Умирают ли при родах?

Материнская смертность недопустимо высока. Ежедневно от осложнений, связанных с беременностью или родами, умирает около 830 женщин в мире. По оценкам, в 2015 году примерно 303 000 женщин умерли во время и после беременности и родов. Почти все эти случаи смерти происходят в странах с низким доходом, и большинство из них можно предотвратить.

В ряде стран Африки к югу от Сахары уровни материнской смертности с 1990 года снизились вдвое. В других регионах, включая Азию и Северную Африку, был достигнут еще более значительный прогресс. В период между 1990-2015 гг. глобальный показатель материнской смертности (то есть число случаев смерти матерей на 100 000 живорожденных) снижался всего лишь на 2,3% в год. Однако начиная с 2000 года наблюдались более высокие темпы ускоренного снижения материнской смертности. В некоторых странах ежегодное сокращение материнской смертности в период между 2000-2010 гг. составляло выше 5,5% — уровня, необходимого для достижения ЦТР.

Устойчивые цели развития и Глобальная стратегия охраны здоровья женщин и детей

Убедившись в возможности ускорения этого снижения, страны сейчас объединились вокруг новой задачи — еще более сократить материнскую смертность. Одной из задач Третьей цели устойчивого развития является сокращение глобального показателя материнской смертности до менее 70 на 100 000 рождений, причем ни одна страна не должна иметь коэффициент материнской смертности, более чем в два раза превышающий глобальный средний.

Где происходят случаи материнской смерти?

Высокая материнская смертность в некоторых районах мира отражает несправедливость в доступе к медико-санитарным услугам и подчеркивает огромный разрыв между богатыми и бедными. Почти все случаи материнской смерти (99%) происходят в развивающихся странах. Более половины из этих случаев происходит в Африке к югу от Сахары и почти одна треть — в Южной Азии. Более половины случаев материнской смерти происходят в местах с нестабильными условиями и гуманитарными проблемами.

Коэффициент материнской смертности в развивающихся странах составил в 2015 году 239 на 100 000 случаев рождения живых детей по сравнению с 12 на 100 000 в развитых странах. Между странами отмечаются значительные расхождения в показателях. Имеются также большие расхождения и внутри стран между женщинами с высоким и низким уровнем дохода и между женщинами, живущими в сельских и городских районах.

Самый высокий риск материнской смерти угрожает девушкам-подросткам в возрасте до 15 лет. Осложнения во время беременности и родов являются основной причиной смерти среди девушек подросткового возраста в большинстве развивающихся стран.2,3

Женщины в развивающихся странах имеют, в среднем, гораздо больше беременностей по сравнению с женщинами в развитых странах, и им угрожает более высокий риск смерти в связи с беременностью на протяжении всей жизни: вероятность смерти 15-летней девушки от причины, связанной с материнством, составляет 1 на 4900 в развитых странах по сравнению с 1 на 180 в развивающихся странах. В странах, обозначенных как нестабильные государства, этот риск составляет 1 на 54; это является свидетельством последствий разрушения систем здравоохранения.

Почему женщины умирают?

Женщины умирают в результате развития осложнений во время и после беременности и родов. Большинство из этих осложнений развивается во время беременности и их можно предотвратить. Другие осложнения могут существовать до беременности, но усугубляться во время беременности, особенно если они не находятся под наблюдением. Основными осложнениями, которые приводят к 75% всех случаев материнской смерти, являются следующие:4

  • сильное кровотечение (в основном, послеродовое кровотечение);
  • инфекции (обычно после родов);
  • высокое кровяное давление во время беременности (предэклампсия и эклампсия);
  • послеродовые осложнения;
  • небезопасный аборт.

В остальных случаях причинами являются такие болезни, как малярия и ВИЧ/СПИД во время беременности, или связанные с ними проблемы.

Как можно спасти жизнь матерей?

Большинство случаев материнской смерти можно предотвратить, так как медицинские методы предотвращения осложнений или их ведения хорошо известны. Всем женщинам необходим доступ к дородовому наблюдению во время беременности, квалифицированной помощи во время родов и помощи и поддержке на протяжении нескольких недель после родов. Здоровье матери и здоровье новорожденного тесно связаны. По оценкам, приблизительно 2,7 миллиона новорожденных младенцев умерли в 2015 г.5 и еще 2,6 миллиона родились мертвыми6. Особенно важно, чтобы все роды принимались квалифицированными медработниками, так как своевременная помощь и лечение могут быть решающими для жизни и смерти как матери, так и младенца. Особенно важно обеспечение присутствия квалифицированных специалистов здравоохранения во время всех родов, так как от своевременной помощи и лечения может зависеть жизнь.

Сильное послеродовое кровотечение: здоровая женщина может умереть через 2 часа, если ей не будет оказана медицинская помощь. Инъекция окситоцина, сделанная немедленно после родов, эффективно снижает риск кровотечения.

Инфекция: после родов можно исключить инфекцию при соблюдении надлежащей гигиены и при выявлении ее ранних признаков и своевременном лечении.

Предэклампсия: необходимо выявлять и надлежащим образом вести до наступления судорог (эклампсии) и других осложнений, представляющих угрозу для жизни. Благодаря введению таких препаратов, как сульфат магния, можно снизить риск развития у женщин эклампсии.

Для предотвращения случаев материнской смерти жизненно важно также предотвращение нежеланных и слишком ранних беременностей. Всем женщинам, включая девушек-подростков, необходим доступ к методам контрацепции, а также к службам обеспечения безопасного аборта в полной мере, разрешенной законом, и качественного ухода после аборта.

Почему матери не получают необходимую им помощь?

Бедные женщины из отдаленных районов с наименьшей вероятностью получают надлежащую медицинскую помощь. Это особенно верно по отношению к регионам с низкой численностью квалифицированных работников здравоохранения, таких как Африка к югу от Сахары и Южная Азия. Несмотря на повышение уровней дородового наблюдения во многих частях мира на протяжении последнего десятилетия, лишь 51% женщин в странах с низким доходом получают квалифицированную помощь во время родов. Это означает, что миллионы родов протекают при отсутствии акушерки, врача или подготовленной медсестры.

В странах с высоким уровнем дохода практически все женщины, по меньшей мере, четыре раза посещают женскую консультацию в дородовой период, получают помощь квалифицированного медицинского работника во время родов и послеродовой уход. В 2015 году в странах с низким уровнем дохода только 40% всех беременных женщин посещали женскую консультацию, по меньшей мере, четыре раза в дородовой период.

Другими факторами, препятствующими обращению женщин за медицинской помощью во время беременности и родов, являются следующие:

  • нищета;
  • отдаленность;
  • отсутствие информации;
  • ненадлежащие службы;
  • культурные особенности.

Для улучшения охраны материнства необходимо выявить препятствия, ограничивающие доступ к качественным службам охраны материнства, и принимать меры по их устранению на всех уровнях системы здравоохранения.

Деятельность ВОЗ

Улучшение охраны материнства является одним из основных приоритетов ВОЗ. ВОЗ работает над снижением материнской смертности путем обеспечения основанного на фактических данных клинического и программного руководства, установления глобальных стандартов и оказания технической поддержки государствам-членам. Кроме того, ВОЗ пропагандирует более доступные по стоимости и эффективные методы лечения, разрабатывает учебные материалы и руководящие принципы для работников здравоохранения, а также поддерживает страны в проведении политики и программ и осуществлении мониторинга за прогрессом.

Кроме того, ВОЗ пропагандирует более доступные по стоимости и эффективные методы лечения, разрабатывает учебные материалы и руководящие принципы для работников здравоохранения, а также поддерживает страны в проведении политики и программ и осуществлении мониторинга за прогрессом.

Во время Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций в 2015 году в Нью-Йорке Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун объявил о начале осуществления Глобальной стратегии по здоровью женщин, детей и подростков на 2016-2030 годы.7 Эта стратегия является дорожной картой для повестки дня на период после 2015 г., как описано в Целях устойчивого развития, и направлена на прекращение всех предотвратимых случаев смерти женщин, детей и подростков, а также на создание условий, в которых эти группы не только выживают, но и успешно развиваются и видят изменение окружающей среды, здоровья и благополучия.

В рамках Глобальной стратегии и цели прекращения предотвратимой материнской смертности ВОЗ вместе с партнерами работает в направлении:

  • преодоления неравенств в доступности и качестве медико-санитарных услуг в областях репродуктивного здоровья, здоровья матерей и здоровья новорожденных;
  • обеспечения всеобщего охвата услугами здравоохранения для всеобъемлющей медико-санитарной помощи в областях репродуктивного здоровья, здоровья матерей и здоровья новорожденных;
  • преодоления всех причин материнской смертности, репродуктивной и материнской заболеваемости и связанных с ними инвалидностей;
  • укрепления систем здравоохранения путем сбора надежных данных с целью реагирования на потребности и приоритеты женщин и девочек; и
  • обеспечения подотчетности для повышения качества помощи и справедливости.

Поделись с друзьями

  • Я решилась написать этот текст, потому что стала свидетельницей одной ситуации: две барышни обсуждали общую знакомую — мол, ей уже за сорок, а она все не замужем и детей нет.

    Дело в том, что я знала эту женщину и то, что когда-то она была замужем. И ребенок у нее тоже был, только умер спустя несколько часов после рождения. Но кому это интересно? Мало кто из женщин признается или проговорится о том, что они вроде как тоже мамы, но не совсем. Потому что их дети умерли, едва появившись на свет, пишет tut.by.

    Если честно, рассказывать о том, что у тебя умер ребенок в родах, отчего-то неловко. Как и шестнадцать лет назад, так и сейчас. Ты как будто проживаешь жизнь в каком-то неизвестном тебе статусе. Когда ты вроде стала мамой, но не совсем. И вроде как не имеешь права так называться. Ведь ты не качала своего ребенка на руках ночами. Не кормила грудью, не гуляла с коляской по парку. Все, что тебе досталось, — это прожить девять месяцев вместе с ним, пока ребенок находился внутри твоего живота, а потом получить свидетельство о смерти.

    И хорошо, если ты вписала в бумажку то имя, которое выбрала, пока носила ребенка в себе. Может быть и так, что придумываешь его наспех, чтобы заполнить несчастный листок.

    И ты со своим горем остаешься совершенно одна. Как женщина, как мама… Но вынуждена коммуницировать с огромным потоком людей, которые видели тебя с животом. На радостный возглас коллег: «Ну что, как назвали»? — отвечаешь скомканно: «Она умерла. Назвала так-то». И тонешь во взглядах, полных сочувствия и смущения. Пытаешься как-то спасти этот неловкий момент, сместить вектор на что-то другое вроде: «А погода сегодня чудесная! Как твои дела?». И ожидаешь, когда же собеседник аккуратно попрощается с тобой.

    А потом рыдаешь на дне ванны, еле сдерживаясь, чтобы не полоснуть по венам бритвой. И, прогуливаясь по городу, отовсюду слышишь плач младенцев и замираешь, глядя на матерей, которые устало и счастливо поднимают детей на руки.

    Ты ждешь, когда закончится этот период знакомых и друзей, которые в курсе твоей ситуации, чтобы перестать отвечать на вопросы. Чтобы замереть в коконе личной драмы и попытаться ее пережить. Чтобы не слушать: «Ну ничего, еще родишь», «Господу виднее».

    Ты помнишь, как в роддоме тебя переселили в отдельную палату. Врачи понимали: той, у которой ребенок умирает в реанимации, не место среди мамочек. Тут надо деликатно. Кто знает, что будет через пять минут, через два часа, через сутки.

    Через два дня мужской голос сообщит сухо: «Ваш ребенок умер». И тебе дадут один день, чтобы закрыться в палате и выплакаться. Принесут таблетки, чтобы пропало молоко. И еще одну — «для сна».

    Благодаря таблетке «для сна» погрузишься в странное зыбкое состояние, и происходящее станет будто сном из мультфильма «Ежик в тумане», где ты бредешь в одиночестве и ищешь уже несуществующего человека.

    До выписки будешь слышать, как ночами плачут младенцы, и, вслушиваясь в тихое плаксивое мычание, впервые не раздражаться детским криком.

    Выписываешься тайно, выходя из роддома со справкой о смерти. Проходишь через главный вход с понурой головой, без цветов и поздравлений, с грудью, еще полной молока, и болью до краев души. С мутной головой от таблеток «для сна». Их действие продлится еще пару суток, а потом, когда похороны и родственники вокруг суетливой толпой, вдруг прекратится. И ты ощутишь, что такое быть оголенным проводом и бить током без разбору каждого, кто до тебя дотронется.

    Запомнится с того дня лишь укол успокоительного от приятельницы-врача и гроб размером с походный рюкзак, опущенный в землю. А потом, дома, за поминальным столом будут разговоры о том, что зима выдалась холодная, «ты где праздновать Новый год будешь?» — полушепотом, чтобы ты вроде как не услышала.

    Ты думала, что худшее — это все пережить. Окажется — нет. Худшее — это стать тем самым неопределенным статусом, когда поддерживать тему материнства в кругу знакомых будет очень неловко. Ты ведь в курсе: какие анализы надо сдавать, токсикоз, тяга к сладкому, слезливость и раздражительность, а потом — подготовка к родам. И сами роды — мучительные, но в предвкушении того счастья, когда забудется вмиг и боль, и унижение от самого процесса.

    Ты вроде бы можешь поучаствовать в диалоге, но осекаешься: а стоит ли? Ведь придется признаваться в пережитом, а на это ты не способна. Как и врать, что, мол, подруга рассказывала. И ты выключаешь себя из этой жизни. Делаешь вид, что не в курсе, каково это — девять месяцев носить под сердцем ребенка и ожидать его рождения, проживая все этапы триместров.

    И обязательно кто-то, кто не в курсе, скажет тебе: «Вот родишь — тогда поймешь». Или: «Ой, ты такая худая, но забеременеешь — поправишься». А ты ничего, молчишь и держишься за невидимый столб внутри тебя, за нечто уставшее внутри, что зовется душой.

    Через какое-то время решаешься снова стать мамой. И от мысли, что придется пройти все это заново, становится плохо вплоть до панических атак.

    На радостные возгласы и поздравления ты не реагируешь. Даже хамишь. Ну не можешь ты радоваться и прыгать, как дрессированная кошка, от того, что внутри тебя ребенок. И просишь заранее ничего не говорить, не покупать. И сама ты ничего не покупаешь. Ни кроватки, ни подгузников, ни распашонок.

    «Суеверная что ли?» Тебя пытаются «зарядить позитивом», а ты думаешь только о том, как не разреветься и не сказать правду. О том, что не суеверие это, а знание, каково это — возвращаться в квартиру и не понимать, куда теперь деть упаковку подгузников, погремушку, нежные белые пинетки, связанные бабушкой. Ты находишься среди детских вещей и сходишь с ума, а ночами слышишь фантомные удары ножкой внутри живота и комкаешь рукой те самые пинетки белого цвета.

    Все девять месяцев второй беременности тихо ревешь в ванной, чтобы не видел муж. Никому не говоришь, как тебе страшно. Что ты не знаешь, каково это родить — и обнять собственное дитя, в твоей памяти лишь человечек под колбой в проводах, а потом в гробу. Ни крика на память, ни ручки на ладони.

    В роддоме другие беременные будут спрашивать: «Ребенок первый»? Остается только врать. Только каждый раз в этом вранье ты предаешь себя и ту девочку, у которой уже было имя.

    А сколько женщин, так и не решившихся на вторые роды? Тех, кто смирился с обыденными замечаниями: «Будь ты мамой, поняла бы»… И снова, и снова хоронить дитя, которое, так случилось, прожило всего лишь несколько часов.

    Однажды, когда думаешь, что призраки прошлого все-таки тебя отпустили и ты научилась врать, что мама одного ребенка, прошлое настигает.

    Спустя несколько месяцев после похорон я поделилась произошедшим со своей учительницей, которая пережила тот же опыт. Хотелось поговорить, не притворяясь, обо всем этом — реанимации, реакции врачей, похоронах и груди, которая болела от бесхозного молока.

    А через десять лет узнаешь — та учительница поделилась сомнениями с другим педагогом твоей школы: «Скорее всего, у нее ребенок не умер. Это она все придумала, потому что родила без мужа. А сама ребенка в детдом отдала. Она, когда все это рассказывала, не плакала. А была бы мамой, похоронившей дочь, рыдала бы».

    Слухи рождаются быстрее, чем дети, и вот ты уже не мама, потерявшая дочь, а дрянь, которая сдала ребенка в детский дом. «Потому что не плакала» — такой аргумент без права оправданий. Ты сидишь, держишь в себе все это дерьмо, которое на тебя вывалили, чтобы ты знала о сплетнях (и хорошо, что сказали), и не понимаешь, почему люди настолько циничны. Даже те, кто вроде пережил то же самое, что и ты.

    Понимаете, почему о мертвых детях лучше никому не рассказывать? Ты отчего-то всегда виновата. Всегда вынуждена оправдываться.

    И ты берешь свидетельство о смерти и просишь мужа отвезти его в школу и положить той учительнице на стол. Со словами: «Пожалуйста, перестаньте распространять сплетни, что ваша бывшая ученица сдала ребенка в детский дом. Вот справка. Убедитесь». А потом испытываешь стыд за то, что пришлось все это делать.

    Кто-то спросит: а зачем мне все это знать? Мир жесток, люди умирают, и это не новость. Я помню, как будучи беременной, поделилась с одной женщиной, что мне тяжело сейчас быть в положении. Потому что я уже была в этом статусе, но ребенок умер. И она сказала мне: «Ну и не надо было мне этого говорить. О таких вещах не сообщают».

    Я все пытаюсь понять — почему? Почему женщины должны стесняться того, что они стали мамами без ребенка? Почему чувствуют себя виноватыми за то, что говорят правду?

    Почему обязаны оберегать чувства других людей, но при этом сталкиваться с пренебрежением, с таким фидбеком, будто ты спекулируешь на жалости.

    Да, иногда дети умирают, едва родившись, и, к сожалению, это происходит гораздо чаще, чем многие думают. Просто огромное количество женщин об этом не говорят, не признаются — они молчат. И многие даже не представляют, сколько знакомых женщин утаивают эту правду.

    Но мы прячемся в обычной жизни, рассказывая все, как есть, лишь гинекологу. Потому что знаем, что, рассказав, снова почувствуем себя виноватыми, не такими, как все. Хотя вселенная сделала больно — тебе.

    Следите за нами в Telegram , Viber и Яндекс Дзен Тэги Беременность дети Психология роды

    «У вас есть время подождать и все осмыслить»

    Зарубежная практика по поводу мертворождения иная. У мамы есть время: осмыслить происшедшее, поговорить со своими близкими, найти поддержку и подготовиться к печальному, но важному в ее жизни событию. Да хотя бы – взять с собой в роддом одежду для малыша, решить вопрос с фотосъемкой, если она необходима, и учесть еще множество важных, на ее взгляд, мелочей.

    В интернете можно найти довольно много статей о мертворождении на английском языке. Все это довольно пользовательские материалы, которые подробно и спокойно описывают, что ждет маму в роддоме, как пройдут роды и как потом организовать прощание. В них обсуждается возможность применения эпидуральной анестезии, описаны плюсы и минусы разных способов стимуляции родовой деятельности. Обязательный совет – взять с собой на роды сопровождающего: мужа, маму, подругу или доулу, чтобы не оставаться одной.

    В книгах для беременных такие сведения выносятся в особый раздел. «В одном из австралийских изданий, которые мне попадались, есть глава о том, как быть, если ребенок погиб, внутриутробно или во время родов. Автор предупреждает читательниц: «Я понимаю, что вы сейчас готовитесь к тому, чтобы стать счастливыми родителями. Не нужно читать эту главу заранее. Просто знайте, что в книге она есть, и вы сможете получить информацию, если что-то пойдет не так», — рассказывает Вероника Назарова.

    Если хочешь попрощаться, готовься отстаивать это право

    «Я веду курсы подготовки к родам, и там в том числе общаюсь с женщинами с таким печальным опытом. По их осторожным оговоркам можно примерно догадаться, что им приходится пережить. Случается, имеет место грубость, особенно со стороны среднего и младшего медицинского персонала, — рассказывает Елизавета Новоселова, акушер-гинеколог, перинатальный психолог, автор и преподаватель обучающего проекта «Школа для родителей».

    – Сам момент родов воспринимается как противоестественный, потому что ты рожаешь, но по сути рожать некого. И тебе еще напоминают об этом, не стесняясь в выражениях.

    Ситуацию однозначно может исправить наличие сопровождающего – мужа, мамы или еще кого-то, кому вы доверяете. В свое время я присутствовала на таких родах именно в этом качестве, и могу сказать, что отношение к роженице было прекрасным: ее все жалели, сочувствовали и общались с ней крайне вежливо. Но кто знает, как было бы, окажись она одна?»

    Юрист и правозащитник Руслан Трофимов информирует: очень многое из того, что могло бы защитить женщин в такой тяжелой ситуации, уже прописано в законе. Надо лишь знать свои права.

    Так, в законе «Об охране здоровья граждан в РФ» есть статья 6, которая говорит о соблюдении приоритета пациента. Это значит, что во главе угла оказываются интересы именно женщины (а не врачей), причем не только вопросы ее здоровья и жизни, но и соблюдение культурных, религиозных традиций. Иными словами, в случае с мертворожденным ребенком мама имеет право проститься с ним и соблюсти все ритуалы, которые считает необходимыми.

    Закон регулирует вопрос создания для пациента комфортных условий. На основании нее можно требовать того, чтобы роженицу, пережившую потерю ребенка, разместили отдельно от других мамочек и их младенцев, разрешили посещения родственников, которые могли бы оказать ей моральную поддержку.

    О том, что на родах может присутствовать отец ребенка, говорит часть 2 статьи 51 федерального закона. В ней нет уточнения о том, какой ребенок в таких родах появится – живой или умерший.

    «У родителей должен быть шанс проститься»

    В России только начинают говорить о необходимости перинатального паллиатива, в том числе о психологической помощи родителям. А в Европе и Америке это направление уже давно развивается. На конференции «Паллиативная помощь детям», организованной благотворительным фондом «Вера», об этом рассказала руководитель отделения паллиативной помощи Бостонской детской больницы (США) Джоан Вульф. Позже она ответила на вопросы «Ленты.ру».

    «Лента.ру»: Почему в США озаботились этой проблемой?

    Джоан Вульф: Был опубликован ряд научных работ, в которых неонатологи указывали на то, что много новорожденных детей умирает в муках, не получая никакой помощи, а их родители остаются без поддержки. Эта проблема широко обсуждалась, и примерно 10 лет назад по запросу общества появилась новая услуга.

    Основная задача перинатального паллиатива — оказать помощь матери и семье, когда обнаруживается, что у плода серьезные патологии. Речь идет о состояниях, когда ребенок может умереть в утробе, недолго проживет или останется инвалидом. Обычно начальная точка — это кабинет акушера-гинеколога, который понимает, что у плода серьезные проблемы. Врач рассказывает о диагнозе, а затем при необходимости вызывает бригаду паллиативной помощи. Специалисты приезжают и обсуждают разные варианты.

    Их может быть несколько? В России в случае серьезных пороков развития врачи настоятельно рекомендуют прервать беременность.

    В США ситуация похожая: большинство семей рассказывали, что врачи склоняли их к аборту. Чаще всего это бывает при выявленных генетических нарушениях. В таких случаях многие гинекологи почему-то заранее уверены, что женщина захочет сделать аборт. Но все зависит от того, какие ценности исповедует семья. Не стоит забывать, что США — религиозная страна, тут много католиков. Для них ни при каких обстоятельствах аборт невозможен. Часто матери, даже полностью отдавая себе отчет о предстоящих трудностях, решают рожать и ждать естественного развития событий.

    Паллиативная бригада — это кто?

    Обычно это педиатр, прошедший годовую подготовку по паллиативной помощи, медсестра и социальный работник.

    Что конкретно они делают?

    Самое главное — предоставляют полную информацию о том, как будет развиваться болезнь, чего ждать. Если семья принимает решение не прерывать беременность, они заранее готовят родителей к трудностям. Проговаривается вопрос реанимации — с помощью аппарата ИВЛ жизнь можно поддерживать достаточно долго. Если выбран естественный путь, доктор решает, как можно облегчить состояние ребенка с первых секунд жизни, чтобы он не чувствовал дискомфорта. У родителей должен быть шанс подержать своего ребенка на руках, проститься. Мы всегда предлагаем это сделать, даже в случае преждевременных родов, когда ребенок совсем маленький.

    Но зачем? В России доктора, наоборот, считают, что это может негативно сказаться на психике женщины. Долгие проводы — лишние слезы…

    Раньше в США придерживались точно такой же позиции. Но есть научные исследования о том, что в долгосрочной перспективе у многих такая якобы «забота о психике» приводила к серьезным психическим проблемам. У женщины остается непроработанная психотравма. Она не понимает — было что-то или нет. Обряд прощания как бы ставит точку. Поэтому сейчас всем матерям задают вопрос: хотите ли? Большинство соглашаются.

    Что Анна чувствовала после

    – Месяцев пять после того случая я не могла решиться пойти к психологу. Я боялась об этом говорить, я не хотела об этом вспоминать, я запретила всем родственникам приезжать ко мне в больницу, никого не хотела видеть.

    Я не разрешала мне ни писать, ни звонить, ни спрашивать: «Как прошло?», «Как ты себя чувствуешь?», чтобы ничего не напоминало мне о том, что со мной произошло. Потому что каждый раз, когда ты об этом рассказываешь, ты снова погружаешься. Я пыталась абстрагироваться.

    Я злилась на врачей за их отношение. Я злилась на медицину; злилась на людей, которые лезут с сочувствием, когда мне сочувствие не нужно. Я и так знаю, что со мной происходит, я и так знаю, что это семейная беда.

    На Западе таких малышей фотографируют на память, у российских матерей в памяти остаются спешка, отведенные взгляды, как будто произошло что-то постыдное

    В феврале 2019 года жительница Канады Эллисон Харли-Куин родила близнецов Гвен и Клару. Они появились на свет на 25 неделе беременности уже мертвыми – у сестер было внутриутробное нарушение кровообращения. О том, что ее девочки скончались, Эллисон узнала до родов и заранее спланировала прощание.

    В госпиталь она отправилась с мужем и подругой-фотографом. Снимки малышек и трогательный рассказ под заголовком «Мертворождение – это все равно рождение» был опубликован на Facebook и собрал более 8 тысяч комментариев поддержки. «Соболезную вашей потере!», «Молюсь за вас», «Вы такие храбрые, что делитесь этим опытом с миром» — вот лишь несколько из тысяч и тысяч реплик пользователей.

    Под постом в Instagram москвички Яны Яцковской, которая потеряла сына Александра осенью 2018 года на 27 неделе беременности из за истинного узла на пуповине, разразился скандал. История попала в прессу с заголовками «Модель выложила в сеть фото с мертвым ребенком», а некоторые фоловеры Яны писали: «Зачем публиковать такие снимки? Это отвратительно!». В результате Яцковская просто закрыла комментарии в своем аккаунте.

    О том, почему в России так болезненно воспринимают разговор о гибели младенца, беседуем с медиками, психологами и представителями благотворительных фондов, которые работают с перинатальной потерей.

    «Врачи не любят говорить об этом»

    Мертворождение – не такой уж редкий случай. ВОЗ дает статистику: до 3,2 миллионов ежегодно по миру. По России статистика не очевидна, поскольку у нас младенческой смертностью считаются все случаи гибели ребенка в возрасте до года. Однако есть данные за 2010 год, когда было зарегистрировано более 8000 эпизодов внутриутробной гибели ребенка на сроках от 20 недель беременности.

    Когда я искала врача, готового прокомментировать эту тему, то натыкалась на отказы или молчание. «Для чего вам копаться в медицинских подробностях? Женщинам не нужно знать, как проходят роды мертвого ребенка», — сказала мне опытная акушер-гинеколог, сотрудница одной из частных клиник Москвы.

    «Говорить на эту тему никто не любит. И роды такие принимать никто не любит тоже. Это тема закрытая», — анонимное признание заместителя главного врача одного из крупных столичных роддомов.

    Совсем уж шепотом и с просьбой «только не для печати!» врачи говорили: все дело в статистике. Никому не хочется, чтобы в роддоме росли показатели детской смертности – они портят репутацию и могут стоить больнице сокращения финансирования, а главному врачу – рабочего места.

    «В нашем обществе остается отношение к беременной женщине как к некому сосуду, который должен выдать содержимое. И если «продукт» оказывается недолжного качества, на нее смотрят как на зачумленную. Есть заказ на здоровых, розовых, успешных детей. Все остальное должно быть забыто», – считает врач Центра традиционного акушерства и семейной медицины Вероника Назарова.

    «Таким роженицам лучше не встречаться с матерями здоровых детей»

    В настоящий момент роды с внутриутробной гибелью плода проходят строго в тех роддомах, которые имеет так называемое 2-е акушерское отделение, или обсервацию. Это своего рода «роддом в роддоме» с более строгими санитарными правилами, регулярной дезинфекцией, палатами на одного, максимум на двух человек. Обычно сюда поступают роженицы с разного рода инфекциями – от банального ОРВИ до ВИЧ. Рожают в отдельных боксах.

    «Это происходит только по одной причине – чтобы роженицы имели возможность не встречаться с другими женщинами, родившими здоровых детей. Это для их же спокойствия», — объясняет Роман Гетманов, акушер-гинеколог Московской городской клинической больницы №70.

    Роды с мертвым ребенком – это все равно роды. Протоколы в подавляющем большинстве ситуаций запрещают делать кесарево сечение, поскольку есть риск заражения крови. На условиях анонимности акушер-гинеколог одной из частных клиник Москвы поясняет, что в такой ситуации врачи находятся в постоянном ожидании осложнений, опасаются сепсиса, поэтому обычно стимулируют пациентку, не дожидаясь, когда роды начнутся самостоятельно.

    По ее словам, узнав о том, что ребенок в утробе мертв, российские врачи предпочитают действовать быстро. Так, если диагноз установлен в женской консультации во время УЗИ, вызывается «скорая», женщину отвозят в больницу и экстренно родоразрешают, вероятнее всего, с обезболиванием.

    В зарубежной практике, напротив, возможна тактика выжидательная – разумеется, если у беременной нет осложнений, например, кровотечения, и с контролем анализов крови, давления, сердечного ритма. Например, канадское исследование приводит такие цифры: более трех четвертей женщин самопроизвольно рожают в течение двух недель после смерти плода, большая часть остальных — в течение четырех недель с момента гибели ребенка. При этом, чем раньше в течение беременности ребенок умер в утробе, тем позже могут начаться роды, и чем более зрелый плод, тем меньше времени понадобится организму, чтобы его отторгнуть.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *