Войны наполеона 1

Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 12 (150).

История. Вып. 31. С. 120-124.

РУССКАЯ КАМПАНИЯ НАПОЛЕОНА: ГЕОСТРАТЕГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

В предлагаемой статье Отечественная война 1812 г. рассматривается сквозь призму геостратегических планов Наполеона. Автор предпринимает попытку уточнить место России на «ментальных картах» императора французов, проследить процесс трансформации образа России под влиянием военного поражения «Великой Армии» в 1812 г.

Ключевые слова: Наполеон Бонапарт, Русская кампания 1812 г., геостратегия, ментальные карты, геополитика, «индийские проекты» Наполеона, геокультура, «проект объединен-

ной Европы» Наполеона.

Обращение в отечественной исторической науке к тематике «ментальных карт» пока не находит широкого применения. Несмотря на то, что методологические основы нового направления, заложенные Э. Саидом и Л. Вульфом1, встретили позитивный отклик среди профессиональных историков и подтверждаются достижениями в области современной гуманитарной географии2, они оказываются не достаточно востребованными в глубоких собственно исторических исследованиях. Между тем, исследование целей, задач и планов Русской кампании Наполеона, а также проектов «послевоенного» переустройства Восточной Европы в настоящее время едва ли может быть плодотворным без обращения к «воображению» великого императора.

Эпоха Просвещения в Европе была временем интеллектуального поиска и философского «изобретательства». Одним из результатов этого поиска стала, в частности, культурная концепция «Восточной Европы»3. Новая модель взаимодействия с «конституирующим Другим», в роли которого для европейцев устойчиво выступала «Азия», состояла в том, чтобы через взаимодействие в определённой сфере включить чужие культурные ареалы в собственный культурный кругозор. Заменяя культурологический язык образногеографическим, можно сказать, что происходил процесс «вписывания» образа чужой культуры в систему собственных геокультур-ных, геоэкономических и геополитических представлений, а также поиска подходящего места для такого образа в рамках своей воображаемой карты. Объектом подобного «интеллектуального изобретательства» со стороны западноевропейцев была и Россия, которая, начиная с ХУШ в., стала важным элементом создаваемого концепта Восточной

Европы. С этого времени отличительными чертами геополитического и геокультурно-го образа России становятся выраженная фронтирность и амбивалентность. Россия оказывается на периферии ментальной карты Европы, постепенно закрепив за собой роль «пограничной» империи, окраины «цивилизованного мира». В этом контексте вторжение «Великой Армии» Наполеона в Россию в 1812 г. может быть истолковано как попытка «освоения» новых политико-географических и культурно-исторических границ Европы.

Вопрос о том, какие цели и задачи военностратегического и политического плана ставил Наполеон в войне с Россией, изучается давно (едва ли не с 1812 г.), но до сих пор не имеет однозначного ответа. Одной из причин этого является проблема самой личности Наполеона (импульсивной, непоследовательной и противоречивой) и его положение Императора-Полководца, позволяющее все важнейшие решения принимать самостоятельно, без «консультаций» с окружением и необходимости фиксировать что-либо на бумаге. Справедливой выглядит точка зрения известного отечественного историка В. М. Безотосного: «Каждый раз начиная военные действия, Наполеон не связывал руководство войсками с заранее расписанным в мелочах планом…»4. Значит ли это, что конкретный план верстался под определенные политические либо геополитические задачи?

Распространенно мнение, что Наполеон не преследовал в ходе Русской кампании иных целей, кроме «сугубо политических»: «целью Наполеона было принудить Александра

I строго соблюдать условия Континентальной блокады. В зависимости от масштабов своей победы и от результатов переговоров находились судьбы Польши и Литвы. Наполеон мог

отторгнуть у России некоторые земли бывшей Речи Посполитой, но завоевывать всю огромную территорию Российской империи или посягать на православную веру он, конечно, не собирался»5. Действительно, такая интерпретация кажется достаточно убедительной (особенно, в сравнении с «планами мирового господства», голословно приписываемыми Наполеону советской историографией) и не вызывает сегодня значительных нареканий. Вместе с тем, в исторической литературе неоднократно высказывались обоснованные сомнения относительно того, что стратегический план Русской кампании Наполеона был столь беден «геополитическими смыслами». Тем более что сам император, по свидетельствам современников, много и охотно говорил о смелых перспективах похода в Россию.

Наиболее рельефно выступает геостратегический замысел Русской кампании как нанесения «непрямого удара» по позициям Англии. Общие очертания этот замысел приобрел уже в марте 1810 г. в секретном докладе, представленном Наполеону министром иностранных дел Ж.-Б. Шампаньи, где Россия рассматривалась как естественный союзник Англии6. Вывод из этих соображений напрашивался вполне определенный: война с Россией неизбежна; вопрос лишь в том, когда и в какой конфигурации она начнется. Летом 1811 г., когда подготовка к войне уже шла, в беседе с бывшим французским послом в С.-Петербурге А. О. Л. Коленкуром император достаточно четко сформулировал ключевую стратегическую задачу: «Для того чтобы мир был возможным и прочным, нужно, чтобы Англия убедилась, что она не найдет больше пособников на континенте. Нужно, следовательно, чтобы русский колосс и его орды не могли больше угрожать югу вторжением»7. Развивая эту мысль, Наполеон 16 августа 1811 г.8 в беседе с новым министром иностранных дел Ю. Б. Маре высказался в том смысле, что возможное усиление России подготовило бы такой «порядок вещей, который поставил бы под угрозу все господство Юга, и о котором вся Европа с ужасом всегда думала.»9. В этом пассаже интересно то, что геополитические цели здесь смыкаются с геокультурными задачами «вытеснения» России за границы Европы, и это «вытеснение» на ментальной карте Наполеона уже произошло («.вся Европа с ужасом всегда думала.»). Позже, в ссылке на острове Св. Елены, Наполеон разо-

вьет тему «русского варварства» как явления культурно глубоко чуждого цивилизованной Европе, противостоящего ей.

Примечательно, что уже первые попытки французского императора осмыслить (в санях с Коленкуром) причины катастрофически закончившейся кампании 1812 г. указывали вектор его дальнейших поисков: «Сожжение русских городов <…> в том числе пожар Москвы — это бессмыслица <…> Есть армия и есть солдаты для того, чтобы драться <…> Не следует с самого начала причинять себе больше зла, чем мог бы причинить вам неприятель, если бы он вас побил. Отступление Кутузова — это верх бездарности. Нас убила зима. Мы — жертвы климата. Хорошая погода меня обманула. Если бы я выступил из Москвы на две недели раньше, то моя армия была бы в Витебске и я смеялся бы над русскими <…> Все наши бедствия объясняются этими двумя неделями.»10. Таким образом, причины проигранной кампании Наполеон «по горячим следам» видит либо во вмешательстве стихийных факторов, либо в собственных ошибках, либо в неудачном стечении обстоятельств, но не в действиях русских, которые, по его мнению, все делали неправильно. Оправдывая свои действия (в общем и целом правильные!), Наполеон явно указывал на «варварский» характер противника (которого он якобы бил «во всех сражениях, даже при переходе через Березину»11), проявляющийся в «нецивилизованных» способах организации и ведения войны. Судя по этим словам, Наполеон искренне полагал вести войну с «неевропейской» державой, на ее территории, по «европейским» правилам и оказался не готов к тому, что эти правила будут систематически нарушаться. На наш взгляд, это свидетельствует, что образ России в представлении Наполеона характеризовался амбивалентностью, где «цивилизованность» и «варварство» были как бы двумя сторонами одной медали, сочетаясь в нечто нерасчленимое, когда в зависимости от ситуации он мог свободно выбирать считать ли русских варварами, либо представителями европейской цивилизации. Амбивалентность представлений Наполеона о России прослеживается даже в его суждениях о российском климате, который еще в Москве казался императору французов почти таким же, «как во Франции» («в Москве осень лучше и даже теплее, чем в Фонтенбло»), однако затем «внезапно на-

ступили чрезмерные холода»12. Но уже в 1813-1814 гг. (надо думать, под влиянием «не по правилам» проигранной кампании) образ русских в воображении императора «вар-варизируется». В феврале 1813 г., выступая перед Законодательным корпусом, Наполеон призвал сплотиться вокруг общеевропейского дела — борьбы с вторжением «татар»13. Эту мысль император впоследствии развил в прокламации к армии от 13 мая 1813 г.: «В ходе прежней кампании враг не счел нужным в борьбе против наших армий отказаться от тех диких методов, которые использовали его предки: армии татар сжигали своих же товарищей, свои города, саму Святую Москву. Сегодня они идут в наши страны <…> чтобы проповедовать мятеж, анархию, гражданскую войну, убийство.»14. Таким образом, уже в 1813 г. в представлении Наполеона конфликт с Россией перерастает из войны «с политическими целями» в бескомпромиссную борьбу «цивилизации» с «варварством».

Окончательно концепция «общеевропейской» войны с Россией в 1812 г. была «доработана» Наполеоном на острове Св. Елены. Теперь у опального императора уже не было никаких сомнений в «варварской» природе русских. Указывая на «нищету» русских, Наполеон отмечает этот факт как условие, создающее для России «необходимость завоеваний, продвижения вперед»15. Для большей убедительности Наполеон предлагает собственную геополитическую концепцию, согласно которой все народы делятся на «океанические» и «восточные»; причем если европейцы (французы, англичане, итальянцы и др.) относятся к народам «океаническим»16, то русские (в силу «слабо цивилизованного пространства» и «варварского населения») -к народам «восточной фамилии». Попытка Петра Великого «цивилизовать» русских окончилась неудачей, им так и не удалось «войти в европейское общество»17. В апреле 1816 г., возвращаясь к событиям Русской кампании, Наполеон говорил будущему автору «Мемориала» О.-Э.-Д.-М. Лас Казу: «Я шел на Россию во главе всей остальной Европы. Начинание было популярным, дело было европейским. Это было последнее усилие, которое Франции оставалось сделать; целью этого усилия была новая европейская система, которая стала бы концом борьбы. Россия была последним ресурсом Англии. Всеобщий

мир был в России.»18. В августе того же года Наполеон утверждал, что успешное завершение войны с Россией стало бы «концом опасностей и началом безопасности», открыло бы «новый горизонт», «время полного благополучия и процветания всех»19. Основой такого процветания должен был стать созданный Наполеоном европейский союз. Рассуждая

о несостоявшемся объединении Европы Наполеон, в октябре 1816 г. вновь возвращается к Русской кампании: «.это была война здравого смысла и подлинных интересов, война ради спокойствия и безопасности всех <.> все было ради общеевропейской континентальной идеи»20. Таким образом, в окончательном варианте концепция войны с Россией предполагала наличие двух элементов, которые ранее были нами условно обозначены как «геополитический» и «геокультурный» аспекты стратегического планирования. Суть их вкратце сводилась к тому, чтобы нанести сковывающий удар по Англии, лишив ее последнего «континентального ресурса» и подготовить условия для реализации проекта создания «объединенной Европы» вокруг Франции. Впрочем, стратегическое планирование Наполеона этим не ограничивалось: второй фазой общей геополитической задачи нанесения «смертельного» удара по позициям Великобритании, после «выведения из игры» России, должно было стать завоевание Индии, что в корне изменило бы геополитический расклад сил в мире.

«Индийские проекты» Наполеона недостаточно исследованы в отечественной историографии21. Между тем, их наличие в планах императора не вызывает сомнений и, безусловно, придает стратегии Наполеона не только «размах» и «восточный колорит», но и выраженное геополитическое измерение. Однако практическое осуществление «индийского похода» неизбежно наталкивалось на ряд трудностей (едва ли в полной мере преодолимых), среди которых назовем хотя бы отсутствие удовлетворительных карт. Поэтому большое значение при разработке вариантов «индийского проекта» Наполеон придавал позиции России. Еще будучи первым консулом, Бонапарт активно пропагандировал российскому императору Павлу I идею совместного франко-русского похода в Индию, результатом чего стала известная экспедиция казаков войска Донского, в 1801 г. выступивших из района Оренбурга на завоевание Средней

Азии22. Однако скорая смерть Павла I поставила крест на этом варианте «индийского проекта» Наполеона. Но от своей цели он не отказался. После Тильзита Наполеон вновь попытался прибегнуть к помощи России. В письме императору Александру I от 2 февраля 1808 г. он предлагал: «Если бы войско из 50 тыс. человек русских, французов, пожалуй, даже немного австрийцев, направилось через Константинополь в Азию и появилось бы на Евфрате, то оно заставило бы трепетать Англию и повергло бы ее к ногам материка»23. Впрочем, «материковая» стратегия Наполеона не нашла поддержки у нового российского самодержца.

Постепенное ухудшение отношений с Россией, наметившееся уже в 1810 г., потребовало «корректировки» геостратегии Наполеона, что, в свою очередь, привело к возрождению «индийского проекта», но в новой редакции: теперь его реализация ставилась в зависимость от успешного исхода войны с Россией. В беседе со своим генерал-адъютантом графом Л. Нарбонном, состоявшейся в апреле 1812 г., император обрисовал свои планы: «…чтобы добраться до Англии, нужно зайти в тыл Азии с одной из сторон Европы <…> Представьте себе, что Москва взята, Россия сломлена, с царём заключён мир <… > и скажите мне, разве есть средство закрыть путь отправленной из Тифлиса великой французской армии и союзным войскам к Гангу.»23. С этими словами коррелирует должностная записка руководителя французской разведки в Герцогстве Варшавском Э. Биньона на имя министра иностранных дел Франции Маре от 14 апреля 1812 г. Ее автор был убежден в том, что огромные силы, собираемые для войны с Россией, предназначены для более масштабной цели, и что простое «ослабление России, ограничение этой державы границами старой Московии не станет достаточным вознаграждением за убытки чрезмерного передвижения». Сокрушив Россию, Наполеон, по мнению Биньона, сделает из русских сателлитов, а русская армия будет использована как «вспомогательная сила» для похода в Индию24. Таким образом, еще одна цель Русской кампании заключалась в том, чтобы подготовить почву для «индийского похода»25. Особенностью стратегического планирования Наполеона, как видно, была склонность императора к геополитической «упаковке» своих планов, а также

стремление «вписывать» самостоятельные задачи в общую геополитическую рамку, что заставляло искать «спасительное решение» в каком-нибудь «одном месте». Поэтому в зависимость от успеха Русской кампании напрямую попали не только планы реализации «индийского проекта», а, следовательно, и исход борьбы с Англией, но и судьба наполеоновской «объединенной Европы». Оборотной стороной этого становилось то, что на планирование конкретной войны с Россией начали оказывать влияние (возможно, определяющее) факторы, не имеющие к ней непосредственного отношения: произошло «раздвоение» оперативной мысли Полководца-Императора, преследующего расходящиеся цели. В конечном итоге не будет преувеличением сказать, что именно это стало одной из главных причин катастрофического провала Русской кампании.

Резюмируя вышесказанное, мы приходим к следующим выводам. Во-первых, поход Наполеона в Россию преследовал далеко не только «сугубо политические» цели («выправление» границы, подписание нового -выгодного Франции — союзного договора, возвращение России к континентальной блокаде), но был в некотором смысле отчаянной попыткой окончательно изменить геополитический баланс сил в Европе в свою пользу; возможно, «единственным способом» одержать победу в бескомпромиссной борьбе за Европу и мир с извечным противником Франции Великобританией. Во-вторых, от успеха Русской кампании в решающей степени зависела судьба создаваемой Наполеоном «объединенной Европы», в которой для самой России (Наполеон этого не скрывал) места не было. В-третьих, победа в войне с Россией открывала заманчивую перспективу осуществления честолюбивых планов Наполеона по завоеванию Индии, которая рассматривалась как наиболее ценная и в то же время наиболее уязвимая часть Британской колониальной империи. Провал похода заставил Наполеона начать «поиск» причин, которые были быстро найдены в лице «природной стихии» и «варварства русских». В действительности, к поражению императора привела его собственная геостратегия, в рамках которой война с Россией рассматривалась как неизбежное и необходимое средство достижения геополитических целей Франции в борьбе с Великобританией и геокультурного самоо-

пределения новой, наполеоновской «объединенной Европы».

Примечания

1 Вульф, Л. Изобретая Восточную Европу

: Карта цивилизации в сознании эпохи

Просвещения. М. : Новое лит. обозрение, 2003; Саид, Э. В. Ориентализм. Западные концепции Востока. СПб. : Русский Мiръ, 2006.

2 Замятин, Д. Н. Метагеография : Пространство образов и образы пространства. М. : Аграф, 2004.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

3 Вульф, Л. Указ. соч.

4 Безотосный, В. М. Разведка и планы сторон в 1812 году. М., 2005. С. 72.

5 Попов, А. И. Великая армия в России. Погоня за миражом. Самара : ООО НТЦ, 2002. С. 46

6 Коленкур, А. Мемуары : Поход Наполеона в Россию. М. : Кучково поле : ГАЛА ПРЕСС. 2002. С. 282-288.

7 Там же. С. 69.

8 Все даты в тексте приводятся по новому стилю.

9 Вандаль, А. Наполеон и Александр I. Франко-русский союз во время первой империи. Ростов н/Д. : Феникс, 1995. Т. 4. C. 221.

10 Коленкур, А. Указ .соч. С. 425-426.

11 Там же. C. 473.

12 Там же. C. 246.

13 Napoleon I. Oeuvres de Napoleon. Paris : C.L.F. Panckoucke, 1821. T. 5. P. 90-91.

14 Correspondance de Napoleon Ier. Paris : Henri Plon : J. Dumaine, 1868. T. 25. P. 262-263.

Могилевская область

  • Солтановка

Памятник-часовня у деревни Солтановка посвящен знаменитому «бою русских войск императора Александра I 7-го корпуса генерал-лейтенанта Раевского с французскими войсками императора Наполеона I под начальством маршала Даву».

Построенная всего за несколько лет до наступления армии Наполеона, выдающаяся Бобруйская крепость вошла в мировую историю как самое полезное оборонительное сооружение в войне 1812 года. Гарнизон этой мощной цитадели на протяжении 4 месяцев держал оборону от французов.

О партизанах и народных мстителях

Остервенение народа – местами – имело место. Благо, французская армия имела славу первых мародеров Европы, привыкнув получать кров и пищу за счет завоеванных местных жителей. Помимо грабежа бесцеремонные захватчики оскверняли русские церкви, устраивая в них конюшни и употребляя иконы вместо столов.

В ответ крестьяне сжигали пойманных чужеземцев живьем, насаживали на кол, запарывали вилами, топили. Раненых солдат в плен не брали, добивали, убитых, как правило, обирали до нитки.

Тем не менее, как и в Великую Отечественную войну, роль народных мстителей в разгроме врага была несколько преувеличена. В Испании гражданское население также нещадно убивало французских солдат, тем не менее, решающая роль в изгнании оккупантов принадлежит все же британским войскам под командованием будущего победителя Наполеона при Ватерлоо фельдмаршала Уэлсли, герцога Веллингтона.

Руководителями же большинства партизанских отрядов, действующих на коммуникациях Великой армии, были офицеры русской армии, как, например, тот же Денис Давыдов, который командовал, по сути дела, армейским диверсионным отрядом. В других случаях партизан возглавляли нижние чины. В частности, в Волоколамском уезде партизанскими отрядами руководили унтер-офицер Новиков и рядовой Немчинов.

Сохранивший армию

Говоря о вкладе в победу Михаила Богдановича Барклая-де-Толли, надо отметить, что она огромна. Не случайно в 1837 году к 25-летнему разгрому наполеоновской армии статуя этого генерал-фельдмаршала была воздвигнута у Казанского собора в Санкт-Петербурге наряду со статуей Кутузова. Оба памятника символично выражают два этапа войны 1812 года – Барклай командовал русской армией в период отступления от Немана до Бородина и сберег армию от разгрома, Кутузов же, приняв от него войска, изгнал французов из пределов Отечества. Да и во время Бородинского сражения русскими войсками фактически командовал Барклай, которого до этого злая молва (в частности, генерал Багратион) обвиняли в трусости и даже предательстве.

Но все же, кто знает, хватило ли ему мужества и мудрости оставить Москву, спася тем самым русскую армию, а стало быть, и Россию?

О, эти ужасные русские условия!

Многие французские генералы и в первую очередь, сам Наполеон винили в неудачах погоду – мол, победу одержал генерал Мороз. Надо отметить, что Великой армии, действительно, не повезло с климатом – летом, во время стремительного наступления наполеоновские солдаты задыхались от жары и страдали от отсутствия воды, ближе к концу компании выяснилось, что далеко не у всех есть теплые вещи. Впоследствии их примеру в своих мемуарах последовали нацистские генералы.

Впрочем, погода, как известно, не делает исключения ни для кого, и от жары, а затем и от стужи в той же мере страдали и русские войска. В частности, во время параллельного преследования французов. И если первые отступали по наезженному Смоленскому тракту, то вторые двигались вместе с артиллерией и обозами по плохо проходимым проселочным дорогам, а то и просто по заснеженным полям. При этом многие солдаты были в летнем обмундировании, и немудрено, что только заболевшими Кутузов потерял в итоге более 30 тысяч человек.

Пузырек с ядом для императора

Остается четвертый фактор – «русский Бог». Некое стечение обстоятельств, приведшее Россию к победе, а наполеоновскую Францию – к поражению. Почему после сражения за Малоярославец, который восемь раз переходил из руки в руки и, в конечном счете, остался за французами, Наполеон приказал своей армии отступать, хотя у него оставалась еще более 70 тысяч солдат?

Возможно, что он психологически устал. На следующий день после сражения, когда он с небольшой свитой выехал осмотреть русские позиции, его внезапно атаковали казаки с пиками наперевес. От смерти (или плена) французского императора с трудом спасла подоспевшая польская конница и гвардейские егеря. Вечером Наполеон приказал своему врачу изготовить и дать ему пузырек с сильным ядом на случай опасности попасть в плен. Прежде за уверенным в себе полководцем такого не водилось.

Как вспоминал позднее, французский генерал Сегюр, «донесение о новом дерзком нападении казаков возле Боровска, в нескольких верстах позади армии, было последним и слабым толчком, который заставил императора окончательно принять роковое решение — отступать».

Любопытно, что перед началом вторжения в СССР летом 1941 года, многие немецкие генералы и офицеры старательно изучали мемуары «предшественников». В частности, популярностью пользовалась книга де Коленкура «Русская кампания 1812 года».

Но история показала, что каждый вторгающийся в Россию захватчик учится только на собственных ошибках.

От «Войны и мира» до «Гусарской баллады»

Что мы знаем о той войне? Под словом «мы» я подразумеваю, конечно, не профессиональных историков и любителей военной истории. Речь об обычных согражданах, которые «проходили» Отечественную войну 1812 года еще в школе, учили знаменитое стихотворение Лермонтова «Бородино» и разбирали у доски не менее именитый роман Толстого «Война и мир», с заученной на всю жизнь цитатой про дубину народной войны.

Боюсь, что не так много. Ту давнюю кампанию прочно заслонила собой в массовом сознании вторая Отечественная война – Великая, которая отличалась невиданным в истории человечества количеством жертв (десятки миллионов человек против нескольких сотен тысяч), а по своим масштабам и невиданной ожесточенности тотального уничтожения целых народов превзошла любые другие войны.

Немцы стали символом беспримерно жестокого и сильного врага, тогда как французы стали рассматриваться в образе пусть и рыцарственного, но слабого противника, для победы над которым не понадобилось и нескольких месяцев.

Весомый «вклад» внесли советские фильмы. В частности «Гусарская баллада», снятая Эльдаром Рязановым по мотивам героической комедии в стихах Александра Гладкова «Давным-давно», где главное место занимали переодевания главной героини из женской одежды в мужскую. Сия музыкальная картина породила многочисленные анекдоты о поручике Ржевском и задала не одному поколению зрителей несерьезный тон по отношению к Отечественной войне 1812 года.

«Пират» Кутузов

Исключением можно считать, пожалуй, только бондарчуковскую экранизацию «Войны и мира», где съемочный размах батальных сцен не уступал озеровскому «Освобождению». Однако на эпические ленты Бондарчука школьников водили чуть ли не в обязательном порядке, а потому, как и в случае с романом, тема борьбы с Наполеоном не сильно отложилась в юном сознании.

На фоне общей кинокарнавальности мелочью выглядят различные исторические несуразности, вроде черной повязки на правом глазу у светлейшего князя Смоленского, которую советские кинематографисты надели главнокомандующему русской армии еще в 1944 году в фильме «Кутузов». С тех пор этот образ кочует не только по фильмам, но и отливается в бронзе и меди современными скульпторами.

Между тем, Кутузов никогда не носил повязок на глазу. Нет ни одного свидетельства современников об этом. И это понятно – ему было незачем прятать глаз под повязкой, поскольку он видел правым глазом, пусть и не так хорошо, как левым.

Особенности штыкового боя

Да и сама кампания 1812 года, даже по сравнению с гитлеровским нашествием, не смотрится для русских войск легкой прогулкой. Вторжение Великой армии (в которой помимо французских частей, были воинские контингенты из многих европейских стран, а общая численность составила более 600 тысяч человек) в Россию можно расценивать как первую в истории человечества мировую войну.

Конечно, напрямую сравнивать войну ХХ века, в которой участвовали такие ударные рода войск, как бронетанковые войска и бомбардировочная авиация, с баталиями начала ХIХ века не приходится.

С другой стороны, в эпоху наполеоновских войн противники сходились между собой на довольно небольшом пространстве плотными рядами в ожесточенных штыковых и кавалерийских атаках, и потери были весьма велики. В частности, на Бородино каждый час на поле боя погибало около двух тысяч человек.

Учитывая же невысокий уровень тогдашней медицины, число умерших от ран было тогда гораздо выше, чем павших на поле боя. Одним из наиболее известных примеров тому может служить ранение осколком ядра в ногу генерала Багратиона, от которого он умер спустя две недели, так и не получив квалифицированной помощи от эскулапов.

Витебская область

Памятник-обелиск, открытый 6 декабря 1912 года, посвящен боям на подступах к городу в июле и октябре 1812 года.

  • Вороны (Витебский район)
  • Клястицы (Россонский район)
  • Остравно (Бешенковичский район)
  • Друя (Браславский район)

Древний город, в истории которого было немало войн и кровопролитных боев, в 1812-м принял два крупных сражения между русским и французским войсками.

Памятник-часовня героям тех дней – многотонная пирамида, увенчанная позолоченным крестом – была возведена в Полоцке еще в 1850 г. К сожалению, в 30-е годы ХХ века оригинальный монумент разрушили, но к 200-летию Отечественной войны он был восстановлен.

Сегодня Полоцк включен в международный туристической маршрут «Москва – Бородино – Париж», пролегающий по местам боевой славы Отечественной войны 1812 года.

  • Чашники
  • Коптевичи (Чашникский район)
  • Ляды (Дубровенский район)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *