эмиграции казачьей и русской культуры. Создал музей Лейб-гвардии Атаманского полка, был главным хранителем библиотеки генерала Ознобишина, издавал «Казачий альманах» и журнал «Родимый край», собирал русские военные реликвии, устраивал выставки на военно-исторические темы: «1812 год», «Казаки», «Суворов», «Лермонтов». По просьбе французского исторического общества «Академия Наполеона» редактировал ежемесячный сборник, посвященный Наполеону и казакам.

Туроверов создал «Кружок казаков-литераторов» и участвовал в его работе. В течение одиннадцати лет возглавлял парижский «Казачий Союз». Печатался в журнале «Перезвоны», в «Новом журнале», в газете «Россия и славянство».

Похоронен на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа рядом с могилами однополчан Атаманского полка.

В СССР его стихи тайно переписывались от руки, среди казаков о Туроверове ходили легенды. Это единственный казачий поэт, с такой силой и пронзительностью выразивший боль изгнания и тоску о разрушенной казачьей жизни.

Издания в России

Память

Ты получишь обломок браслета.

Не грусти о жестокой судьбе,

Ты получишь подарок поэта,

Мой последний подарок тебе.

Дней на десять я стану всем ближе.

Моего не припомня лица,

Кто то скажет в далёком Париже,

Что не ждал он такого конца.

Ты ж в вещах моих скомканных роясь,

Сохрани, как несбывшийся сон,

Мой кавказский серебряный пояс

И в боях потемневший погон.

  • На здании Каменского педколледжа (Каменск-Шахтинский) установлена мемориальная доска, посвященная Николаю Туроверову.
  • Памятная доска на родине поэта в станице Старочеркасской.
  • В России проводится фестиваль казачьей культуры «Туроверовские чтения».

О творчестве

Туроверов вообще мастер неожиданного и одновременно точного эпитета. В еще одних скорбных стихах о разлуке он соединяет ощутимые в своей вещественности атрибуты (попона «шершавая», а люди «усталые») с многозначительным именованием Черного моря «Понтийским» на античный лад. И сразу вспоминаются тоскливые «Письма с Понта» Овидия. И вместе с тем, привычное для погруженного в мировую культуру читателя, это именование моря звучит на фоне крымских реалий чужестранно и отчужденно. А предметное определение моря «ледяное» (Туроверов покинул родину в холодном ноябре) превращается в ранящую метафору «Ледяная душа кораблей». Тем самым кораблям придаются такие оттенки значения, как бездушие и мертвенность, и они начинают ассоциироваться с холодной могилой и с небытием:

В эту ночь мы ушли от погони,
Расседлали своих лошадей;
Я лежал на шершавой попоне
Среди спящих усталых людей.
И запомнил и помню доныне
Наш последний российский ночлег,
Эти звёзды приморской пустыни,
Этот синий мерцающий снег.
Стерегло нас последнее горе, —
После снежных татарских полей, —
Ледяное Понтийское море,
Ледяная душа кораблей.

Одно из самых известных стихотворений Туроверова «Уходили мы из Крыма» написанное им в 1940 году.

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня.
Я с кормы всё время мимо
В своего стрелял коня.
А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Всё не веря, всё не зная,
Что прощается со мной.
Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою.
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.
Мой денщик стрелял не мимо —
Покраснела чуть вода…
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.

Лирику Туроверова отличают прежде всего тяготение к поэтике фрагмента, отрывка, и целомудренный отказ от прямого выплеска чувства. Эмоции оставлены в подтексте. Поэт как бы бесстрастно констатирует происходившее с ним – поход, ориентиры маршрута:

Мы шли в сухой и пыльной мгле
По раскалённой крымской глине.
Бахчисарай, как хан в седле,
Дремал в глубокой котловине.
И в этот день в Чуфут-Кале,
Сорвав бессмертники сухие,
Я выцарапал на скале:
Двадцатый год — прощай, Россия!

Примечания

Примечания и ссылки на источники

  1. Сетевой ресурс: www.portal-slovo.ru/philology/42234.php
  2. По другим данным стихотворение написано в 1928 году.

Николай Туроверов : Стихи 1928-1940 гг.

Поэт Николай Николаевич Туроверов (1899-1972), донской казак, в Первую Мировую войну служил в Лейб-гвардии Атаманском полку. В Добровольческой армии с самого ее зарождения, он участвовал в Степном походе, был четырежды ранен и в 1920-м году покинул Крым в чине подъесаула.
С острова Лемнос, Туроверов эвакуировался в Сербию. Проживая в Париже с середины 1920-х годов, он до конца жизни активно участвовал в русской общественной и литературной жизни столицы. В годы Второй Мировой войны, Туроверов служил в Африке в рядах доблестного Первого кавалерийского полка французского Иностранного легиона.
В послевоенные годы, Туроверов был постоянным автором газеты «Русская Мысль». С 1928-го по 1965 г. он опубликовал заграницей пять сборников стихов. В настоящее время Николай Туроверов рассматривается как один из наиболее талантливых поэтов — певцов Белого движения.

ПЕРЕКОП

Нас было мало, слишком мало.
От вражьих толп темнела даль;
Но твёрдым блеском засверкал
Из ножен вынутая сталь.
Последних пламенных порывов
Была исполнена душа,
В железном грохоте разрывов
Вскипали воды Сиваша.
И ждали все, внимая знаку,
И подан был знакомый знак…
Полк шёл в последнюю атаку,
Венчая путь своих атак.
Забыть ли, как на снегу сбитом
В последний раз рубил казак,
Как под размашистым копытом
Звенел промёрзлый солончак,
И как минутная победа
Швырнула нас через окоп,
И храп коней, и крик соседа,
И кровью залетый сугроб.
Но нас ли помнила Европа.
И кто в нас верил, кто нас знал,
Когда над валом Перекопа
Орды вставал девятый вал.
О милом крае, о родимом
Звенела песня казака,
И гнал, и рвал над белым Крымом
Морозный ветер облака.
Спеши, мой конь, долиной Качи,
Свершай последний переход.
Нет, не один из нас заплачет,
Грузясь на ждущий пароход,
Когда с прощальным поцелуем
Освободим ремни подруг,
И, злым предчувствием волнуем,
Заржет печально верный друг.
***

В эту ночь мы ушли от погони,
Расседлали своих лошадей;
Я лежал на шершавой попоне
Среди спящих усталых людей.
И запомнил, и помню доныне
Наш последний российский ночлег,
Эти звёзды приморской пустыни,
Этот синий мерцающий снег.
Стерегло нас последнее горе
После снежных татарских полей —
Ледяное Понтийское море,
Ледяная душа кораблей.
Всё иссякнет — и нежность, и злоба,
Всё забудем, что помнить должны,
И останется с нами до гроба
Только имя забытой страны.

КРЫМ
Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня,
Я с кормы всё время мимо
В своего стрелял коня.

А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Всё не веря, всё не зная,
Что прощается со мной.

Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою.
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.

Мой денщик стрелял не мимо,
Покраснела чуть вода…
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.

ОТПЛЫТИЕ
Уходит дымный контур Аю-Дага.
Остались позади осенние поля.
На юг идёт за пеной корабля
Стальных дельфинов резвая ватага.

Вчерашних дней кровавая отвага
Теперь для нас неповторимый сон.
Даль придавил свинцовый небосклон,
Все больше верст на циферблате лага.
Помню горечь соленого ветра,
Перегруженный крен корабля;
Полосою синего фетра
Исчезала в тумане земля.

Но ни криков, ни стонов, ни жалоб,
Ни протянутых к берегу рук.
Тишина переполненных палуб
Напряглась, как натянутый лук.

Напряглась и такою осталась
Тетива наших душ навсегда.
Чёрной пропастью мне показалась
За бортом голубая вода.

И, прощаясь с Россией навеки,
Я постиг, я запомнил навек
Неподвижность толпы на спардеке,
Эти слёзы у дрогнувших век.

Николай Николаевич Туроверов

Туроверов Николай Николаевич (18.03.1899—23.09. 1972), поэт. Родился в станице Старочеркасская Области Войска Донского. Окончил реальное училище. Служил вольноопредяющимся в лейб-гвардии атаманском полку. Сдал экзамен на чин хорунжего. С 1916 участвовал в первой мировой войне, с 1918 — в гражданской. Эмигрировал в 1920. Жил в Сербии, где работал лесорубом и мукомолом. Вскоре переехал в Париж. Работал грузчиком, учился в Сорбонне. На протяжении 37 лет служил в банке. В те же годы собирал книги, рукописи, гравюры из истории казачества. Основал Казачий музей, устраивал тематические выставки. Был председателем парижского Казачьего союза. Служил во французском Иностранном легионе. Участвовал во второй мировой войне.
Первая книга Туроверова «Путь» вышла в 1928. Затем последовали четыре сборника — каждый под названием «Стихи» (1937, 1939, 1942, 1965). Печатался также в «Перезвонах», «Возрождении», «России и славянстве», «Современнике», «Гранях», в альманахе «Орион», в «Новом журнале». Его стихи включены в послевоенные антологии «На Западе», «Муза диаспоры», «Содружество». Основная тема Туроверова — казачество. В эмиграции его поэзия была очень популярна. «Это не только краевая, но и настоящая общерусская лирика», — писал о творчестве поэта-казака Ю. Терапиано. Однако в восприятии многих читателей, даже доброжелательных, он оставался именно «казачьим поэтом». «К генеральной линии русской (бывшей) литературы Туроверов, по-видимому, не принадлежит», — писал о нем рецензент «Нового журнала». Модернистские течения не оставили своего следа на поэтике Туроверова. В его книгах преобладает обыкновенный четырехстопный ямб.

Ист.: Словарь поэтов русского зарубежья. СПб., 1999.

Происходил из старинного казачьего рода (Туроверов одной генеалогической ветви с поэтом А.В.Туроверовым, автором сборника стихов «Казачьи досуги», 1858). В 1917, по окончании реального училища в станице Каменской, Туроверов поступил вольноопределяющимся в лейб-гвардии Атаманский полк и выдержал затем испытание (офицерский экзамен) на чин хорунжего. В рядах Атаманского полка принимал участие в Первой мировой войне. В Гражданскую войну сражался в партизанском отряде есаула Чернецова, был участником Ледяного (Первого Кубанского) похода. Во время борьбы за Дон был 4 раза ранен. Осенью 1920 подъесаул Туроверов в составе Донского корпуса, входившего в армию П.Н.Врангеля, эвакуировался из Крыма в Турцию, оттуда — в Грецию, на о.Лемнос. Летом 1921 в числе казаков гвардейской бригады перебрался в Сербию. Здесь около года вместе с сербскими военнослужащими собирал оружие и боеприпасы на бывшем Солониковском фронте, служил пограничником на границе с Венгрией. Позднее работал лесорубом и мукомолом. После объявленной советским правительством амнистии (1923) Туроверов, как и другим казакам, была предоставлена возможность вернуться на родину, однако он не вернулся, о чем потом никогда не жалел. В середине 1920-х Туроверов с большими трудностями перебрался из Сербии в Париж, где вначале работал грузчиком, одновременно посещал Сорбонну и кружок казачьих литераторов-эмигрантов.

Писать стихи Туроверов начал в годы учебы в реальном училище, печататься (помимо стихов публиковал статьи, очерки) — в начале 1920-х в эмигрантских изданиях, преимущественно казачьих («Казачьи думы», «Казачий сполох», «Казачий журнал», «Родимый край», «Возрождение», «Современные записки», «Россия» и др.). Первый сборник стихов Туроверов «Путь» вышел в Париже в 1928 и был весьма доброжелательно встречен эмигрантской критикой. Г.Струве в рецензии на книгу отмечал: «Важно, что у молодого поэта есть что сказать своего и что он находит часто свои образы, свои рифмы и свои темы. В «казачьих» стихах Туроверова приятно чувствуется укорененность в родной почве… Эти строки написаны настоящим поэтом» (Россия. 1928. 14 апр.). Г.Адамович писал: «Это не плохие стихи. Мы даже решительно предпочтем их многим стихам гораздо более литературным…» Критик высказывал надежду, что у Туроверова «могут найтись читатели и поклонники, потому что в стихах он действительно что-то «выражает», а не придумывает слов для выражения мыслей и чувств» (Звено. 1928. №5. С.281). См. также рецензию А.Краснощекова, обратившего внимание в сборнике на поэму «Новочеркасск» (Казачий ж. 1929. №6. С.25-26).

В 1937 в Безансоне вышел второй сборник Туроверов и там же вскоре еще 2 (в 1939 и 1942) — все под названием «Стихи». Эти 3 книги, как и первая, были доброжелательно встречены эмигрантской критикой. Второй сборник Туроверова Ю.Терапиано охарактеризовал как книгу «талантливого и несомненно одаренного поэта» (Круг. 1937. Кн.3. С.175). Строгий и взыскательный В.Ходасевич ставил второй сборник Туроверова в один ряд с книгой поэтессы Н.Снесаревой-Казаковой «Рыцари белого движения» (1937): «Их поэзия движима патриотизмом, отчетливо окрашенным в цвета белой армии. К сожалению, в чисто поэтическом смысле и тот и другая идут проторенными путями.

Стихи их добротны (у Туроверова всегда <…>), но не обнаруживают самостоятельной работы» (Ходасевич В. Двадцать два // Возрождение. 1938. 20 июня). А.Осокин в рецензии на третий сборник Туроверов отмечал, что «Туроверов, одаренный очень редкой в наши дни способностью легко и свободно писать стихи, пишет, как на коньках катается». В то же время Осокин упрекал Туроверова в самоуверенности и выставлении «напоказ своей казачьей удали» (Русские записки. 1939. №17. С.299).

«Казачья» поэзия Туроверова, лирика по складу своего дарования, глубоко связана с тихим Доном, «краем курганов и ветров», его историей и природой. Он бережно хранил на чужбине верность прошлому отчего края, воспоминания о котором врачевали душу поэта: «…Как счастлив я, когда приснится / Мне ласка нежного отца, / Моя далекая станица / У быстроводного Донца, / На гумнах новая солома, / Внизу поемные луга, / Знакомый кров родного дома, / Реки родные берега» («Париж», 1928). Размышляя о своей поэтической судьбе, Туроверов заметил: «Фея положила в колыбель / Мне свирель прадедовского края / Да насущный хлеб чужих земель» («Больше ждать и верить и томиться…», 1936). Многие стихи Туроверова воспринимаются как лирические экскурсы в прошлое — в овеянную славой казачью историю («Вольница», «Новочеркасск», оба — 1922; «Сирко», 1943, и др.), в недавние события отшумевшей Гражданской войны («В эту ночь мы ушли от погони…», 1931; «Поход», 1939; «Уходили мы из Крыма…», 1940, и др.), оставившей в сердце поэта неизгладимый след: «Запомним, запомним до гроба, / Тревоги в морозных ночах, / Да блеск тускловатый погона / На детских на хрупких плечах» («Не выдаст меня кобылица…», 1936). В этом же ряду и до боли пронзительные стихи о прощании с родиной в дни эвакуации из Крыма: «Нет, не один из нас заплачет, / Грузясь на ждущий пароход, / Когда с прощальным поцелуем / Освободим ремни подпруг / И злым предчувствием волнуем, / Заржет печально верный друг» («Нет, не один из нас заплачет…», 1925). В «прощальных» стихах Туроверов возникает образ «последнего ночлега» на родной земле и поспешного бегства с боями за кордон. Критика отмечала, что стихи Туроверова о Гражданской войне «без всякой ненависти, без всякой примеси пропаганды» (Струве Г.П.— С.352).

Через многие стихи Туроверова проходит образ снега (он то «розовый», то «сине-мерцающий», то «как комья чистой ваты»). Снег в поэтическом мире Туроверова — это не только стихия единения, вошедшая в сознание поэта со времен Ледяного похода: «Меня с тобой метель сдружила, / Когда на подвиг и на смерть / Нас увлекал в снега Корнилов». Снег — это и неизменная примета родины, символ России: «Но всех родней на свете вьюг / Кто в дальних странствиях обижен, / Зимой острее взор и слух / И Русь роднее нам и ближе» («Снег», 1924).

Наряду с «казачьими» мотивами в лирике Туроверов, не ограниченной региональными рамками и достигающей значения лирики общерусской, звучат свойственные всей эмигрантской поэзии ностальгические мотивы («Слились в одну мои все зимы…», 1929; «Эти дни не могут повториться…», 1932, и др.), мотивы о любви (любовная лирика Туроверова лишена исповедальности) («О, как мне этой жизни мало…», 1938; «Ты одна со мною разделила…», «Октябрь», оба — 1945, и др.), красоте Божьего мира («Глядеть, глядеть! И глаз не отрывать…», 1950-52; «Еще твой мир и мудр и прост…», 1939, и др.), о «мачехе веселой» Франции, приютившей поэта («Гражданские стихи», 1941-42; «Прованс», 1940; «Париж», 1928, и др.). «Французские» стихи о Париже, Бретани соседствуют с «русскими» о Москве, Доне, российская история и история Франции, Европы перемежаются и перекликаются. Для Туроверов-поэта одинаково близки как имена выдающихся деятелей русской культуры (Гоголь, Сумароков, Суворов, Т.Шевченко), так и имена представителей западной культуры.

В начале Второй мировой войны Туроверов вступил добровольцем во Французский Иностранный легион, в рядах которого сражался в Африке (эта страница биографии поэта нашла отражение в цикле «Легион», 1940-45).

В 1945 Туроверов вернулся в Париж, длительное время служил в одном из банков.

С 1947 по 1958 возглавлял возрожденный казачий Союз, призванный оказывать помощь казакам-эмигрантам. Стихи, статьи, очерки Туроверова печатались в журнале «Грани», «Новом журнале». Будучи коллекционером старинных русских гравюр и хранителем личной библиотеки известного библиофила генерала Д.И.Ознобишина, Туроверов занимался активной культурно-просветительской деятельностью: устраивал в Париже выставки на военно-исторические темы («Суворов», «1812 год», «Казаки»). Туроверов был одним из основателей Общества ревнителей российской военной старины, сотрудничал в журнале «Военная быль», «Родимый край», собрал обширную коллекцию книг по истории казачества. Еще в 1939 в «Казачьем альм.» Туроверов выступил со статьей «Казаки в изображении иностранных художников», зарекомендовав себя знатоком русской военной иконографии.

В 1965 в Париже вышел пятый, последний сборник Туроверова «Стихи», куда были включены многих произведения из других поэтических книг. В рецензии на последний сборник Туроверова отмечалось: «Блок когда-то обмолвился, что стихи нельзя писать перед зеркалом. Бунин-поэт (да и Бунин-прозаик) в этом отношении был не без греха. А вот в ясных и прекрасных стихах Туроверова «зеркало» отсутствует начисто» (Сотник // Новый ж. 1966. №85. С.293).

В поздней лирике Туроверов заметно обостряются ностальгические мотивы, появляются мысли об уходящей жизни: «Пора, мой старый друг, пора,— / Мы зажились с тобою оба, / И пожилые юнкера / Стоят навытяжку у гроба». Стих Туроверова становится более строгим и сдержанным, обретая то редкое качество, на которое обращал внимание Г.Адамович: «Замечателен его дар «пластический», его способность округлять, доканчивать без манерности, одним словом, его чутье художника» (Последние новости. 1937. 28 окт.).

По свидетельству Г.Струве, отношение к Туроверову в «парижских литературных кругах <…> было высокомерным». «Со свойственным парижским поэтам снобизмом от него отмахивались, как от «казачьего поэта»» (Струве Г.П.— С.351). По своим эстетическим устремлениям Туроверов был весьма далек от поэтической богемы русского Монпарнаса — «парижской ноты» с ее абстрактной метафизикой и упадническими настроениями, постоянной мыслью о смерти. По словам Ю.Терапиано, Туроверов следовал «неоклассической линии» в развитии традиций пореволюционной поэзии (Терапиано Ю. Литературная жизнь русского Парижа за полвека. Париж, 1986. С.262). Он делал упор на композиционную стройность, простоту, ясность и изобразительную точность стиха. Характерными чертами творческого облика Туроверова были «скромность» и «мужественность» (в плане стоического приятия нелегкой изгнаннической судьбы), последней, по его собственному признанию, он учился у Гумилева: «Учился у Гумилева / На все смотреть свысока, / Не бояться честного слова / И не знать, что такое тоска» («Учился у Гумилева…», 1946). В то же время в его стихах угадывается явное влияние поэзии Пушкина, Лермонтова, Бунина, А.К.Толстого и отчасти Баратынского, пленившего Туроверова трагическими порывами дойти до сокровенной сущности мироздания.

Туроверов был горячим патриотом Дона, ревнителем казачьей старины. Свои взгляды на историю казачества он сформулировал так: «Было три Дона: Вольница Дикого Поля, Имперское Войско Донское и третий, короткий и маленький, как зигзаг молнии, казачий сполох. Четвертого Дона нет… Без России и вне России у казачества не было, нет и не может быть дорог! России без казаков было бы труднее идти своим историческим путем, будет тяжелее возвращаться на свое историческое лоно» (Цит. по: Казачество: Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. Ростов н/Д., 1992. С. 245).

Туроверов скончался в госпитале Лавуазьер под Парижем в возрасте 73 лет. О месте поэта в литературе Русского зарубежья проницательно заметил Н.Станюкович в статье «Боян казачества», назвав Туроверова «…может быть, последним выразителем духа мятежной и мужественной ветви русского народа — казачества» (Возрождение. 1956. №60. С.129).

В.Н.Запевалов

Далее читайте:

Русские писатели и поэты (биографический справочник).

Сочинения:

Стихи / предисл. и сост. В.Леонидова. М., 1995;

Стихотворения / сост. и вступ. заметка А.Д.Алексеева // Русская литература. 1989. №4. С.88-102;

Двадцатый год — прощай; Россия: / предисл. и сост. В.Леонидова. М., 1999.

Путь: Поэма. Париж, 1928;

Стихи. Безансон, 1937;

Стихи. Безансон, 1939;

Стихи. Безансон, 1942;

Сирко: Поэма. Париж, 1965;

Стихи. М., 1995.

Литература:

Струве Г.Л. Русская литература в изгнании. Париж, 1986. С.351-352;

Терапиано Ю. Литературная жизнь русского Парижа. Нью-Йорк, 1987. С.259-262;

Боян казачества / публ. В.Н.Запевалова // Казаки России. 1997. №1;

Репников А. Казачий поэт // Независимая газета. Московского региона. 1999. 17-23 марта.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *